Он стоял метрах в четырёх – матёрый, просто огромный волчище, и исподлобья наблюдал за мной сердитыми глазами. Я в жизни не видала волков с Древней Земли, но сразу узнала его – постоянного персонажа детских сказок, которого так любят художники-иллюстраторы.

По правде сказать, появление волка меня не удивило. Разве покинутая всеми планета не должна кишеть дикими зверями? Единственное, что меня смутило, – волк был совершенно зелёным. В сказках его всегда изображали серым. Впрочем, рисовавшие их искусственные разумы тоже никогда не видели волков.

Быстрее, чем я успела додумать эту мысль, я кинулась к нашей пещерке. Там же Трис, совершенно беззащитный перед всеми опасностями этой планеты!

Вся погоня заняла до обидного мало времени. Я едва успела съехать по склону до ближайшего дерева, как за спиной клацнули страшные зубы, меня обдало зловонным дыханием – и я повисла над землёй, точно тряпичная кукла.

А потом волк просто спокойно понёс меня куда‐то. Наверное, к себе в логово.

Ко всему на свете привыкаешь, и к дикому ужасу тоже. Когда тебя двадцать минут несут в зубах, уже не получается каждую секунду умирать от страха. Сперва меня здорово мутило, и я чуть не потеряла сознание, но потом как‐то пообвыкла. Утомляло разве что болтаться из стороны в сторону. Я даже начала раздумывать над планом действий. Сколько он меня ещё будет тащить? Если начать сопротивляться, не разозлит ли это его? Не проглотит ли он меня вместе со скафандром? Вот волков у нас в зверинце не было, и о том, на что они способны, я знала в основном по сказкам. Одним словом, я не предпринимала ничего – разве что время от времени пыталась хвататься за кусты и ветки, но волк не обращал на это никакого внимания: нёс меня в одному ему известном направлении.

Перейдя высохший ручей у подножия одинокой скалы, волк наконец меня отпустил. Не бросил на землю, а почти нежно поставил на ноги. Я отскочила, ожидая, что он сейчас на меня накинется. Как ни странно, он вовсе не выглядел кровожадным – искоса смотрел на меня виноватыми глазами.

Я озиралась вокруг, соображая, куда он меня притащил. Рядом логово, и сейчас он пригласит на пиршество своих волчат и почтенную мать-волчицу? Место было очень живописным – вокруг скалы расстилалась обширная поляна, её границы терялись в одуванчиковых зарослях, неподалёку лежал прозрачный водоём.

Тяжело хлопая крыльями, прилетел и опустился на дерево кролик, а за ним – ещё несколько. Они вертели ушами и во все глаза смотрели на меня. И нисколечко не боялись волка, который по-прежнему глядел на меня, как провинившийся школьник.

– Ты зачем меня сюда принёс? – осмелев, спросила я зверя. А про себя подумала: вот так и становятся героинями сказок. До чего я дошла – разговариваю с волками.

– Это я его попросил. Извините, – вдруг раздался голос у меня за спиной.

Я обернулась. У скалы стоял невысокий мужчина. Он смотрел куда‐то мимо меня рассеянным и одновременно задумчивым взглядом. У него был вид человека, который строит ракету на пустыре за домом. Может быть, я льщу своей прозорливости, но я сразу поняла, что это какой‐то учёный или изобретатель.

– Извините за такой способ транспортировки, но это всё, что я успел придумать. За вами же охотится корабль? Я так и понял.

Он задавал вопросы и сам же на них отвечал, не дожидаясь моей реакции. Чувствовалось, что он уже многие годы живёт один и привык разговаривать с собой.

– Кто я такой? – продолжал он, хотя я ничего не спрашивала. – Биолог, генетик, специалист по экосистемам, редкий обитатель этой планеты. Живу тут уже десять лет. Забыл представиться, извините. Доктор Александр Зерван.

– У меня в лесу друг! – вспомнила я. – Он в пещере, его поймали в магнитную ловушку!

