Однако сразу после образования Южного общества у Пестеля возник новый конфликт, на этот раз с генералом-заговорщиком Михаилом Орловым. Победить в этом конфликте Пестелю было гораздо сложнее, чем в конфликте с Бурцовым. Генерал был весьма умен и притом радикален в политических вопросах, он имел под командой внушительную военную силу.
Орлов в 1820‐х годах – личность легендарная. Герой Отечественной войны, подписавший акт о капитуляции Парижа, участник литературного общества «Арзамас», публицист и приятель Пушкина, в начале 1810‐х годов – любимец государя, а впоследствии один из декабристских лидеров, он был человеком незаурядным. Исследователи много писали о нем [Базанов 1951; Пугачев 1954; Чернов 1960, с. 46–95; Павлова 1964; Ланда 1975, с. 164–195 и др.].
«Мне кажется, я первый задумал создать в России тайное общество. Это было в 1814 г.», – утверждал Орлов впоследствии [Орлов 2001, с. 160]. В данном случае имелся в виду Орден русских рыцарей, который он организовал вместе с другом, Матвеем Дмитриевым-Мамоновым. Структура этого общества была похожа на ту, которую Пестель предлагал для Союза спасения; Орден строился по образцу масонских лож.
На следствии Орлов рассказал, что цель Ордена русских рыцарей «была двоякая»: «сперва хотели противиться злу лихоимства в России <…> потом противупоставить русское тайное общество предполагаемым польским» [Орлов 2001, с. 182]. Однако исследователи давно отметили, что борьбой с поляками и лихоимством «рыцари» ограничиваться не хотели. Программными документами («Пункты преподаваемого во Внутреннем ордене учения») предусматривалось ограничение монархии, организация парламента, упразднялось крепостное право.
Членом Союза спасения Орлов не был, но договорился с его основателем Александром Муравьевым «не препятствовать один другому, идя к одной цели, и оказывать себе взаимные пособия» [Муравьев 1927, с. 12, 16]. Зато его роль в Союзе благоденствия была поистине исключительной.
До 1820 г. Орлов был начальником штаба в 4‐м пехотном корпусе генерала Раевского. С этой должности он ушел, получив под команду 16‐ю пехотную дивизию со штабом в Кишиневе, входившую в состав 6‐го корпуса 2‐й армии. Орлов сразу же завоевал доверие нижних чинов отменой телесных наказаний и гуманными приказами. Жестокие офицеры, тиранившие солдат, были отданы под суд. При полках стали организовываться ланкастерские школы. Орлов, и до того весьма известный в кругах вольнолюбиво настроенных современников, стал в начале 1820‐х годов кумиром солдат. Свою дивизию Орлов рассматривал как ударную силу будущей русской революции, а себя видел единственным и безусловным лидером этой революции.
Убежденность в собственном лидерстве и вера в свое влияние на людей воодушевляли Орлова всегда: и в тайном обществе, и вне его. По свидетельству Филиппа Вигеля, приехав в Кишинев, к месту службы, Орлов «нанял три или четыре дома рядом и стал жить не как русский генерал, а как русский боярин. Прискорбно казалось не быть принятым в его доме, а чтобы являться в нем, надобно было более или менее разделять мнения хозяина» [Вигель 2003b, с. 1068].
Орлову были присущи не только вольнолюбивые взгляды, но и непомерное честолюбие и властолюбие, странные даже для эпохи всеобщего поклонения Наполеону. Они привели генерала к явно преувеличенному представлению о собственных силах и влиянии в обществе и армии. «Высокого роста, атлетических форм, весьма красивый, он имел манеры, которые обличали в нем в высшей степени самолюбие» – таким запомнился Орлов его ближайшему соратнику, декабристу Владимиру Раевскому [Раевский 1983, с. 347]. Орлов был «очень самолюбивый человек, который очень желал играть роль», – утверждал на допросе Матвей Муравьев-Апостол [Муравьев-Апостол 1950, с. 188].
Мнение Раевского схоже со мнением близкого друга Орлова, генерал-майора Дениса Давыдова – поэта-партизана, придерживавшегося весьма радикальных для той эпохи воззрений. Сравнивая российский деспотизм с «крепостью», которая неминуемо должна быть разрушена, Давыдов писал, что Орлов «идет к крепости по чистому месту, думая, что за ним вся Россия двигается». Между тем на самом деле за ним никого нет. «Мне жалок Орлов с его заблуждениями, вредными ему и бесполезными обществу», – констатировал Давыдов [Давыдов 1893, с. 233–234]. «В суждениях своих ему редко удавалось попасть на истину. Он почти всегда становился к ней боком», – писал в мемуарах Иван Якушкин [Якушкин 2007, с. 39].
На Московском съезде Союза благоденствия Орлов предложил свои «крутые меры» для немедленной подготовки революции. Согласно воспоминаниями Якушкина, участника съезда, «меры» эти состояли в том, чтобы, во‐первых, «завести тайную типографию или литографию, посредством которой можно было бы печатать разные статьи против правительства и потом рассылать по всей России», а во‐вторых, «завести фабрику фальшивых ассигнаций, чрез что, по его мнению, тайное общество с первого раза приобрело бы огромные средства и вместе с тем подрывало бы кредит правительства» [Якушкин 2007, с. 43–44].
Кроме того, на съезде Орлов «ручался за свою дивизию, требовал полномочия действовать по своему усмотрению; настаивал на учреждении невидимых братьев, которые бы составили центр и управляли всем; прочих предлагал разделить на языки (по народам: греческий, еврейский и проч.), которые бы как лучи сходились к центру и приносили дани, не ведая кому» [Якушкин 1872, с. 602].
Не получив одобрения, Орлов покинул съезд. Однако с идеей стать единоличным лидером будущей революции генерал не расстался.
С. Н. Чернов считал Орлова «настоящим деятелем большого калибра», «государственным человеком». Исследователь полагал, что, «в отличие от многих своих друзей и политических единомышленников», генерал вовсе не был «человеком возвышенных дум и планов, красивых грез об идеальных переменах политических и общественных форм или глубоких, целиком захватывающих собою и покоряющих себе моральных порывов» [Чернов 1960, с. 65–66]. Можно добавить, что эта характеристика применима и к Пестелю.
Конфликт Орлова и Пестеля не был спором за лидерство в тайном обществе: как лидера Орлов Пестеля не рассматривал, видя в этом качестве только себя [Орлов 2001, с. 171, 172]. Но, как показало время, генерал явно недооценил руководителя «Южного округа Союза благоденствия».