Именно с Пестелем было связано большинство конфликтов, буквально разрывавших тайные общества. С Пестелем спорили, не соглашались, он – с большим или меньшим успехом – доказывал свою правоту. Эти споры часто приводили к реформированию тайных организаций.
Первый такой конфликт произошел в 1818 г. на почве обсуждения устава первого тайного общества, Союза спасения; именно он был главным автором этого документа. Заговорщики попытались договориться, в частности, о том, как будет выглядеть структура их организации.
Пестель считал, что тайную организацию необходимо строить по типу масонских лож. В ней рядовым надлежало беспрекословно подчиняться руководителям, должны были существовать обряды и степени посвящения, клятвы и угрозы, что «яд и кинжал везде найдут изменника» [Муравьев 1925, с. 305; Пестель 1927, с. 149, 168]. По показаниям основателя Союза спасения Александра Муравьева, общество, «сочиненное» Пестелем, подобно масонским ложам, имело две цели. Первую из них – «распространение добродетели и просвещения» – объявляли всем «нововступающим». «Сокровенная» же цель, «приготовление России к конституции», объявлялась только достигшим «высших» степеней [Муравьев 1927, с. 18].
Устав был принят, но на практике им не руководствовались. Заговорщики «негодовали» по поводу подчинения воле большинства, им не нравились «клятвы и слепое повиновение», возмущала «проповедь насилия», которую они усмотрели в написанном Пестелем документе. Союз спасения распался, «все формы оного были уничтожены и бесконечные прения возникли, какое дать устройство Обществу» [Муравьев 1925, с. 306].
В создании устава второго союза, Союза благоденствия, Пестель участия не принимал, хотя новый устав признал. Генерал от кавалерии граф Витгенштейн, у которого Пестель служил адъютантом, получил назначение командовать 1‐м пехотным корпусом со штабом в Митаве, и в начале 1817 г. оба они уехали из столицы. В Митаве Пестель попробовал завести тайное общество, но неудачно.
В середине 1818 г. вслед за Витгенштейном, назначенным главнокомандующим 2‐й армией, Пестель переехал из Митавы в Тульчин, где располагался штаб этой армии.
Здесь его действия были удачнее: ему быстро удалось собрать вокруг себя штабную молодежь. Сам Пестель утверждал, что завел в Тульчине управу Союза благоденствия. В. М. Бокова же склонна считать тех, кто сгруппировался вокруг Пестеля, отдельной организацией, которую она называет «тульчинское офицерское общество» [Бокова 2003, с. 101]. Через год во 2‐й армии появился новый начальник штаба – генерал Киселев, с ним в Тульчин приехал его адъютант, капитан Гвардейского генерального штаба Иван Бурцов – как и Пестель, признанный лидер, член Коренного совета Союза благоденствия. Бурцов тоже стал руководителем «офицерского общества»; соответственно, между двумя лидерами возник конфликт – первый из череды личных конфликтов, связанных с конспиративной деятельностью Пестеля.
Бурцову в историографии не повезло: проиграв Пестелю в споре за лидерство среди «тульчинской молодежи», он остался вне сферы внимания советских исследователей. По мнению одного из немногих его биографов, «мировоззрение» Бурцова «лежит в русле умеренного направления в декабризме и составляет один из его оттенков, особенно типичный для этапа раннего декабризма» [Макаров 1981, с. 66].
Между тем среди современников он был личностью очень известной. «Иван Григорьевич Бурцев, человек возвышенной души, благороднейшего сердца, большого ума и редкого образования», – писал о нем Греч [Греч 1886, с. 331]. По-иному расставляет акценты декабрист Басаргин, еще один адъютант Киселева: Бурцов был «очень замечательный молодой человек не столько по своему уму, сколько по своей деятельности и своей любознательности», он «пользовался репутацией отличного и дельного офицера» [Басаргин 1988, с. 53].
Выпускник Благородного пансиона при Московском университете, в 1812 г. Бурцов «состоял по армии», а с февраля 1813 г., определившись в квартирмейстерскую службу, воевал. После войны он, как и большинство молодых офицеров, учился, слушал лекции столичных профессоров.
«Выдающимся военным историком и теоретиком» называл Бурцова М. К. Азадовский [Азадовский 1992, c. 178]. Участник Общества военных людей, он печатался и в «Военном журнале», и в других российских изданиях. Его имя связано со Священной артелью – кружком офицеров-квартирмейстеров Генерального штаба; кружок этот Бурцов организовал вместе с братьями Александром и Николаем Муравьевыми в 1814 г. Бурцову тогда было 19 лет [Муравьев 1886, с. 131–132].
«Мнения» и «убеждения» Бурцова хорошо видны из его частной переписки. Товарищу по артели, Николаю Муравьеву, он писал: «Всякий добродетельный гражданин должен поставить единою целию своей жизни – принести Отечеству самую величайшую пользу». Под «пользой» же понималась, в частности, борьба с «тайными» врагами государства – людьми с испорченным нравами. «Что может спасти государство от следствий, производимых таковыми нравами?» – вопрошал он. И сам же отвечал, что спасение – в «пожертвовании собою» со стороны «добродетельных граждан».