– Ваш друг? Его сейчас доставят. Ловушку я смогу снять только здесь – тут у меня все необходимые инструменты. Да вон же его уже катят.

Я остолбенело глядела на каких‐то животных вроде бобров, которые организованно, словно муравьи, двигались по склону холма, вращая перед собой заключённого в невидимое одеяло моего друга. Трис нервно мотал головой, не доверяя добрым намерениям животных. Но когда его взгляд упал на меня, он заулыбался и радостно простонал:

– Лю, что вообще происходит? Ты ушла за рюкзаком, я там лежал себе спокойно… тут вдруг эти зверюшки. Да потише же! Вас бы так покрутить…

– Сюда, сюда его, – командовал учёный. – Куда я иду? За резаком. Одну минуту.

Он скрылся за деревьями и скоро вернулся в тёмных очках с инструментом, похожим на огромный лобзик без лезвия.

– Включайся, – скомандовал он. Внешне ничего не изменилось, и я было испугалась, что инструмент у него забарахлил, – но потом сообразила, что лазер нельзя увидеть со стороны.

– Не смотрите в это углубление, – попросил он, указав на деталь на одном из концов резака. – Там, куда луч попадает, очень яркая точка, можно ослепнуть.

Он повертел Триса и указал на его бок.

– Вот эта штука и создаёт поле. Они к одежде цепляются.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. И только вглядевшись, заметила у Триса на локте крошечное серое пятнышко, похожее на круглого паучка. Трудно было поверить, что такая мелкая гадина может превратить человека в неподвижную статую. Но придумано было хитро: силовое поле надёжно защищало создающий его малюсенький генератор от любых попыток снять его или повредить. Черепашка в огромном непробиваемом панцире.

Учёный занёс резак над Трисом.

– Эй, эй! – мой друг пытался подняться в своём прозрачном коконе, дрыгая стопами ног и отчаянно размахивая головой. Но удавалось это плохо.

– Лежите спокойно, а то дыра в боку будет, – посоветовал учёный и осторожно повёл резаком сквозь силовое поле. Когда он коснулся серого паучка, Трис рухнул на траву с двадцати сантиметров своего невидимого одеяла, которые ещё секунду назад отделяли его от земли.

Учёный быстро отдёрнул резак, и очень вовремя – Трис вскочил и запрыгал по траве:

– Мои ножки! Мои ручки! Вы снова со мной!

От радости и из привычного позёрства он даже начал целовать свои пальчики, а когда перецеловал все до единого, согнулся пополам и попытался поцеловать себе коленку – но в силу некоторой упитанности не сумел.

– Спасибо вам большое! – На радостях я даже обняла учёного, от чего тот порозовел.

– Да пустяки. Хорошо, что один из моих волков вовремя вас заметил. Двоих за раз он бы сюда не доставил, но я сразу отправил за вашим другом бобров.

– Волк? Отправили бобров? Эти звери настолько умные, что они понимают такие сложные команды? – Я не поверила своим ушам.

– У меня все звери умнее, чем обычно. Видите ли, я над ними долго работал…

– Это роботы? – удивилась я.

– Нет-нет, они такие же живые, как мы с вами. Я их немного модифицировал. Я же генетик.

– Извините за глупый вопрос – но разве волки зелёные? В сказках они обычно серые.

– Совершенно верно, изначально они и были серыми. Но к тому времени, когда я прибыл на планету, почти весь её животный мир был уничтожен экологической катастрофой. Некоторых зверей ещё можно было найти в зоопарках, но найти – это ведь только полдела. Требовалось собрать из них экосистему, которая могла бы себя поддерживать. Было очевидно, что для волков тут не хватит пищи. Поэтому я решил их генетически модифицировать – внедрил в клетки их шкуры аналог хлорофилла. Он добывает для них солнечную энергию и углерод из атмосферы. Теперь им не нужно мясо, и я этому очень рад. Раз уж выпала возможность с нуля создавать экосистему планеты, давайте сделаем её менее жестокой – без хищников и жертв.

– И кроликов вы тоже модифицировали? – догадалась я.

