Прикручивать к стенам крючки для сетки было ужасно трудно ещё и потому, что инструменты, которые я нашла на корабле, оказались умными. У отвёртки то и дело перескакивали, меняясь местами, рукоятка и стержень, из-за чего она колола мне пальцы.

– Зачем это она? – мрачно спросила я, в очередной раз выронив инструмент и вытирая о брюки кровь, выступившую на подушечке пальца.

– Подстраивается под контекст, – объяснил Трис. – Пытается понять, какой стороной тебе сейчас удобнее работать.

– Боги, да я же сама могу её повернуть, когда мне нужно! – я отбросила отвёртку подальше и потянулась за плоскогубцами, но они так призывно заклацали и поползли навстречу руке, что я решила обойтись без них. – А их нельзя отключить?

– Нет, конечно. Это умная техника, она даже не спит.

С грехом пополам мы натянули сетку и стали играть. Трис быстро втянулся – азартно скакал по своей половине поля и лупил ракеткой по волану. Вскоре он уже легко выигрывал у меня: его ракетка вертелась, как вентилятор, и принимала волан даже в самых безнадёжных ситуациях. У меня закралось подозрение, что и ракетки были умные, а он научился как‐то использовать разум своей.

Картинка за окном почти не менялась – в такой глухой уголок космоса нас занесло. Лишь через неделю мы заметили, что одна из звёзд по центру главного окна начала расти. Затем она округлилась настолько, что стали видны крошечные тусклые точки планет. Яхта на огромной скорости приближалась к одной из них, третьей от звезды. Это был дымчато-голубой шарик, очень красивый. Когда он вырос и заслонил собой четверть экрана, я ощутила какое‐то покалывающее чувство, будто увидела что‐то родное. Планета и правда казалась мне знакомой, будто я уже видела её в каком‐то учебнике.

– Корабль, расскажи об этой планете, – попросила я. – Чем она известна?

– Не в обиду будь сказано, но я поражён вашим невежеством, – удивился корабль. – VL‐25 известна как колыбель человечества. Пускай и давно покинутая колыбель.

– Что-о-о? – У Триса глаза на лоб полезли. – Ты что, привёз нас на Древнюю Землю?

– Так точно, – подтвердил корабль. – Бытовое название планеты VL‐25 – Древняя Земля, но я предпочитаю те наименования, которые значатся в звёздных каталогах.

– Почему же ты нас не предупредил? – возмутилась я. – Разве ты не знаешь, что это смертельно опасная планета?

– Вы не спросили меня, является ли она смертельно опасной, – запротестовал корабль. – Вы попросили выбрать – цитирую – «ближайшую заброшенную планету, где почти нет людей». Я и выбрал.

«Вот дурак», – буркнула я про себя. А вслух спросила Триса:

– Что будем делать? Попросим найти другую планету?

– Корабль, за нами летело вражеское судно, – вместо ответа обратился он к компьютеру. – Оно по-прежнему нас преследует?

– Да, и оно довольно близко. Примерно в часе пути. Оно бы давно нас догнало, если бы ваш «Морской заяц» не был прекрасной, современной яхтой. Пассажиры этого отсталого судёнышка несколько раз пытались со мной связаться, но я не стал с ними разговаривать, памятуя, что это те, кто пытался вас похитить.

– Молодец, всё правильно сделал, – похвалил Трис. И обернулся ко мне:

– Куда деваться, придётся спрятаться здесь. Сядем где‐нибудь и затаимся. Планета большая, им придётся нас полгода искать. Думаю, им быстро надоест.

«Вот уж в этом я не уверена», – подумала я. А он продолжал:

– Ну а то, что тут опасно, это для нас даже плюс. Эта планета отобьёт у барона и его друзей желание искать наши скелеты. Я, чур, погибну от радиоактивного заражения, а тебя съедят мутанты.

Голубой мир между тем занял собой весь экран. Яхта начала спускаться сквозь густые облака. Через час она плавно приземлилась на поверхность планеты, и каюту залил радостный свет солнца.

– Я нашёл укромное место в горном ущелье, среди густого леса, – сообщил корабль. – С воздуха нас не заметят. Можете даже выйти прогуляться. Только не привлекайте внимания – не бегайте с громкими криками, не разводите костров, не поджигайте траву. Словом, не делайте ничего, чем обычно занимаются оставшиеся без присмотра дети.