«Добродетельный гражданин», по мысли Бурцова, должен «учиться гражданским наукам, наблюдать характер соотечественников». Достигнув же «высших должностей», он получает возможность «говорить царю правду», «советами и действиями своими всему отечеству приносить неизъяснимую пользу». Уговаривая тяготившегося службой в Грузии Николая Муравьева рассматривать эту службу как высокое служение, Бурцов пишет: «Отечество немного имеет сынов, подобных тебе, и ожидает от дел твоих величайшей пользы. Есть ли же ты, имея средства, не будешь употреблять их для блага сограждан, то недостоин будешь имени добродетельного, того имени, которое по всем правам принадлежит тебе» [Из эпистолярного наследства 1975, с. 118–120].
Такого рода рассуждения были вполне традиционны для послевоенных офицерских объединений: молодые люди рассуждали о гражданских добродетелях, подчеркивая собственное отличие от представителей «века минувшего». Из этих расплывчатых размышлений можно сделать вывод: Бурцов вполне разделял веру большинства послевоенных офицеров и в молодого царя, и в реформы, и в то, что – выучившись – «добродетельные граждане» смогут стать советчиками Александру в деле реформирования России.
Участие Бурцова в Союзе спасения было непродолжительным: он один из тех, кто потребовал, чтобы сочиненный Пестелем устав «был отменен и чтобы общество ограничилось медленным действием на мнения» [Муравьев 1925, с. 306].
Вполне логичным было вступление Бурцова в Союз благоденствия. Он стал членом Коренного совета Союза и, скорее всего, принимал участие в написании «Зеленой книги» [МуравьевАпостол 1950, с. 224]. От первого Союза в новом уставе остались две цели – «объявленная», сводившаяся к «распространению просвещения, благотворительности и нравственности» и «сокровенная». «Сокровенная» цель, какой она виделась Бурцову, сводилась, согласно его показаниям, к подготовке общественного мнения «к новому устройству в государстве, коего ожидали от государя императора, и к освобождению крепостных людей» [Бурцов 2001, с. 195]. Бурцов, действуя по отрасли «образования», участвовал в организации ланкастерской школы в Гвардейском корпусе и фактически руководил этой школой.
На следствии Пестель показывал, что попал в Тульчин «прежде» Бурцова, а потому «прежде его там действовал»; «по прибытии же Бурцова» они действовали вместе [Пестель 1927, с. 108]. Бурцов подтверждал: «В мае месяце 1819 года, приехав в Тульчин, я нашел там Пестеля… и мы вместе стали распространять число членов, я действовал в том духе, как и прежде» [Бурцов 2001, с. 195].
Оба руководителя Тульчинской управы побуждали штабных офицеров и чиновников учиться. Принятый Бурцовым в общество Павел Аврамов, в 1819 г. – старший адъютант штаба 2‐й армии, показывал на следствии, что в квартирах и у Пестеля, и у Бурцова были «собрания книг о политических науках на французском языке», которые они давали читать желающим, а иногда и читали эти книги вслух. Живший в одной квартире с Бурцовым Аврамов часто заставал обоих руководителей управы и других участников кружка «в чтении, и нередко о политических науках» [Аврамов 1969, с. 204].
Басаргин вспоминал, что у тех, кто группировался вокруг Пестеля и Бурцова, было «серьезное» направление: штабные офицеры старались «употребить свободное от службы время на умственное свое образование». Собираясь вместе, они «отдавали друг другу отчет в том, что делали, читали, думали», а также «толковали о современных событиях и вопросах» или об «отвлеченных предметах». По словам Ивана Якушкина, «в Тульчине члены тайного общества, не опасаясь никакого особенного над собою надзора, свободно и почти ежедневно сообщались между собой и тем самым не давали ослабевать друг другу» [Басаргин 1988, c. 51, 58–59; Якушкин 2007, c. 36].
Тульчинские политические дискуссии поначалу шли, как и в столице, в конституционно-монархическом русле. Бурцов и его сторонник, капитан квартирмейстерской службы Николай Комаров, приняли в Союз благоденствия армейского генералинтенданта Алексея Юшневского. Юшневскому было рассказано, что целью организации «было стараться совокупными силами о распространении просвещения, промышленности и в особенности о искоренении мздоимства по судебным местам, поощряя и поддерживая людей, способных следовать единому внушению правды и бескорыстия» [Юшневский 1953, с. 48].
Декабристская биография Бурцова вполне типична: он безусловно разделял надежды молодых офицеров на введение в России представительного правления и отмену крепостного права. Его расставание с тайным обществом хронологически совпадет с отказом Александра I от реформ.
Однако Бурцов, как и Пестель, был весьма честолюбив. Начавшийся в столице, их конфликт не прекратился на юге. Согласно Бурцову, Пестель «утверждал, что для образования нравов нужны века, но надлежало исправить правление, от коего уже и нравы исправятся». Сам же Бурцов «почитал за великое счастие, если бы в течение своей жизни хотя на одну каплю успел улучшить в своем малом кругу действия». Он «видел большую возможность успеть в жизни гражданской, и потому иногда желал, чтоб какой‐либо государственный человек, подобно Мордвинову, Сперанскому или приближенная особа к государю приняла первоначальное общество под свое покровительство и направила согласно воле правительства» [Бурцов 2001, c. 195–196, 197].
В этих спорах – развилка истории российского заговора: если бы победил Бурцов и его сторонники, «добродетельные граждане», если бы им удалось оттеснить Пестеля от руководства тайным обществом, история пошла бы, вероятно, по другому пути. Однако их победа после 1820 г., когда в России началась реакция, реформы были свернуты, а император из «Благословенного» превратился в глазах подданных в тирана, уже вряд ли была возможна.