– Конечно. Когда я тут поселился, на Земле нельзя было ходить без скафандра – в воздухе почти не было кислорода. Пришлось сажать леса. И всё равно их было так мало, что кролики не смогли бы вести привычный образ жизни, питаясь травой на лужайках. Чтобы они могли быстро перебираться из одного зелёного оазиса в другой, пришлось снабдить их крыльями. А видели бы вы, как медведи у меня цветут по весне! Их мало осталось, а у них инстинкт – разбредаться по обширной территории, так что потом они не могут найти себе пару. Вот и пришлось сделать так, чтобы они могли размножаться опылением – медведь лезет за мёдом, а пчёлы собирают на нём пыльцу и затем при случае опыляют медведицу…

– Ничего себе.

– У меня тут всё такое, – добавил доктор Зерван, как бы извиняясь. – Вот, например, рыба в пруду, – он указал на медленно плывущие в воде белые коконы. – Когда летом водоёмы мелеют, она покрывается специальной оболочкой и может пережить сухой сезон. Когда‐то на Земле такое только одноклеточные умели, но мне приходится учиться у природы: брать способности у одних существ и наделять ими совершенно других, чтобы они могли выжить.

– То есть вы не пытаетесь сделать, как было? И Древняя Земля уже никогда не будет прежней?

– А как она может стать прежней? Она же однажды почти полностью вымерла. Конечно, всё будет по-другому – пришлось собирать систему из того, что было. И всё‐таки Земля будет зелёной планетой, а это главное.

– Согласна, – кивнула я, окинув взглядом шумящие верхушки деревьев. А про себя подумала: как же здорово, что судьба свела нас с таким человеком!

Один из сидящих на дереве кроликов захлопал крыльями и сел мне на плечо. Я погладила его мягкие ушки.

– А вот и ваши вещи, – учёный погладил бобров, прикативших наш рюкзак, и покормил их с ладони какой‐то едой. На освобождение чёртика у него ушло несколько секунд – он чиркнул лазером по чёрному паучку, притаившемуся на круглом боку нашего рюкзака, и наш молчаливый синий друг взвился в воздух, готовый снова тащить свою нелёгкую ношу.

– Где я живу? Тут, неподалёку, – ответил учёный на незаданный вопрос. – Пойдёмте, посмотрите на моё обиталище. Я неплохо устроился. Многое вам покажется странным, но не пугайтесь.

– А как вы сюда попали? – спросила я, пока мы шли к невзрачной с виду тростниковой хижине, утопавшей в зарослях ярко-жёлтых цыплячьих одуванчиков.

– Это долгая и довольно запутанная история. Десять лет назад я работал в компании, которая занималась модой.

– Модой? Вы, генетик?

– Да. Мы делали вирусы для модниц. Принимаешь такой вирус в капле воды – и добавляешь в свою внешность какую‐то интересную, как тебя уверяют журналы о красоте, черту. Мой отдел занимался тремя самыми модными в то время усовершенствованиями. Тогда многие хотели себе малиновые глаза, длинные, чуть загнутые ногти и толстые, как две сосиски, губы. Такие странные были поветрия, но люди часто хотят странного. Нет-нет, не смотрите на меня так: очень редко кто хотел это в одном флаконе – либо одно, либо другое, либо третье. Это мы параллельно работали над всеми тремя вирусами. Вместо того, чтобы делать что‐то действительно полезное – например, лекарство от рака. Вы в курсе, что лекарство от всех форм рака хотели создать ещё тысячу лет назад? Но с тех пор человечество так и не собралось, всё время было как‐то недосуг. Генетиков вроде меня пристраивали заниматься куда более важными вещами: мы помогали фирмам зарабатывать деньги. Сперва компания с помощью затейников создавала ажиотаж вокруг какой‐нибудь «революционной» черты внешности – по правде сказать, отчаянно безобразной, затем выпускала на рынок средства, позволяющие её приобрести.

