В марте 1823 г. в Черниговском полку сменился командир. Вместо вышедшего в отставку «для определения к статским делам» Якова Ганскау командовать черниговцами назначили 42‐летнего подполковника Густава Гебеля.

Густав Гебель происходил «из лекарских детей БелорусскоМогилевской губернии» [РГВИА. Ф. 25. Оп. 161а. Д. 493. Л. 18]. Его отец, поляк, военный лекарь, вероятно, сам выслужил потомственное дворянство. Гебель был женат «на польской дворянке» Розе Антоновне, урожденной Михалевской. На момент назначения полковым командиром он был отцом двоих детей: дочери Розы и сына Александра. В 1824 г. у Гебелей родился еще один сын, Николай, а в феврале 1826 г., вскоре после восстания, – сын Константин [РГВИА. Ф. 25. Оп. 161а. Д. 493. Л. 23].

Будущий командир черниговцев окончил кадетский корпус, участвовал в войнах 1805–1807 гг., в Отечественной войне и Заграничных походах, с октября 1813 по ноябрь 1814 г. был плац-майором Лейпцига, а с апреля по декабрь 1814 г. исполнял должность коменданта Дрездена [РГВИА. Ф. 25. Оп. 161а. Д. 493. Л. 23].

Однако ни храбрость, ни беспорочная офицерская служба не спасли Гебеля от конфликта с офицерами-черниговцами. Ситуация, сложившаяся в полку после его назначения, была очень похожа на ту, что была в Семеновском полку накануне «истории».

Польский помещик Иосиф Руликовский, владелец деревни Мотовиловки под Васильковом, хорошо знавший офицеровчерниговцев, писал, что бывшего командира, полковника Ганскау, «любили и офицеры, и солдаты за хорошее с ними обращение и непрерывную работу». Ганскау заслужил среди подчиненных «полное доверие». Причину же отставки полковника Руликовский усматривал в его «популярности», которая «не очень понравилась высшим военным властям». Офицеры-черниговцы «устроили ему вскладчину прощальный обед и на память подарили серебряный кубок с именами и фамилиями всех офицеров, бывших в полку».

Когда же вместо Ганскау прибыл Гебель, полк его не принял. «Офицеры ничем не задевали» нового командира, но и «не имели к нему настоящего уважения. Они заметили в нем недостатки его воспитания и старые повадки, какие проявил он в своем обращении с подчиненными», – вспоминал Руликовский [Руликовский 2008, с. 429]. Пытаясь доказать подчиненным право командовать ими, подполковник – с первых дней пребывания в полку – прибег к строгости и грубости, чем еще больше усугубил конфликт.

Руликовский вспоминал, что Гебель был «деятельным человеком» и «хорошим служакой», однако с солдатами он обращался «сурово» [Руликовский 2008, с. 429]. Сын Гебеля Александр подтвердит впоследствии, что его отец, «человек строгий, исполнительный и при всей своей доброте вспыльчивый до крайности», имел цель «подтянуть» «распущенный» полк. [Гебель 1871, с. 1717–1718]. И даже армейские власти впоследствии признали, что «обращение» командира с офицерами было «несколько крутое» [Восстание Черниговского полка 1929, с. 76].

Сергей Муравьев-Апостол был намного младше Гебеля, но равен ему чином, и вскоре младшие офицеры увидели в нем защитника от «грубости» нового начальника. В конце июля 1823 г., в Бобруйске, едва не возникла «история», подобная Семеновской: офицеры решили потребовать от командира полка «изменить его манеру обращаться с ними». По их мнению, до сведения Гебеля их требования должен был довести Сергей Муравьев-Апостол. Однако пыл офицеров охладил Бестужев-Рюмин.

«Когда они (офицеры. – О. К.) пришли ко мне по этому поводу, – рассказывал Сергей Муравьев отцу, – меня не было; дома был один Бестужев, и когда они сообщили ему о цели их визита, он сразу понял, насколько такой шаг мог бы меня скомпрометировать». Подполковник был благодарен другу за то, что он отговорил офицеров «от этого решения». По его словам, БестужевРюмин сделал это весьма «умно» – и офицеры ушли, «очарованные» и Бестужевым, и самим Муравьевым-Апостолом.

Офицеры до поры оставили это намерение, а генерал Рот, узнавший об этом происшествии, «засвидетельствовал» Муравьеву «свое удовлетворение» и «воздал должное» Бестужеву [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 246].

Как и в Семеновском полку со Шварцем, Сергей МуравьевАпостол до поры сохранял с Гебелем деловые отношения. Впрочем, по свидетельству современников, трения между двумя подполковниками были. Муравьев-Апостол запрещал бить солдат своего батальона, Гебель же телесные наказания считал нормой, и приказы полкового командира вступали в противоречие с приказами командира батальонного.

По-видимому, единственным, кто сочувствовал Гебелю, был командир 1‐го батальона майор Сергей Трухин, который, по словам Руликовского, «служебной взыскательностью и грубым обращением с рядовыми вызвал ненависть как этих последних, так и офицеров». Еще в момент прощания с Ганскау Трухин не был допущен ни на прощальный обед, ни к подписанию памятного серебряного кубка [Руликовский 2008, с. 430, 429]. Вполне естественно, что в декабре 1825 г. майор, ненавидевший младших офицеров, выступил против них.

Матвей Муравьев-Апостол впоследствии отметил: «Гебеля полк не любил, и правду сказать, не за что было его любить или уважать», «можно безошибочно сказать, что будь на месте Гебеля… человек, заслуживающий уважения своих подчиненных и более разумный, не было бы ни возмущения, ни восстания» [Соловьев 2008, с. 21; Муравьев-Апостол 1922, с. 52]. Даже сын Гебеля, при всей ненависти к бунтовщикам, признавал: «Все недовольные отцом группировались около Муравьева» [Гебель 1871, с. 1718].