Во второй половине 1824 г., после отставки Голицына, воцарении в России аракчеевщины и неудачи «объединительных совещаниий», в столице произошли большие перемены: главную роль в тайной органзации стал играть Кондратий Рылеев – правитель дел Российско-Американской компании, крупнейшей торгово-промышленной организации России, либерально настроенный поэт, много лет сотрудничавший с министром Голицыным [Готовцева, Киянская 2013, c. 107–123, 132–137]. В тайное общество Рылеев вступил в конце 1823 г.

В ходе «объединительных совещаний» с Рылеевым общался Пестель – но взаимопонимния тут не получилось.

В беседе с поэтом южный лидер избрал неверный тон: был неоткровенен в изложении своих взглядов и пытался «испытывать» собеседника. «Пестель, вероятно, желая выведать меня, в два упомянутые часа был и гражданином Северо-Американской республики, и наполеонистом, и террористом, то защитником английской конституции, то поборником испанской», – показывал на следствии Рылеев. Во время этого «испытания» Пестель неосторожно позволил себе похвалить Наполеона, назвав его «истинно великим человеком», и заявил, что «если уж иметь над собою деспота, то иметь Наполеона».

Рылеев заподозрил собеседника в личной корысти. Пестелю пришлось оправдываться, объясняя, что сам он становиться Наполеоном не собирается и рассуждает чисто «теоретически». «Если кто и воспользовался нашим переворотом, то ему должно быть вторым Наполеоном, в таком случае мы не останемся в проигрыше!» – так, по показанию Рылеева, Пестель пояснял свои слова. Рылеев не поверил пояснениям Пестеля и на следствии показывал, что сразу «понял», «куда все это клонится» [Рылеев 1925, с. 178].

Своими подозрениями относительно Пестеля Рылеев поделился с товарищами по заговору. И Трубецкой, страстно желавший поражения Пестеля на совещаниях, в полной мере воспользовался мнением поэта.

В. М. Бокова отмечает: «В начале 1825 г. Рылеев был избран в «верховную думу» (триумвират) на место уехавшего (в конце 1824 г. Трубецкой перевелся по службе в Киев – О. К.) кн. С. П. Трубецкого. Этот акт на практике знаменовал собой поглощение или даже вытеснение рылеевской отраслью остатков “Союза соединенных и убежденных” в Петербурге. С этого времени Северное общество целиком стало обществом Рылеева: второй член триумвирата – кн. Е. П. Оболенский – находился под личным рылеевским влиянием, а первый – Н. М. Муравьев, поглощенный семьей и писанием Конституции, активного участия в делах общества почти не принимал. К этому следует добавить, что в Союзе (в Петербурге) реально не существовало других управ, кроме созданных участниками рылеевской отрасли или подведомственных им» [Бокова 2003, с. 463].

О совместных действиях с «южанами» договориться не удалось, но с момента восстановления общества в нем обсуждался вопрос о судьбе императора и его «фамилии». Северные заговорщики поначалу не хотели убивать монарха. Они разработали план вывоза императорской семьи за границу. «Донесение Следственной комиссии» констатировало: этот план с Рылеевым разделяли «Трубецкой, Никита и Матвей Муравьевы, Оболенский и Николай Тургенев» [Донесение Следственной комиссии 1980, c. 49].

Рылеев сформировал кружок радикально настроенных молодых офицеров, литераторов и служащих Российско-Американской компании, для которых он стал единственным начальником; в историографии кружок этот получил название «рылеевской отрасли» общества. Большую часть сгруппировавшихся около поэта недовольных составляли гвардейские моряки: Балтийский флот в годы правления Александра I влачил жалкое существование, поскольку император не видел в нем надобности. Корабли гнили на рейде в Кронштадте, а морские офицеры, не имевшие возможности выйти в море, ненавидели власть.

Рылеев же мог набирать моряков на службу в РоссийскоАмериканскую компанию, организовывавшую кругосветные плавания, – и уже по одному этому пользовался в их среде серьезным авторитетом. Именно с кругосветными экспедициями, вероятно, и был связан план вывоза императорской семьи за границу: ее планировалось отвезти в Америку, в русскую часть Калифорнии.

Деятельность Рылеева после вступления в заговор была направлена на организацию этой акции [Готовцева, Киянская 2013, c. 243–266].

Кроме того, «рылеевская отрасль» стала готовить государственный переворот. Сам же поэт, в отличие от южных лидеров, хотевших «военной революции», «делал ставку на одномоментное и краткое выступление, военный бунт», сопряженный с занятием Зимнего дворца [Бокова 2003, c. 463, 469]. Накануне Сенатской площади Рылеев сформулировал и план цареубийства. Он предложил отставному поручику Петру Каховскому убить вступавшего на престол Николая Павловича. И был уверен: если этого не сделать – «непременно последует междуусобная война» [Рылеев 1825, с. 188].

Исключительная роль Рылеева в подготовке восстания определялась не только его действиями в тайном обществе. Поэт лучше других выражал мысли и чувства людей, которые – ради возможности построить общество всеобщего равенства и стать «действующими лицами истории» – готовы были взять в руки оружие.

Молодым заговорщикам поэт дал уверенность в своих силах, в собственной гражданской значимости, а накануне 14 декабря – и в том, что

Собственно, именно Рылеев и стал тем лидером, вокруг которого столичный заговор воссоздался – и от слов заговорщики перешли к делу.