У директоров компании была хитрая задумка: рано или поздно малиновые глаза, ногти крючком и толстенные губы выйдут из моды, и покупательницы захотят от них избавиться. И вот тогда‐то компания предложит им противоядие, которое будет стоить раз в десять дороже, чем сами вирусы. А самое подлое было в том, что никакого противоядия пока не существовало! Компания не торопилась с его разработкой, отлично понимая: чем дольше модницы промучаются с опостылевшими губами, ногтями и устаревшим цветом радужной оболочки, тем сговорчивее будут, когда появится лекарство. А ведь сама по себе его разработка требовала нескольких лет. Впрочем, директоров это мало беспокоило.

– Но это же мерзко! – воскликнула я.

– Совершенно верно. Когда я узнал об этом плане, то выложил во Всесеть рассказ о том, что у компании нет лекарства от вирусов и оно вряд ли появится в ближайшие два года. Меня тут же уволили, а руководство подало на меня в суд. Скорее всего, меня бы отправили в тюрьму, обвинив во лжи, которая якобы нанесла компании финансовый ущерб. Но я уже тогда мечтал о спасении Древней Земли – меня волновала ужасная судьба прародины человечества, и я чувствовал в себе силы ей помочь. Пока меня искала полиция, я был уже на пути сюда и возвращаться не собирался. Во время полёта я следил за дальнейшим развитием событий по Всесети – и живот надрывал от смеха. Дело в том, что перед своим увольнением я подсыпал правлению нашей компании в чай все три вируса. То, что случилось дальше, стало лучшим доказательством правоты моих слов.

Компания запланировала роскошную презентацию новых продуктов – отменять её было уже поздно. Наши директора явились на неё одинаковые, словно семейка уродцев – семь мужчин, три женщины, и у всех ослепительно-малиновые глаза, загнутые когти и огромные, будто удивлённые рты.

В эфире на них, конечно, наложили виртуальные маски и сделали им нормальные лица – но те, кто был на презентации, сделали свои записи и опубликовали во Всесети. Не представляете, как потешно это выглядело. Заместительница директора открывает рыбий рот и булькает, с трудом шевеля распухшими губищами: «Наши средства совершенно безопасны, уверяю вас!» А директор щёлкает по столу когтями и восклицает: «Уж не знаю, что там этот предатель про нас наболтал! Мы все средства опробовали на себе», – и доверительно глядит в камеру пылающими глазами. Вирусы, насколько я знаю, так никто и не купил. И насчёт противоядия я не ошибся: ещё пять лет назад, когда я последний раз выходил во Всесеть, мои старые знакомые показывались на публике всё в том же виде. Правду сказать, мне их не жалко: не решись я на этот шаг, половина модниц Ойкумены до сих пор бы блистала этими ужасными «усовершенствованиями» своей внешности.

Слушая историю учёного, Трис боролся с собой – изо всех сил хмурил брови, пытаясь согнать с физиономии улыбку. Как наследник империи своего отца, он должен был сочувствовать директорам других компаний. И всё‐таки он не выдержал и расхохотался:

– «Наши средства совершенно безопасны, уверяю вас!» А у самих когти крючком и малиновые глаза, ахаха!

Доктор Зерван улыбнулся.

– Прибыв на Землю, я первым делом запустил в воздух споры микроскопических грибов, которые вывел ещё на корабле, – продолжал он. – Они мгновенно распространились по атмосфере. Грибы съели весь пластик, которым была засыпана поверхность планеты – а потом погибли от недостатка пищи и превратились в плодородный слой, в который можно было сажать растения. Я разбрасывал семена деревьев, кустарников и травы прямо с корабля, летая над континентами планеты. Но, конечно, мало что успел засеять – леса у меня тут растут небольшими оазисами.

– Ничего себе небольшими. Вот эти горы, например, все в лесах. Мы по ним к вам и шли… вроде бы. Или по другим, сейчас уже не пойму.

– Да, – грустно улыбнулся учёный. – Мы в центре моего лучшего оазиса, но это капля в море. Земля – большая планета. Понадобятся века, чтобы она снова стала зелёной. Ну вот, это мой дом.