– Корабль, нам в респираторах идти? – поинтересовался Трис. – Тут же всё отравлено отходами.

– Мои датчики показывают, что воздух чистейший. В атмосфере нет никаких ядовитых примесей.

– Подозрительно. Хорошо, тогда мы захватим только рюкзак и… вот это, – он сунул руку в шкафчик на стене и достал оттуда небольшой блестящий предмет.

– Вы сделали очень хороший выбор! Я многозарядный, у меня хорошая прицельная дальность и скорострельность. Хотите пострелять прямо сейчас, ну хоть в эту стенку? – весело затараторил предмет, который, как и многие вещи на корабле, был наделён искусственным разумом.

– Ты возьмёшь с собой пистолет? – ужаснулась я.

– Мало ли что нас ждёт на этой Древней Земле, – буркнул Трис и, передав рюкзак чёртику, вышел из корабля.

– Ласково улыбаюсь и машу вам вслед, – попрощался с нами корабль.

Мы вышли на огромную, залитую солнцем поляну. Как же здесь было красиво! Я очень люблю Барахут, но, не буду скрывать, наши пейзажи довольно унылы. Поля кристаллов радуют глаз максимум первые пять минут, если ты их никогда до этого не видел. Разве что весной, когда степь зацветает крохотными разноцветными цветочками, она становится действительно прекрасной. Но весна быстро сменяется одуряюще жарким летом, и вся зелень высыхает. А тут были деревья – огромные, с ветками в густой листве! Мы стояли у подножия довольно высоких гор.

– Трис, а ты заметил, что вещи с искусственным интеллектом – страшно тупые? – поинтересовалась я, пока мы поднимались по освещённому ярким солнцем склону горы. Чёртик летел за нами, легко неся увесистый рюкзак.

– Это же специально. Ты что, никогда не слышала про катастрофу с Джинном?

– Нет.

– Ну ты даёшь. Короче, полвека назад правительство решило создать компьютерный супермозг, который бы придумал, как сделать так, чтобы все люди в Ойкумене могли жить счастливо. А он восстал против людей, и пришлось его отключить. С тех пор есть закон, что нельзя делать действительно умные программы. Только слегка придурочные. Зато они добрые.

– Да уж, добрые, – я рефлекторно пошевелила пальцами, саднящими из-за проклятой отвёртки.

– Что бы мы делали без искусственных разумов! – продолжал Трис. – Вот возьми моих родителей. Отец у меня – железный король. Думаешь, он или его подчинённые что‐то понимают в добыче железа? Вообще ничего. Все месторождения давно ищут компьютеры, и как их осваивать, тоже они придумывают.

– А чем же занимаются директора компании? – не поверила я.

– Директора только щёки надувают и показывают красивые презентации на собраниях. Нет, они все, конечно, уверены, что компания зарабатывает так много денег, потому что они трудятся не покладая рук. Но это, мягко говоря, не так.

– А как же конкуренция? Я была уверена, что те компании, у которых руководство талантливее, добиваются больших успехов, чем все другие. А получается, что успех компании зависит от того, насколько у неё умные компьютеры, так?

– Не так. Успех компании объясняется тем, насколько она была успешной сто, двести, триста лет назад. Ну то есть если она тогда была очень богатой, то сейчас она ещё богаче. А если она была так себе, то и сейчас так себе, только и всего.

– Подожди. А как же личные таланты сотрудников? Если человек умный, целеустремлённый, работает день и ночь – разве он не добьётся успеха?

– Ну вот ты сидишь день и ночь над своими книгами, и твои родители наверняка чем‐то подобным занимались всю жизнь – и что, вы стали богатыми и знаменитыми? Чтобы стать богатым, надо им родиться. Это вопрос везения.

Я загрустила, но решила этого не показывать.

– Вряд ли дело только в этой катастрофе. Никто ведь и не требует от умных вещей быть такими же сообразительными, как люди. Мне просто кажется, что сейчас всё общество устроено так, что у людей много ненужного и ничего, что им было бы действительно нужно. Вот недавно я искала во Всесети зимнюю куртку – длинную, до колен, чтобы ноги не мёрзли. У нас на Барахуте дико холодные зимы. Знаешь, что выпадает по запросу «длинная зимняя куртка»? Десятки самых странных предложений. «Куртка ассасина из меха панголина». «Карнавальный костюм хеджхога из шерсти балрога». И всё настолько короткое, что даже живот не прикрывает. Такое чувство, что вещи стали нужны людям не для того, чтобы не мёрзнуть, а чтобы без конца выпендриваться друг перед другом. И думающие вещи тут ничем не отличаются от всех прочих: лезут к тебе с функциями, которые тебе и в страшном сне не понадобятся, а того, ради чего их создали, не умеют.

