Присоединившись к Южному обществу, Сергей МуравьевАпостол не отказался от теории «разделения людей». Себя подполковник по-прежнему относил к «высшим», и свидетельство тому – стихотворение, написанное по-французски, по-русски переведенное Михаилом Луниным:
Je passerai sur cette terre,
Toujours rêveur et solitaire,
Sans que personne m’ait connu.
Се n’est qu’au bout de ma carrière,
Que par un grand trait de lumière
On verra се qu’on а perdu.
Задумчив, одинокий,
Я по земле пройду, не знаемый никем,
Лишь пред концом моим,
Внезапно озаренный,
Познает мир, кого лишился он
Точные время и место создания стихотворения неизвестны. Князь Петр Вяземский переписал этот текст в записную книжку, не указав, однако, времени и обстоятельств записи [Вяземский 2003, с. 585]. По версии, изложенной в мемуарах Андрея Розена, Муравьев-Апостол записал стихотворение «на стене Киевского монастыря карандашом», а другой декабрист, Лихарев, «открыл эту надпись» [Розен 1984, с. 179]. По версии Матвея МуравьеваАпостола и Лунина, Сергей сочинил стихи в Каменке в 1824 г. [ГА РФ. Ф. 1002. Оп 2. Д. 6. Л. 1об.; Лунин 1988, с. 82]. Советские исследователи настаивали на 1823 годе как дате написания этого текста [Муравьев-Апостол 1951, с. 626].
Стихотворение вызывало и вызывает споры. Розен был убежден, что автор «для отечества» «готов был жертвовать всем; но все еще казалось до такой степени отдаленным для него, что он иногда терял терпение» [Розен 1984, с. 179]. Лунин считал, что Сергей Муравьев-Апостол в этом стихотворении «предчувствовал свой конец» [Лунин 1988, с. 82].
Матвей Муравьев-Апостол утверждал, что стихотворение «не следует называть пророческою строфою», потому что оно лишено автобиографического смысла: «Если бы брат мой Сергей вздумал писать о себе, он выразился бы скромнее» [МуравьевАпостол 1922, с. 25].
Но стихотворение написано от первого лица; в любом случае оно отражает, прежде всего, личный опыт и личные убеждения автора. Идея стихотворения как раз и заключается в том, что «стадо баранов» не хочет признавать «рожденного управлять», и только его смерть – когда над ним, как над головою Моисея, вспыхнет свет – может вывести «одноглазых» и «слепых» из заблуждения.
Сергей Муравьев-Апостол находил подтверждение своим идеям в «Русской Правде». Пестель утверждал: «Разделяются члены общества на повелевающих и повинующихся», и «сие разделение неизбежно потому, что происходит от природы человеческой». Критерием этого разделения является либо нравственное превосходство «повелевающих», либо принцип выборности: «Возлагают члены общества на одного или нескольких из них обязанность избирать средства, предоставляя им право распоряжаться общим действием» [Пестель 1958, с. 113].
Но то, что Пестель видит практическим основанием будущего республиканского устройства России, для Сергея Муравьева превращается к 1825 г. в вопрос революционной этики.
Реальность российского заговора вносила коррективы в теорию подполковника. Вряд ли он был согласен с идеей «разумного эгоизма», положенной Пестелем в основание «Русской Правды»: «Первоначальная обязанность человека, которая всем прочим обязанностям служит источником и порождением, состоит в сохранении своего бытия. Кроме естественного разума сие доказывается и словами евангельскими, заключающими весь закон христианский: люби Бога и люби ближнего как самого себя, словами, вмещающими и любовь к самому себе как необходимое условие природы человеческой, закон естественный, следственно, обязанность нашу» [Пестель 1958, с. 115].
Согласно позднейшим размышлениям Сергея МуравьеваАпостола, «провидцы», «рожденные управлять», отличаются от «стада баранов» именно отсутствием эгоизма. Эгоисты, по его мнению, – это люди «ничтожные», отличающиеся «непостоянством». В сердцах таких людей «есть место только для чувств низменных и мелких», они «приспособляются ко всяким обстоятельствам». «Но сами эти люди – не отбросы ли они человеческого рода»? – задает вопрос подполковник.
Люди же «деятельного характера» живут, по мнению Муравьева, по-другому: «В их природе непостоянства нет… Жизнь имеет для них прелесть только тогда, когда они могут посвятить ее благу других. Они… или овладевают событиями, или падают под их тяжестью, но не станут к ним приспособляться». Эйдельман видел в этом описании «автопортрет» автора: к тем, кто ни за что не станет «приспособляться» к событиям, подполковник относил и себя [Муравьев-Апостол 1928, с. 224; Эйдельман 1975, с. 205].
Жертвенность органично сочеталась в Муравьеве-Апостоле с уверенностью в том, что ход мировой истории определяют сильные личности. Залог победы революции подполковник видел не в длительной подготовке и даже не в четком «плане действий». «Масса ничто, она будет тем, чего захотят личности, которые все» – эта фраза Сергея стала известна следствию из показаний заговорщика, отставного подполковника Александра Поджио.
Залог победы, по словам Муравьева-Апостола, – «железная воля нескольких людей», «энергичных вождей», которая может «привести к возрождению народ разобщенный, темный и униженный» [Поджио 1954, с. 79; Тизенгаузен 1954, с. 245, 246]. Примерами таких вождей для него были прежде всего грек Ипсиланти и испанец Рафаэль Риего.