Внутри хижины было бы просторно, если бы она не была заставлена так же плотно, как какой‐нибудь склад. Повсюду виднелись загадочные приборы, столы с какими‐то стеклянными банками и коробками, старинные компьютеры с пластиковыми экранами. Учёный уверенно ориентировался в этом беспорядке.

– А чем вы питаетесь? – озаботился Трис. – У вас тут грядки с огурцами? Мяса вы, я так понимаю, не едите.

– Ах, я же совсем забыл, что вы дети, а дети всё время едят, – хлопнул себя по голове учёный. – Да, настоящего мяса я не ем. Но у меня в избытке синтетического. И вообще всего, что мне нужно, – учёный склонился над медным, причудливого вида самоваром на трёх ножках, стоявшим в углу хибары. – Сделай три лепёшки с сыром, пожалуйста.

В воздухе заклубился вихрь. Учёный выхватил из него лепёшки и раздал нам.

– У вас есть вещик! – поразилась я. – Я думала, он стоит огромных денег.

– Собрать его действительно непросто – это может только очень грамотный инженер, который собаку на подпространстве съел. Но когда аппарат готов, вещи можно делать совершенно бесплатно – он же использует энергию, которая никому не принадлежит. Знали бы вы, сколько в подпространстве этой энергии! Стоит только открыть небольшую скважину, как она начинает бить оттуда ключом. В каждом городе, на каждой улице можно было бы поставить по огромному вещику, и люди бы перестали задумываться, откуда брать пищу, одежду, холодильники, стиральные машины… Но, конечно же, корпорации позаботились, чтобы никто, кроме них, не мог этим заниматься. Подпространство изучать запретили. Потому что всё, что учёные откроют, будет уже не спрятать от людей. Можно будет дать всем абсолютно всё.

– Вот же жадины! – воскликнула я, вспомнив своё бережливое детство.

– Подпространство – это основа могущества наших корпораций, – кивнул учёный. – Всё, на чём они зарабатывают – сверхсветовые корабли, мгновенная связь с любой точкой Ойкумены, овеществители, которые делают товары из ничего, – всё это возможно только благодаря этому загадочному месту. Поэтому за кустарное производство вещи-ков теперь можно загреметь на пожизненное. Но кто же будет гоняться за одиноким учёным, материализующим вещи посреди глухих лесов на необитаемой планете!

– Я так и знала, что с нашей Ойкуменой не всё в порядке, – я наставительно посмотрела на Триса, намекая на нашу недавнюю дискуссию. Но мой друг невозмутимо жевал свою лепёшку.

– Это ещё что, – продолжал учёный. – Вы в курсе, что любой корабль мог бы летать в космосе со скоростью, доступной только гоночным яхтам? Подпространство, как могучий океан, готово нести на своих бурных волнах всех, кто сумел его коснуться. Но корпорации специально замедляют скорость большинства кораблей – если каждый, кто купил билет на поезд, сможет летать так же быстро, как обладатель роскошного катера, деньги потеряют свой смысл.

– Получается, вы ещё и талантливый инженер?

– Почему инженер? – удивился учёный.

– Ну, вот целый вещик собрали.

– Это не я. Это мой друг. Он мне иногда помогает.

– Вы не один тут живёте?

– Не один.

Разговаривая, мы обошли всё жилище учёного и остановились перед большим экраном на одной из стен. Он был разделён на квадратики, и в каждом виднелась часть большого леса – экран передавал видео с камер наблюдения, установленных в разных местах этого рукотворного оазиса. Я замерла в полном восторге.

В каждом квадратике что‐то происходило – в одном задумчиво бродил среди кустарников пятнистый зверь, похожий на двуногого жирафа, в другом крылатая крольчиха кормила молоком суетящихся на ветке дерева крольчат, в третьем летали по воздуху круглые жёлтые пушистики – не то цыплята, не то семена растений… Этот мир жил своей причудливой, диковинной, но вполне оживлённой жизнью. Которую отвоевал у небытия человек, стоявший рядом со мной.

