Заворожённо стояла я перед этой ужасной головой и не могла сдвинуться с места – только и смотрела, как меж деревьев ползут, подбираясь всё ближе, толстые стальные кольца. Соединённые в одно существо, поисковые гусеницы превратились в длинную змею с блестящими боками. Голова самой первой гусеницы зависла в нескольких сантиметрах от моего лица, её мерзкие передние ручки шевелились в воздухе – и ей ничего не стоило меня схватить.

И вдруг голова заговорила.

Она произнесла эту тираду неожиданно мелодичным, приятным женским голосом. Слова, которые лились из её рта, были удивительной тарабарщиной, но что‐то в них насторожило меня ещё сильнее, чем эта нависшая надо мной уродливая морда. «Змея» склонила голову, и я поняла, что она ждёт ответа.

– Я никуда не пойду, – сказала я, собравшись с духом. – Тебе придётся тащить меня силой.

В её голосе не было ни капли злобы, и сам их смысл был добрым – словно ко мне обращался старый друг.

– Ты не заговоришь мне зубы, – твёрдо ответила я. – Я помню, кто ты такая и зачем тебя сюда послали.

Ещё секунда – и я бы заплакала. Тут, среди дремучего леса, в опасной близости от морды чудовища, навалилось на меня моё одиночество. За те недели, что я провела в бегах, никто не обращался ко мне с такой теплотой.

Даже Трис, которого я заслуженно считала моим другом, редко говорил что‐то ободряющее. А тут ласковые слова срывались с губ самого омерзительного создания на свете.

Но я привыкла не доверять добрым словам – особенно если их произносит стальная стометровая змея. Поэтому я отступила на шаг и крепче сжала в кулаке жёлудь.

А затем «змея» сделала самую глупую вещь, на которую только было способно умное устройство: она вдруг упёрлась хвостом в землю и поднялась во весь рост – так, что её голова оказалась выше вершин деревьев. И тем самым упустила возможность меня схватить. По телу стальной гадины побежали красные огоньки – она разделялась на отдельных гусениц.

– Она тут, она тут! – завопила я в микрофон и кинулась прочь, скользя по глине.

В таком густом лесу способность скафандра делать огромные прыжки оказалась почти бесполезной – меньше всего мне хотелось вмазаться в дерево и растянуться на земле. Приходилось бежать в обычном человеческом темпе. За спиной слышались холодный металлический лязг и шуршание множества ног. На ходу я бросила взгляд через плечо и увидела, как «змея» продолжает распадаться на сегменты, каждый из которых пускается в погоню за мной, деловито скользя меж кустов.

Они догнали меня совсем скоро – пробивая дорогу сквозь зелёные заросли, я увидела блестящее длинное тело, мчавшееся параллельно мне. Гусеница повернула голову и бросила спокойный взгляд мне в лицо, шевеля своими отвратительными антеннами. А затем кинулась мне наперерез. Шуршание её ног превратилось в настоящий топот.

Я сделала прыжок, потом ещё один. Ветки били меня по лицу – скафандр не счёл нужным опустить забрало, а я не знала, как это сделать. Третий прыжок выбросил меня из леса на открытое пространство. Теперь предстояло главное – не поддаться страху. Я обернулась, быстро поднесла кулак к губам и лизнула жёлудь.

Когда бесстрастное лицо гусеницы в обрамлении проволочных волос показалось из кустов, я метнула в него жёлудь. Он стукнулся о блестящую щёку и улетел в траву. Но я не успела пожалеть о напрасно потраченном выстреле: кусты взметнул стремительный вихрь. Дерево взорвалось ветвями прямо в хребте гусеницы, отчего она сперва вывернула спину, в агонии вцепившись в него своими омерзительными лапками, а затем разлетелась на две части. Я едва уклонилась от полетевшего в меня жуткого хвоста.

На меня накатил прилив охотничьей радости. Но торжествовать было рано. В лесу грохотали тысячи ног – топот доносился из всех уголков чащи. С сильно бьющимся сердцем я сунула руку в карман и вытащила целую порцию семян.

– Ну держитесь, – дрожащим голосом предупредила я, в ужасе глядя на шевелящиеся кусты.

Они выскочили сразу из трёх или четырёх мест, сверкая боками на солнце. Желудей было много, и я не стала их жалеть – швыряла, почти не целясь. Деревья взметали в воздух тяжёлые комья почвы, ворочали толстыми сучьями, и я не могла понять, попала я в кого‐то или нет.

