Вопрос непосредственной подготовки революции интересовал Сергея Муравьева-Апостола гораздо больше, чем переговоры с поляками. В отличие от хладнокровного, политически мыслящего Пестеля, Сергей, как уже говорилось выше, сочувствовал восставшим грекам и хотел, чтобы Россия вступила за них в войну с Турцией. Комментируя известия о восстании Ипсиланти, он писал отцу: «Я принимаю живое участие в этих храбрых греках, которым я от всего сердца желаю победы в их деле. Кажется, успех будет на их стороне; турки сами помогают им, как могут, прежде всего, ожесточая их своими бойнями… я стою за героинь; они – это хороший знак в национальной борьбе: когда женщины берут в руки оружие, чтобы сражаться за родину, мужчинам не остается ничего другого, кроме как победить или умереть; и я слишком сильно желаю грекам первого, чтобы увидеть, как с ними происходит второе».

«Их энтузиазм, их благородное стремление к свободе, – вот что дает им право на уважение народов, и надо надеяться, что Бог, покровитель свободы, дарует поддержку их благородному характеру до самого конца», «какой же интерес порядочный человек должен проявлять к их судьбе! Если железная судьба захотела, чтобы они погибли, прекрасно погибнуть, как они… Ипсиланти вступает на дорогу бессмертия», – писал он отцу. Подполковник огорчился, узнав от генерала Орлова, что «дела Ипсиланти обстоят плохо», а «дело греков» гибнет прежде всего вследствие «раскола в самом лагере греков». Но при этом все равно верил, что «Господь» поможет грекам и не допустит, чтобы «знамя с крестом повторно пало пред знаменем полумесяца» [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 108, 100, 77, 88, 193].

События в Греции в письмах обсуждать было можно: император колебался в своем отношении к ним, переписка начала 1820‐х годов наполнена сочувствием к греческим инсургентам. Иное дело – события в Испании, в Андалусии. 1 января 1820 г. там началось пронунсиаменто – армейское восстание, приведшее к ограничению власти короля. Одним из лидеров этого восстания был подполковник Риего, командир армейского Астурийского батальона. Риего в глазах российской власти безусловно был преступником, и отношение к нему Сергей Муравьев-Апостол от отца скрывал.

Но историки давно выяснили, что именно «модель Риего» Муравьев-Апостол и пытался реализовать [Нечкина 1931; Stites 2011 и др.]. Единомышленникам подполковник рассказывал, как Риего «проходил земли с тремястами человек и восстановил конституцию, а они с полком, чтобы не исполнили предприятия своего, тогда как все уже готово, в особенности войско, которое очень недовольно» [Восстание Черниговского полка 1929, с. 140].

Повествуя о трехстах сторонниках, с которыми Риего «проходил земли», Сергей Муравьев-Апостол имел в виду марш испанского мятежника по Андалусии, длившийся с января по март 1820 г. Марш этот имел не столько военное, сколько пропагандистское значение: действуя по обстановке, по возможности не вступая в вооруженные столкновения с верными правительству войсками, Риего заходил в населенные пункты, где выступал с речами, агитировал, распространял прокламации.

Несколько раз мятежники оказывались на грани полного разгрома. Но Риего добился своего: начались восстания в нескольких крупных городах, в том числе и в Мадриде, и перепуганный Фердинанд VII подписал манифест о созыве кортесов – испанского парламента – и восстановлении отмененной прежде конституции. Риего получил генеральский чин и в 1822 г. стал президентом кортесов. Испания же стала конституционной монархией.

Даже в 1825 г., когда революция уже была подавлена французской интервенцией, а Риего казнен, Муравьев-Апостол носил с собой и показывал товарищам «описание испанской революции» [Муравьев 1954, с. 98].

Российскому заговорщику была важна именно пропагандистская сторона испанского революционного похода. Мятеж Риего начался далеко от столицы; для Муравьева место начала восстания тоже имело второстепенное значение. Муравьев был уверен, что долгий марш в России не потребуется: «притесняемые командирами солдаты, обиженные офицеры и разоренное дворянство» станут союзниками заговорщиков «по первому знаку». Он надеялся, что в этом случае «военная революция» произойдет «без малейшего кровопролития». И если в Испании большинство населения было аполитичным и нейтрально относилось к происходившему, то российских революционеров, по представлениям подполковника, должны были поддержать крестьяне, угнетенные «помещиками и налогами» [Борисов 1926, с. 31]. «Стóит только начать, – говорил он весьма часто, – и увидите, что в самое короткое время не только вся армия, но и весь народ восстанет» [Тизенгаузен 1954, с. 287].