Но лицо учёного было необычайно озабоченным. Он вглядывался в квадратик где‐то в самом углу. Я присмотрелась. Камера снимала самое странное животное из всех, которые мы здесь увидели – длинную, метров в сотню, стальную змею, лениво развалившуюся между деревьев.

Я не сразу поняла, что это, а когда поняла – не поверила.

Это были поисковые гусеницы, склеившиеся в длиннющую цепь, точно поезд из десятков отвратительных вагончиков.

– Я думала, они улетели на корабле барона, – выдавила я. – Что с ними такое? Почему они слепились в эту штуку?

– Они так отдыхают. Энергию берегут, – объяснил Трис.

– Гм, а ваши преследователи – серьёзные ребята, – заметил учёный. – Десятки гусениц, чтобы поймать двух детей? Кто вы такие? Впрочем, считайте мой вопрос восклицанием. У каждого есть право на свои тайны. Люди не попадают на Древнюю Землю без серьёзных причин.

Он задумчиво осмотрел свои руки.

– Как бы то ни было, я бы не хотел, чтобы эти гусеницы сновали в моём лесу. Предлагаю отправиться на охоту за ними.

– А как мы с ними справимся? У вас тут неподалёку пещера с оружием? – осведомился Трис.

Доктор Зерван зарылся в беспорядок, занимавший большую часть комнаты, и вернулся со стеклянной банкой в руках. Она была полна зелёных желудей и семян поменьше. Учёный вытащил пальцем один жёлудь и показал нам.

– Вот моё оружие.

И, предупреждая наше недоумение, пояснил:

– Все деревья на склонах этих гор посадил я. Раньше вокруг не было ничего, кроме выжженных скал. Вы, конечно, спросите – но как они сумели вырасти в таких великанов за те десять лет, что я тут? Многие уже успели дать потомство. Дело в этих семенах. Это настоящее чудо. Смотрите, – он послюнявил палец и, размахнувшись со всей силы, швырнул жёлудь в окно.

Мы проследили глазами путь жёлудя – и подскочили на месте!

Едва коснувшись земли, жёлудь словно взорвался: брызнул во все стороны зелёными ветками. Воздух над местом, где он упал, заклубился вихрем, и мы увидели толстое, прочно укоренившееся в земле дерево, чья густая крона горделиво поднималась над домиком учёного.

– Ничего себе! – воскликнул Трис. – Фантастика!

– Да, именно фантастика, – подтвердил доктор Зерван. – Я работал над способностью растений к ускоренному росту, но генная инженерия довольно быстро упёрлась в потолок. Что ни делай с ДНК растений, ты не заставишь деревья вырастать за секунду – всё равно на это потребуется несколько лет. Такими темпами вдохнуть новую жизнь в эту планету я бы не сумел.

– Но как же вы этого добились? – поразилась я.

– Не я, – скромно улыбнулся учёный. – Мой друг. Он превосходно разбирается в физике. Дело в том, что в момент первичного роста семечко ускоряет вокруг себя время. Вы видели, как заклубился воздух? Дерево за мгновение успело пропустить сквозь себя тонны углекислого газа, построив свои ткани из атмосферного углерода. И выдало обратно тонны кислорода. Чувствуете, какая свежесть?

Мы вдохнули полной грудью. Таким чистым и свежим воздухом я не дышала даже во время весенних гроз на Барахуте.

– Погодите. Но разве можно ускорить время? – усомнилась я.

– Оказывается, да. Сам бы не поверил ещё несколько лет назад. Ещё одно чудесное проявление подпространства – этого благословения и проклятия Ойкумены.

– А почему проклятия?

– Когда его открыли – примерно тысячу лет назад, – Земля уже задыхалась от многочисленных бед – дурной экологии, бедности, войн. Мы должны были решить все эти проблемы перед тем, как начать заселять космос. А вместо этого люди быстренько построили межзвёздные корабли и отправились покорять другие планеты. И всюду, куда мы прибывали, мы приносили все те же беды, которые сами же и создали на Земле. Теперь никому уже и в голову не приходит, что можно жить как‐то иначе. Мы сделали Ойкумену громадным двойником Земли, понесли свою глупость к звёздам.