– Мы тут! – донёсся знакомый голос. Трис налетел на меня как вихрь и потащил куда‐то за руку. За его спиной я увидела доктора Зервана, который застыл на месте и методично, точно игрок в дартс, бросал жёлудь за жёлудем. Металлические твари извивались в траве – они уже оценили опасность, исходившую от этих необычных семян, но не могли отказаться от своей главной задачи – схватить меня. Над лугом, где мы оказались, взлетали в воздух изувеченные сегменты стальных тел.

– У тебя остались? – Трис высыпал мне в ладонь свежую порцию семян. Гусеницы лезли из лесу, как фарш из мясорубки, но мы с моим приятелем заняли удобную позицию на небольшом пригорке. Прижавшись спиной к спине, мы метали в окружавших нас врагов пригоршни семян – только успевай плевать на ладони. Крупные жёлуди уже закончились, теперь в извивающихся насекомых летели семена самого разного калибра и формы. Завывая на разные голоса вихрями клубящегося ветра, перед нами вставали из земли сосны, вишни, пальмы, какие‐то баобабы. Их бока перемалывали гусениц, точно жернова.

Со стороны мы, наверное, были похожи на двух полумёртвых от страха факиров, пытающихся совладать с взбунтовавшимися против них змеями. Гусеницы лезли сквозь заросли с неослабевающим упорством. За качающимися во все стороны ветками я видела стремительный поток сверкающих тел, который спешил из лесу, точно вереница трудолюбивых муравьёв. Меткими бросками учёный выбивал из этого потока одно насекомое за другим.

Рядом с нами уже возвышался целый лес. На сучьях висели части блестящих тел – страшный тын с черепами вокруг избушки Бабы-Яги.

– Они убегают! – торжествующе завопил Трис. Поведение бронированных гадин и вправду изменилось: теперь, когда их осталось не более десятка, они прекратили отчаянную атаку – резко разворачивались и спешили прочь.

– За ними! – скомандовал отчаянный мальчуган. И тут же гиперкувыркнулся над пригорком, с обретённой высоты швырнув круглой косточкой в спину одного из убегавших чудовищ. Я последовала за Трисом.

Мы летали над полем, точно свирепые ангелы, разящие змеев. Я проносилась над спинами гусениц, легко касаясь языком очередного семечка, – и тут же бросала его в гущу шевелящихся сочленений. Когда я приземлялась на ноги, за моей спиной уже корчилась проткнутая насквозь могучим стволом гусеница.

Последнюю тварь мы добивали чем могли – сыпали ей на спину какие‐то кусты и цветы. Они разбивали прочную броню, но не отрывали сегментов от быстро шуршащего прочь тела. Израненная гусеница вихлялась, как разошедшаяся на одежде молния: корчилась на ходу и цеплялась выросшими в спине растениями за попадавшиеся на пути камни – однако улепётывала со всех ног. Наконец Трис точным броском угодил семечком ей прямо в шейный шарнир – и под ноги мне откатилась блестящая голова. В удивлённо приоткрытых жвалах у неё виднелась алая роза, проросшая через металлический череп.

Всё было кончено. Двое детей и талантливый изобретатель избавили Древнюю Землю от стаи поисковых гусениц.

Мы возвращались в лагерь радостные и разгорячённые битвой. Но к чувству победы добавилось замешательство, которым я поспешила поделиться с Трисом.

– Представляешь, когда эти гусеницы собрались в большую змею, она со мной заговорила. Я не знала, что они умеют разговаривать.

– Речевая схема встроена в большинство умных вещей. Это же стоит копейки. Не удивлюсь, если даже в плоскогубцах она есть.

– Не хотела б я, чтобы они ещё и болтали, – поёжилась я, вспомнив призывное клацанье плоскогубцев на нашем корабле. – Трис, но эта гусеница говорила словно стихами – что‐то про то, как она хочет быть со мной вместе и что у неё от этого в сердце цветы расцветут!

– Надо же, как поэтично. Может быть, это какая‐то новая модель, которая не только хватать умеет, но и в душу влезть.

– Да, на психику она давила умело. Мне даже показалось, что я её давно знаю… и она меня тоже. Хорошо, что я вовремя опомнилась.

Учёный шёл молча, слушал наш разговор и о чём‐то думал. Мне кажется, он уже не рад был, что влез во всю эту историю. Жил себе жил на своей планете, выводил цветущих медведей – а тут вдруг стальные гусеницы и целый вражеский корабль, прячущийся где‐то у нас над головой. Пожалуй, мы уже злоупотребляем его гостеприимством. Пора домой.

