Вновь став участником тайного общества, обретя смысл жизни, Сергей Муравьев-Апостол сильно изменился. Врожденная «кротость» по-прежнему давала себя знать [Фурман 1975, с. 189]. Но себя он старался переделать: если те современники, кто знал Сергея по Петербургу, вспоминали прежде всего его застенчивость, молчаливость и нежелание спорить, то познакомившиеся с Муравьевым на юге запомнили его как «красноречивого», «общительного» и «доступного» офицера [Руликовский 2008, с. 430].

Тех же, кто, по мнению подполковника, были «слепыми» или «одноглазыми» – даже если они и знали о тайном обществе и в принципе могли стать союзниками, – подполковник не уважал и разговаривал с ними насмешливо. Характерный пример – приведенная Муравьевым-Апостолом на следствии беседа с малороссийским помещиком Василем Лукашевичем; она состоялась в январе 1824 г. в Киеве.

Лукашевич был в Полтаве личностью известной: крестник отца генерал-губернатора князя Репнина, он пользовался «особенной благосклонностию» князя [Лукашевич 2001, с. 391, 392].

Лукашевич был известен, в частности, тем, что в 1807 г. публично провозгласил тост «за здоровье Бонапарта». «Но, – пишет И. Ф. Павловский, – это эпизод не имел для него последствий, и он продолжал служть по выборам, был хорунжим Переяславского повета, а с 1812 года – предводителем дворянства». В войну 1812 г., забыв свои пронаполеоновские симпатии, Лукашевич жертвовал деньги на лазареты для раненых, отдал для армейских нужд немало имущества [Павловский 1918, с. 14–15].

Лукашевич был близким другом Новикова: он не только состоял в ложе «Любви к Истине», но и был принят Новиковым в Союз благоденствия. О «тесных связях» Новикова и Лукашевича показывал на следствии и хорошо знакомый с ним князь Сергей Волконский, брат Репнина [Лукашевич 2001, с. 403]. Матвей же Муравьев-Апостол сообщил следствию, что Лукашевич может предоставить «дополнительные известия о Малороссийском обществе и о его членах», поскольку он состоял и в этом обществе. По словам Матвея, «после смерти Новикова» в этом обществе Лукашевич, «вероятно, остался главным» [Муравьев-Апостол 1950, с. 192].

В 1826 г. Лукашевич был арестован, несколько месяцев провел в тюрьме. Понимая, что в случае, если будет доказано существование Малороссийского общества с сепаратистскими намерениями, его ждут большие неприятности, он твердо стоял на том, что «тайного общества… в Малороссии устроенного, не было никогда и нет» [Лукашевич 2001, с. 380]. В сентябре 1826 г. последовало решение его участи: «Лукашевичу жить в деревне, где он выберет, под надзором малороссийского генерал-губернатора генерал-адъютанта князя Репнина» [Лукашевич 2001, с. 418–419].

Впрочем, наказание Лукашевичу было назначено не в связи с Малороссийским обществом: следствие не смогло доказать, что оно существовало. Лукашевич был наказан как член Союза благоденствия.

Сергей Муравьев-Апостол до 1824 г. не знал Лукашевича лично, но слышал о нем от брата и общих знакомых. От них же МуравьевАпостол слышал и о Малороссийском обществе – и задача состояла в том, чтобы выяснить, существует ли оно в действительности. Разговор, при котором присутствовал князь Волконский, был, согласно показаниям Муравьева, следующим:

«После первых слов приветствия я сел подле г[осподина] Лукашевича и начал разговор следующим образом: “Я очень рад, м[илостивый] г[осударь], случаю сему, доставившему мне удовольствие знакомства вашего, я давно желал оного, ибо всегда слышал об вас как о весьма умном человеке, да к тому же знаю, что вы принадлежали к Союзу благоденствия, существование коего открыл вам Новиков, который давал вам читать “Зеленую книгу”».

Лукашевич, «несколько смешавшись неожиданностию» начала разговора с офицером, которого он видел в первый раз, отвечал, что «действительно читал “Зеленую книгу”, но не потому, что он был член общества, а потому, что по особенной к нему доверенности Новиков сообщил ему оную». Сергей «продолжал, что уверен, что Новиков в доверенности своей к нему не ошибся и что, коль скоро он читал “Зеленую книгу”, то при уме его нетрудно было ему догадаться, что тайная цель книги сей была введение в России конституционного правления». Лукашевич «возразил», что «весьма трудно составить хорошую конституцию». «Согласитесь, однако ж, – сказал я тогда, – что одна только конституция может упрочить счастие народное и что меры, обеспечивающие право собственности и личную свободу, в нашем веке известны». Лукашевич отвечал, что «народное счастие – слово пространного и сложного значения и т. д.» «По крайней мере, – продолжал я, – все умы довольно уже просветились, чтобы понять, что ненависти народные, основанные на каком‐то уездном патриотизме (un patriotisme de province), неосновательны и что там, где дело идет о счастии народном, все должны быть одного поколения». «На это г[осподи]н Лукашевич отвечал, что я прав».

После этого, «посмотрев на часы», Лукашевич «объявил», что «должен ехать и нас оставить, и, взяв шляпу, раскланялся с нами и уехал». О Малороссийском обществе он так ничего и не рассказал.

На следствии Муравьев-Апостол воспроизвел и разговор с Волконским, состоявшийся после отъезда Лукашевича. Оба заговорщика «смеялись поспешностию, с каковою он отретировался» при «атаках» подполковника. Волконский при этом заметил по-французски: «Вы к нему слишком внезапно подступились и напугали его». Муравьев-Апостол возразил, что с таким, как Лукашевич, «человеком настолько тонким, что он таковым не выглядит», следует говорить совершенно определенным образом: «Сначала внезапные вопросы, забросить крючок, показав ему, что на его счет знают больше, чем он о себе сообщает, а затем уж теснить его» [Лукашевич 2001, с. 400–401].

Заговор менял не только характер Сергея Муравьева-Апостола, стало меняться и его мироощущение. Эта перемена хорошо видна в письмах подполковника к отцу: к 1823 г. Васильков из провинциальной дыры превратился в «славный город».

Изменилось и его отношение к службе: подполковник больше не мечтал об отставке. И произошло это не под влиянием мачехи, которая утверждала: «Не надобно, чтобы все за печкою сидели».

Признавая, что «сидение за печкою» «имеет свои достоинства», Сергей Муравьев-Апостол решил для себя, что на службе будет «более полезным», чем вне ее [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 223, 229].