Какой же всё‐таки приятный человек! А ещё приятнее то, что такой умный и талантливый взрослый говорит то, о чём я сама подозревала. Слушать его было намного интереснее, чем учебники.

– А друг ваш тут часто появляется? – спросил Трис.

– Успеете ещё увидеть, – пообещал генетик.

– Получается, он тоже учёный, как и вы?

– Да, учёный… в своём роде, – вдруг сделавшись задумчивым, подтвердил наш новый знакомый. – Но об этом потом. Сейчас нас ждёт небольшое сражение. Возьмите каждый по большой горсти этих семян. Только, пожалуйста, держите их в сухом месте, иначе они могут прорасти прямо у вас в карманах. Чтобы запустить процесс роста, достаточно послюнить семечко. А потом немедленно кидайте его как можно дальше от себя.

– А как они нам помогут в борьбе с этими гусеницами?

– За ту секунду, в которую дерево вырастает, своими корнями и ветвями оно может сокрушить материал любой прочности. Ведь для него это мгновение длится как годы – в своём времени оно просто спокойно растёт, неспешно раздвигая хоть сталь, хоть какой угодно полимер. Когда жёлудь попадёт в гусеницу, её разнесёт, как взрывом.

– Ого! – восхитились мы и, вслед за учёным покинув хижину, зашагали к лесу по узкой тропинке.

– Когда гусеницы соединяются в единый организм, они теряют активность. Чтобы разъединиться обратно, им требуется около минуты. Когда мы встретим эту стальную змею, надо закидать её семенами так, чтобы от неё мало что осталось, – наставлял нас учёный, пока мы поспешали за ним, пробираясь через зелёные заросли.

– Погодите, но когда гусеницы нас увидят, они же сразу вызовут корабль наших преследователей! – сообразила я.

– Пока вы со мной, вам нечего бояться, – твёрдо пообещал учёный. – Вы видите, они до сих пор не появились.

И хотя он ничего не объяснял, я почему‐то сразу поверила.

Не знаю, как Трис, а я всё время, пока мы шли по лесу, немного тревожилась. Один взрослый и двое подростков против полусотни этих жутких чудищ! Но чаща вокруг была успокаивающе дружелюбной – ветер играл в кронах деревьев, пели птицы.

На повороте блеснуло круглое озерцо с хрустальной водой с торчащей в его центре скалой. Не знаю, почему, но я глаз не могла оторвать от этой каменной громады. И даже остановилась, когда мы проходили по берегу.

– Лю, не отставай! – позвал меня Трис, бодро трусивший вслед за учёным по лесной тропинке.

– Сейчас догоню, – пообещала я.

Как же я не догадалась, что это такое! Скала посреди водной глади не была нагромождением валунов – слишком уж правильную форму они имела. Это было здание – обычный типовой супермаркет, какие строят на разных планетах.

Постигшая планету катастрофа превратила в руины всё, что люди столетиями создавали. А потом жизнь нашла способ вылечиться от этих уродливых творений. На рукотворную природу провалившегося в озеро здания теперь остались только слабые намёки. Изъеденные временем бетонные стены лишь кое-где сохранили остатки краски, среди увивших их стеблей плюща едва виднелись провалы окон, в воде, точно чудовищные рыбины, плавали ржавые корпусы автомобилей, которые тут когда‐то были запаркованы.

Почему‐то было ужасно приятно видеть, как природа победила безобразные творения человека. Над угловатыми бетонными контурами парили какие‐то мелкие радужные зверьки вроде мышей: они висели в воздухе, маша ушами-крыльями. Я улыбнулась.

Лёгкий металлический звон я услышала ещё за несколько секунд до того, как поняла, что ни крик о помощи, ни жёлуди в кармане меня не спасут. Задрожали ветви деревьев, качнулись, расходясь в стороны, листья – и надо мной нависла железная голова с суетливыми щупальцами вместо глаз. Они двигались, точно обнюхивая воздух.