– «Морской заяц», ты меня слышишь? Можешь нас забрать? – вызвала я наш корабль.

– Это не составит ни малейшего труда. Вы там же, где я вас навещал в последний раз?

– Ну… не совсем.

– Тогда сообщите свои координаты на поверхности планеты, пожалуйста.

– Какие координаты? Как их узнать? – залепетала я.

– Ммм… Интересный вопрос. Теоретически их могли бы сообщить ваши спутники, но на планете, насколько я помню, нет сети.

– Её нет, и ты прекрасно об этом знаешь!

– Соглашусь. Тогда забрать вас так же невозможно, как если бы я попытался потрогать левым ухом свой нос.

– Но ты же сам уверял, что связан с нами неразрывной связью!

– Так и было, но когда я – заметьте, по вашему приказанию – укрылся на обратной стороне планеты, связь разорвалась, и теперь я не могу вас обнаружить.

– А ты не можешь просто полетать над теми горами, где нас оставил, и заметить нас с воздуха? – перебил Трис.

– Мог бы, но если я буду зависать и всматриваться в поверхность, меня, пожалуй, собьют ваши преследователи.

– Логично, – процедила я и обернулась к доктору Зервану. – Извините, а вы не знаете координат вашего жилища?

Звучало это так, как если бы я спросила дорогу в библиотеку.

– Нет, – развёл руками тот. – У нас тут связи нет. Нам она ни к чему. Мы ведь шифруемся от всего мира – если компании узнают, что наша Земля стала зелёной планетой, снова прилетят её загаживать. Но я знаю кое-кого, у кого есть доступ во Всесеть. Если проделать километров триста на восток, вы увидите заброшенный космопорт. Там живёт старый отшельник. Вот у него совершенно точно есть передатчик.

– Отшельник?

– Да, какой‐то нелюдим, который живёт тут уже полвека. Кажется, монах. Он добрый, но слишком любит нравоучения. Нас всего‐то два человека на планете: я да он, но общались мы ровно один раз. И больше не тянет.

– Как два человека? Вы же говорили, что у вас тут друг.

Учёный бросил на меня недоуменный взгляд, а потом рассмеялся:

– Ах, точно. Я к нему настолько привык, что совсем про него забыл.

По спине у меня почему‐то пробежал холодок.

Мы пересекли широкую полосу одуванчиков, окружавших скромное жилище изобретателя. Наш друг поманил к себе две выступившие из тени сарая небольшие машинки, в которых я узнала летающие самокаты. Видимо, они были скоростными – над рулём поднималось треугольное стекло, которое, судя по всему, должно было защищать от встречного потока воздуха.

– Это очень быстрые и умные самокаты – у них есть функция огибания предметов, так что вам не грозит врезаться в дерево, даже если вы мчитесь на максимальной скорости. Не теряйте времени, поезжайте к Отшельнику. Следуйте по хребту вон той горы на запад. Когда появится высокая гора в форме пирамиды, обогните её слева и двигайтесь в сторону развалин старого монастыря – его трудно с чем‐то спутать. В паре километров за ним будет космопорт.

– Есть одна проблемка, – напомнила я. – Где‐то поблизости рыщет корабль головорезов, которые собираются нас похитить. Как только мы поедем к Отшельнику, они нас сразу же схватят.

– Ах, точно, – хлопнул себя по лбу генетик. – Когда долго живёшь один, начинаешь забывать, что между людьми существуют какие‐то отношения: кто‐то с кем‐то дружит, кто‐то кого‐то преследует. Да, это серьёзная проблема. Думаю, придётся привлечь к её решению моего друга. Обычно мы встречаемся вон у того холма за лесом. Пойду схожу за ним.

Он высыпал остатки желудей в банку и машинально навёл порядок на своём столе – расставил все предметы по прямым линиям. Напоследок он предупредил:

– Что бы ни случилось, не выходите за пределы нашего силового поля. Оно защитит от любой угрозы. Его границы обозначены одуванчиками, – он указал на ярко-цыплячье кольцо цветов, опоясывающих поляну.

– А поточнее? – попросил Трис. – Они так разрослись у вас, что непонятно, где кольцо заканчивается. Например, вон тот выводок одуванчиков, который у самого леса, – он под защитой силового поля или уже нет?

– Под защитой. Везде, где есть одуванчики, безопасно.

– Но они же тут явно недавно выросли! – настаивал Трис. – Отпочковались от тех цветков, которые вы посадили, чтобы обозначить границу поля.