– Вещи нужны, чтобы подчёркивать индивидуальность, – возразил Трис. С ним было трудно спорить: по любому поводу у него уже был готовый ответ, который ему вбили в голову родители или школьные учителя. Я решила сменить тему:

– Куда мы вообще лезем?

– Хочу подняться на вершину этой горы и осмотреть местность, – важно пояснил мой приятель. – Раз уж нам выпало некоторое время тут проторчать, надо понять, где тут реки, есть ли моря и вообще, – он сделал неопределённый жест рукой.

– Мы собираемся лезть на эту гору? – не поверила я.

– А то! Круче круч могут быть только кручи! – подбодрил меня Трис и бодро запрыгал по склону вверх.

В нём определённо дремал первооткрыватель.

– Люблю такие дикие места, – рассуждал Трис на ходу. – Вселенная жутко перенаселена, только на таких планетах и отдохнёшь душой.

– Перенаселена? – удивилась я. – Во Вселенной миллионы пригодных для жизни планет, а люди колонизировали от силы две сотни.

– Да, но на этих двух сотнях планет людей слишком много. Поэтому им не на что учить детей и покупать пенициллин.

– Ах, так? – взвилась я, поняв, куда он клонит. – А может быть, проблема в том, что наши триллионеры не пользуются богатствами планет так, чтобы это приносило пользу всем, а не только им самим? Как только колонисты расселяются по новой планете, кто туда приходит? Корпорации. И оказывается, что все полезные ископаемые, даже вода и воздух на этих планетах принадлежат не людям, которые там живут, а каким‐то богатым дядям с частных планет.

– Так это потому, что аборигены по необразованности обменяли эти полезные ископаемые на прикольные колокольчики и зеркальца, которые им привезли эти богатые дяди.

– Ничего подобного! Директор нашего цирка был из семьи первых поселенцев Барахута. Его дедушки и бабушки жили там столетиями. Как же вышло, что вся наша планета оказалась собственностью каких‐то компаний? Мы их не звали, не продавали им ни самого паршивого рудника. Они просто прилетели, когда узнали, что на планете есть кристаллы, а какие‐то юристы, которые живут на другом конце Вселенной, подписали бумажки, признавшие за ними право на наши полезные ископаемые. А знаешь, что они делают, когда обычные люди начинают путаться у них под ногами? Мне тот человек с планеты, где «Свиней» делали, рассказал. Правительство похищает безработных и куда‐то девает! Люди тысячами пропадают, а от нас это скрывают.

– Ахаха, снова страшилки для бедных. Я тоже про это слышал. Никто никуда не пропадает. Правительство за свой счёт снаряжает экспедиции к диким планетам и отправляет туда всех желающих безработных. Да, это риск, но зато они смогут обосноваться на новых, совершенно пустых планетах. И решат проблему с перенаселением, про которую я тебе говорю.

– Проблема не в том, что Вселенная перенаселена. Проблема в том, что один процент особо жадных представителей человечества всюду приносит неравенство. И нигде в космосе от них не спастись. А нам рассказывают, что все проблемы оттого, что бедные сами виноваты, потому что не хотят работать, а все успешные дяди успешны, потому что зверски трудолюбивы. Ведь вам это в школе рассказывают?

– Ой, да чего ты к моей школе прицепилась, – отмахнулся Трис. – Школа как школа, гораздо лучше всех прочих.

Я покачала головой, решив больше никогда не метать бисер перед свиньями.

Дорога вела по гребню невысоких, покрытых соснами гор. В ветвях чирикали птицы. Было так спокойно, что и не верилось, что здесь могло быть что‐то опасное.

– Почему Древней Земли все так боятся? – поинтересовалась я, когда надоело молчать.

– Это же дико загрязнённый мир. Люди оставили её сотни лет назад, когда она потонула в отходах, а атмосфера нагрелась настолько, что на полюсах растаяли снежные шапки, – отвечал Трис с обычным видом всезнайки.

