Матвей Муравьев-Апостол, отойдя в 1818 г. от заговора, не пожелал в Полтаве стать соратником Михаила Новикова, а к образованию «Южного округа Союза благоденствия» отнесся скептически. Но, как показало время, вне тайного общества не смог существовать и он.

Последовавшая в начале 1823 г. отставка, кроме моральных страданий, принесла Матвею новые финансовые проблемы. Покидая службу «с чувством ненависти и унижения», гордый майор подписал обязательство не просить у государства финансовой помощи и жить «собственным пропитанием» [ГА РФ. Ф. 279.

Оп. 1. Д. 82. Л. 8; РГВИА. Ф. 395. Оп. 75, 2 отд., 1822 г. Д. 412. Л. 7] – но, вероятно, вскоре понял, что погорячился. Ситуацию можно было исправить: Илларион Бибиков описал «способ получения» пенсиона, а Сергей обещал собрать необходимые для этого документы. Но, по справедливому замечанию Сергея, просьба о пенсионе, поданная уже после выхода императорского приказа об отставке, могла дать «повод для сплетен и мелкой клеветы». «Ничтожные люди» могли «отомстить» брату «за превосходство градом нападок» [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 228].

Пенсиона Матвей так и не получил, а это значило, что 29‐лет-ний полный сил и энергии отставной офицер, прошедший войну, собственных денег лишился в принципе. Матвей стал полностью зависим от отца.

Ситуация осложнялась крупной ссорой Матвея с отцом, произошедшей за пять месяцев до отставки. Суть конфликта подробно изложена в письме Ивана Матвеевича Сергею от 22 июля 1822 г.; к сожалению, этим документом исследователи не располагают. Из ответного письма Сергея следует: приехав ненадолго в Хомутец, его старший брат продал без ведома отца «свою верховую лошадь, ружья, личные вещи», деньги на которые, по всей видимости, получил от Ивана Матвеевича. Но, продав имущество, денег он отцу не отдал – а заплатил ими собственные долги. Когда же Иван Матвеевич осудил поступок Матвея, сын обвинил его в «тирании» и уехал из Хомутца.

Сергей горячо защищал брата. Признавая, что подобный «образ действий» отравляет существование Ивана Матвеевича, он объяснял: «Матвей после того, как был принужден неприятными обстоятельствами, в которых он оказался в Петербурге, сделать больше расходов, чем ему позволяли средства, вернулся к вам, измученный долгами; так как сами вы находитесь в затруднении, живя в лишениях, он счел неприличным говорить с вами о деньгах и предпочел лучше отказаться от пользования, в конечном счете продав лошадь и ружья, чем беспокоить вас среди ста тысяч неприятностей, которые вам доставляют ваши дела…

Наконец, любезный папенька, есть фатальность во всем этом; достаточно, чтобы Матвей провел некоторое время возле вас, чтобы он вас опечалил». Он уверял Ивана Матвеевича, что из уст брата никогда не слышал «ничего похожего на упрек» в адрес отца [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 203].

Конечно, Иван Матвеевич, владелец огромного состояния, не жил «в лишениях»: это был лишь риторический прием. Зато Сергею удалось помирить близких: к декабрю 1822 г. отношения Матвея с отцом внешне наладились. Матвей писал Ивану Матвеевичу письма, в которых интересовался его здоровьем, рассказывал о службе и знакомствах. Однако вряд ли обидчивый старший сын, приехав в январе 1823 г. на постоянное житье в Хомутец, мог вовсе забыть едва угасший конфликт.

Отставка, одиночество и финансовый крах провоцировали депрессию Матвея: Сергей сетовал, что Матвей разуверился в людях, и надеялся, что, общаясь с отцом, старший брат поверит в «искренность уважения», которое испытывают к нему окружающие [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 219].

По признанию Матвея, с 1823 г. его «навязчивой идеей» стало самоубийство [Муравьев-Апостол 1950, с. 275]. По словам же Сергея, в брате произошла «большая перемена», «его постигли всякого рода горести, от которых досталось его сердцу и самому здоровью» [Муравьев-Апостол 1887а, с. 318]. Его подавленное состояние заметил не только Сергей, но и другие родственники – сестра Екатерина, мачеха и даже отец-эгоист. Родные в один голос убеждали Матвея уехать из Хомутца в столицу [МуравьевАпостол 1887а, с. 318–319].

Столичным родственникам Сергей писал, что старший брат «всю весну» 1823 г. собирался ехать, «в начале весны» даже выехал в столицу – однако повернул назад «из-за дурной дороги и в особенности из желания побыть еще с батюшкой». Сергей, по его словам, «горячо желал» этой поездки, но «переставал уже надеяться, что это сбудется». Сергей считал, что брату просто необходимы «столичные развлечения» [Муравьев-Апостол 1887а, с. 318–319].

О том, какого рода «развлечения» предстояли Матвею, никто из родственников – кроме Сергея – не знал. Сергей же на себе опробовал способ выхода из депрессии: старшего брата следовало вернуть в заговор. Именно это и произошло в Петербурге.

По пути из Малороссии в столицу Матвей заехал в Витебск, где содержались подсудимые офицеры-семеновцы, и виделся там с Иваном Щербатовым. Щербатов, по его словам, «был… настолько в здравии, насколько это возможно, когда человека несправедливо лишают свободы, его уважают даже тюремщики, которые высоко его оценивали при разговоре со мной».

Матвея удручала игра судьбы: Щербатов под арестом жил в доме, где раньше располагался «знаменитый ресторан», в котором молодые офицеры, победители Наполеона, «вместе обедали» в 1812 году. «Как возмутительна несправедливость», – констатировал он [ГА РФ. Ф. 279. Оп. 1. Д. 82. Л. 8об., 3].