– Да, верно, – кивнул учёный.

– И как это сочетается с тем, что вы говорите? Вы что, силовое поле двигаете вслед за каждым одуванчиком? Как это вообще возможно?

– Так ведь это не одуванчики, – улыбнулся изобретатель и зашагал к лесу.

– Странный он всё‐таки, – заключила я, провожая его взглядом. – Хороший, но странный.

– Ещё какой! Ты заметила, что он всё время сбивается на множественное число: «мы», «наше силовое поле», «наша планета»?

– Наверное, они с этим его физиком – друзья не разлей вода. Только странно – почему он то и дело говорит, что живёт один? Кстати, а где барон? – вспомнила я.

Барон не замедлил появиться. Только изобретатель скрылся в лесу, как в небе стала расти сверкающая точка. Корабль завис над лесом и некоторое время словно раздумывал, а затем ударил по нам ракетами!

Я завопила от ужаса, закрыв лицо руками. Я успела увидеть лишь, как ракеты оторвались от корабля и стремительными акулами, словно наперегонки, понеслись к нам. Я ждала грохота, боли, мгновенной гибели – но услышала лишь громкий треск, словно от большого костра.

Когда я нашла смелость оторвать ладони от лица, то мне открылось удивительное зрелище. Воздух над одуванчиковой поляной расцветал ослепительными огненными цветами – ракеты натыкались на невидимый барьер и разрывались яркими вспышками. Барьер гасил и ударную волну – до нас доходил только этот треск.

– Ничего себе! – радостно завопил Трис и, выбежав в одуванчики, принялся кривляться: прыгал, танцевал, показывал кораблю зад, размахивал руками над головой, изображая ослиные уши. Корабль продолжал изрыгать пламя.

– Прекрати! – завизжала я.

– Почему? – искренне удивился Трис, строивший кораблю козу.

– Потому что это меня нервирует!

– Ну ладно. Чёрт! – Он повернулся так небрежно, что чуть не повалился за пределы защитного барьера прямо в море ракетного огня, но сумел удержаться на ногах и поспешно отбежал внутрь одуванчикового кольца.

– Почему они стреляют? – недоумевала я. – Мы же им нужны!

– Потому что барон отвлёкся, а эти два идиота захотели решить проблему радикально.

Я не сомневалась, что мой друг прав. Когда на корабле поняли, что барьер, окружающий жилище доктора, абсолютно непроницаем для ракет, корабль начал облетать поляну, поливая огнём всё подряд. Затрещали, падая, могучие стволы деревьев. Из лесу взметнулась, отчаянно хлопая крыльями, стая кроликов. Всего через несколько минут зелёная рощица превратилась в обугленную, дымящуюся пустыню.

Мне было настолько больно на это смотреть, что я спряталась в домике. От чего мне было не скрыться – так это от радостного Триса, продолжавшего глумиться над бессилием наших преследователей: он скакал по поляне приставным шагом, грозил небу кулаком и показывал ему язык.

Стрельба закончилась так же неожиданно, как и началась. Корабль вдруг снова завис в одной точке и перестал двигаться.

– А это барон распекает своих подопечных, называя их тупыми уродами, – объяснил происходящее Трис. Он ужасно веселился – делал «колесо» по траве, ходил на руках.

А вот мне было совсем не до шуток. Поток ракет иссяк, но вид пылающего леса приводил меня в уныние, пусть до нас не долетал даже самый слабый запах дыма.

– Где же доктор Зерван? Когда он вернётся? – крикнула я Трису.

– Отправь Глаз посмотреть, – посоветовал он.

Я не сразу сообразила, о чём он, но потом поразилась, что упустила из виду такое простое решение. Достав из рюкзака Третий глаз, я пустила его в полёт по следам нашего нового знакомого. Глаз плыл сквозь облака чёрного дыма, временами сбиваясь с пути – но в итоге вынырнул среди нетронутого огнём леса и осмотрелся.

Учёный возвращался. Он и правда был не один. Он быстро шёл по дорожке к лагерю, а рядом с ним двигалось нечто сверкающее, переливающееся, состоящее из многочисленных позвонков, сочленений, длинных лап.

Ещё до того, как Глаз всмотрелся в «друга», я поняла, кто это. И испугалась настолько, что закричала сперва шёпотом, а потом громче, громче, надрывая голосовые связки из страха, что мой друг меня не услышит:

– Трис, это глоцц! Он идёт сюда с глоццем!!!