В лагере под Лещином Сергей Муравьев-Апостол установил контакт и с бывшими семеновскими солдатами, переведенными в полки 3‐го пехотного корпуса. Солдатам, жаловавшимся на тяготы армейской службы, подполковник говорил: «Вы знаете сами, что все это происходит от государя». И спрашивал, «согласны ли они» помогать ему в революционном деле. Солдаты же, по признанию одного из них, отвечали: «Рады стараться, ваше высокоблагородие». Кроме того, Муравьев убеждал бывших семеновцев, что если они пойдут за ним, то и другие армейские солдаты «не отстанут».

Один из присутствовавших при разговоре рядовых показал, что, убеждая семеновцев последовать за ним, подполковник «поносил» императора «непристойными словами». Но Сергей Муравьев отверг это показание, поскольку, по его словам, никогда «не имел в привычку употреблять» такие слова «и гнушался даже этим» [Муравьев-Апостол 1927, с. 340–341; Восстание Черниговского полка 1929, с. 225–231]. Но и без ненормативной лексики подполковник распропагандировал солдат. По словам Бестужева-Рюмина, заговорщики надеялись, что «семеновские солдаты… взбунтуют те полки, в коих находятся».

В лагере, по словам того же Бестужева, произошел преждевременный «бунт»: «взбунтовалась» одна из рот Саратовского пехотного полка [Бестужев-Рюмин 1950, с. 99]. Это была 1‐я гренадерская рота, которой до производства в майоры и перевода в Пензенский полк командовал капитан Михаил Спиридов. Согласно официальной версии, новый ротный, поручик Березин, был «непомерно строг» с солдатами: «не давал покоя не только днем, но и ночью», отнимал время на сон и на еду; солдаты сетовали, что им «почти и Богу некогда помолиться». Командир полка счел эту жалобу «неосновательной». Тогда солдаты заявили, что «не выйдут из лагеря», пока им не сменят ротного командира [Спиридов 1926, с. 138; Восстание Черниговского полка 1929, с. 352].

Иван Горбачевский в воспоминаниях дополнил картину произошедшего. По его мнению, беспорядки в полку были спровоцированы не столько жестокостью ротного командира, сколько деятельностью «соединенных славян». Березин запретил своим солдатам общаться с нижними чинами других подразделений – и это затрудняло агитацию среди нижних чинов. «Славяне» решили добиться смены ротного командира – и подговорили солдат на выступление.

Но случайный солдатский бунт – как и случайное убийство генерала Рота – готовившему революцию Сергею МуравьевуАпостолу был не нужен. Известие о готовящихся беспорядках привело его, по словам Горбачевского, «в негодование» и даже «в бешенство» [Горбачевский 1963, с. 242–243].

«Бунт» завершился быстро и мирно: рота «ходила жаловаться и требовала, чтобы Березин был сменен». Полковой командир обещал сменить Березина «после окончания лагеря», солдаты не стали настаивать на его немедленной замене и спокойно вышли с лагерной стоянки. Бестужев-Рюмин показывал: бывший семеновец, рядовой Саратовского полка Федор Анойченко «по приказанию Муравьева» усмирил своих товарищей, но при этом «предлагал привести» саратовцев в помощь заговорщикам по первому требованию [Бестужев-Рюмин 1950, с. 99; Восстание Черниговского полка 1929, с. 115].

Любили подполковника Муравьева-Апостола и солдатычерниговцы. Заговорщики 3‐го корпуса знали, что подполковник «входил в… положение» солдат, «по мере малых своих способов помогал им и заступался за них» [Муравьев 1954, с. 106]. По словам Бестужева-Рюмина, «средства, которые Муравьев употреблял в отношении Черниговского полка, были еще более в его характере, нежели в плане. Они состояли в хорошем обхождении и помощи нуждающимся. Солдат он не приготовлял, он заранее был уверен в их преданности» [Бестужев-Рюмин 1950, с. 58]. В разговорах с единомышленниками Муравьев утверждал, что «отвечает не только за свой батальон, но и за весь Черниговский полк» [Тизенгаузен 1954, с. 287].

Вскоре после Лещинского лагеря подполковник демонстрировал посланцу Пестеля, служившему в армейском штабе в Тульчине поручику Николаю Крюкову, свою власть над полком. Поручика подполковник вывел «перед какою‐то командою и спросил: “Ребята! Пойдете за мною, куда ни захочу?” – “Куда угодно, Ваше высокоблагородие!”» [Бобрищев-Пушкин 1969, с. 359]. «Уважение и преданность офицеров и солдат» Черниговского полка к командиру батальона действительно «были неограничены» [БестужевРюмин 1950, с. 35].

Пестелю о событиях в Лещине рассказал специально приехавший в Линцы, штаб Вятского полка, Бестужев-Рюмин. После лагеря, «ради… ответственности перед Союзом», Пестель «приобщил» Сергея Муравьева-Апостола к Директории. Кроме того, он прислал подполковнику записку, в которой назначал его «главноначальствующим» над тайным обществом. Записку эту видел Артамон Муравьев – который и рассказал о ней на следствии [Пестель 1927, с. 110; Муравьев 1954, с. 112, 117].

На исходе 1825 г. соратники усматривали в Сергее МуравьевеАпостоле «непоколебимую решимость действовать вопреки всего» [Поджио 1954, с. 79].