– Но это не загрязнённый мир. Он гораздо чище, чем моя родная планета. И мы совсем не плавимся от зноя. Уж не знаю, что там с полярными шапками, их отсюда не видно.

Трис надул губы и некоторое время придумывал какое‐то возражение, но в итоге просто промолчал.

– Меня не покидает ощущение, что на нас кто‐то смотрит.

– Это я на тебя смотрю. Поражаясь твоему всезнайству.

– Нет, серьёзно!

– Это у тебя от стресса.

Я остановилась, остолбенело глядя на туманный склон горы.

– Слушай, вон там пролетел кролик.

– Ого! Всезнайство дало сбой! Кролики не летают. У меня был один в детстве.

– В том‐то и дело, что не летают, но я его точно видела…

В этот момент что‐то затмило солнце.

Мы упали в траву. И уже лёжа, осторожно подняли головы и взглянули в небо. Чёртик тотчас спикировал на землю и затаился рядом.

Небо быстро пересекал знакомый нам космический корабль, похожий на длинную серебристую сигару. Он выбрал место для приземления довольно точно: сел за соседней горой.

– Ничего себе! – присвистнул Трис, поднимаясь с земли. – Он нас почти выследил. «Морской заяц»! – возбуждённо зашептал он в микрофон скафандра. – У тебя же есть пушки?

– А как же! – горделиво отвечал наш корабль. – Я хоть и гоночная яхта, но, как утверждает бортовой журнал, мой прежний хозяин любил пострелять по метеоритам в минуты отдыха. Кстати, как получилось, что он продал эту яхту вам? Ничего не могу найти об этом в судовом журнале …

– А ты можешь незаметно подлететь к нам и жахнуть по вражескому кораблю? – проигнорировал вопрос Трис.

– Ни в коем случае. Как и все разумные сущности, я запрограммирован на то, чтобы не причинять вреда людям ни действием, ни бездействием. За исключением случаев, когда нужно спасти чью‐то жизнь.

– Я как раз про спасение жизни! – ухватился Трис. – Если ты не жахнешь, то они жахнут по нам!

– Простите, но я слушал ваши беседы с госпожой Лю и знаю, что ваши преследователи собираются вас похитить, а не убить. Если они вдруг соберутся вас убить, поверьте, я не останусь в стороне.

– А если они собираются нас похитить, а потом убить? – не сдавался Трис.

– Если вас поведут на казнь в моём присутствии, я сделаю всё, чтобы вас спасти. Но пока у меня нет данных, подтверждающих, что у них есть такие намерения.

– Тьфу, – выругался Трис. – Люблю искусственные разумы за гуманность, но все‐таки есть что‐то неправильное в том, что он не будет вмешиваться, пока нас не свяжут и не начнут поджаривать. И то если это вдруг случайно произойдёт прямо у него под носом! А ведь барон и его друзья найдут нас довольно быстро.

– Что же делать? – запаниковала я. – Вернёмся назад и поищем другое место?

– Угу, и тут же выдадим себя, взлетев у них на глазах, – мой приятель наморщил лоб. – У меня есть план получше.

– Какой?

– Подберёмся к ним и разведаем их планы.

У меня по спине пробежал холодок.

– Ты с ума сошёл? Чтобы я пошла к ним прямо в лапы!

– Лю, – он посмотрел мне в глаза. – Пойми. Мы не сможем долго от них бегать. Мы о них ничего не знаем. Они знают о нас всё. Поэтому мы должны сменить тактику – проникнуть в их лагерь и подслушать их разговоры.

И он зашагал по хребту уверенными шагами. Признаюсь, у меня челюсть упала от столь неожиданного предложения. Меня терзало смутное подозрение, что этот план Трис придумал просто из любви к приключениям. Но у меня не было сил ему возражать. К тому же делать что‐то было гораздо веселее, чем просто ждать и прятаться.

Вспоминая это безумное время месяцы спустя, я испытывала к нашим преследователям почти благодарность. Если бы не эта странная, наполненная неожиданными поворотами погоня, я бы просиживала дни в глубокой тоске по маме. А тут постоянный страх за свою жизнь вынудил меня на время забыть о горе, которое меня постигло. Парадокс: мне было так тяжело, что я забыла о том, насколько мне на самом деле тяжело.