Сергей Муравьев-Апостол был прав, утверждая, что его взаимоотношения с Бестужевым сопровождались «ненавистью» и «мелочными страстями» окружающих. Далеко не все современники сочувствовали друзьям. Прохладно относился к Сергею Савва Мартынов. Мартынову не нравилась настойчивость, с которой подполковник, не знавший тонкостей семейных связей Бестужева-Рюмина, хвалил и оправдывал друга. «Он (Сергей Муравьев-Апостол – О. К.) говорит мне в своем последнем письме, что, к сожалению, несмотря на все свои старания, он не смог меня убедить в том, что ты умный и достойный молодой человек: но если б я думал иначе, я, несомненно, никогда бы не принимал в тебе участия… твой друг употребляет все свое усердие к тому, чтобы защитить тебя в обстоятельствах, в которых ты не имеешь никакой необходимости в защите, ибо я ни в чем тебя не обвиняю», – писал Мартынов родственнику [Модзалевский 1926а, с. 216].
Впрочем, многие знавшие друзей современники скептически отзывались именно о Бестужеве и не понимали, почему с «недоумком» и «шутом» подполковник общается столь тесно.
Так, «удивление» дружбой Сергея Муравьева с БестужевымРюминым выразил в начале 1823 г. Алексей Капнист, служивший тогда адъютантом генерала Раевского. Капнист, по его собственным словам, «взял смелость упрекнуть даже самого Муравьева» за дружбу с Бестужевым-Рюминым, «молодым» и «неосновательным» человеком. Сергей оборвал Капниста, сказав, что «он один раз сделав, от того назад не пойдет» [Капнист 2001, с. 252].
В 1826 г. англичанин Роберт Ли записал в дневнике рассказ «одного человека», который знал заговорщиков лично, «однако относился к ним очень враждебно». Согласно рассказу, Сергей Муравьев-Апостол имел «сильный характер» и вел себя «как человек чести». Беда же его состояла в том, что он «последовал за дураком» [Lee 1854, p. 100]. Ю. Г. Оксман, впервые введший эту запись в научный оборот, полагал, что информатором Ли «явился А. Н. Раевский, часто встречавшийся с ним в то время» [Оксман 1929, с. XXIII].
Матвей Муравьев-Апостол поначалу тоже считал, что БестужевРюмин «родился дураком». В ноябре 1824 г. в письме к Сергею он сетовал на то, что брат говорит о друге «не иначе, как со слезами на глазах», и называл его «мнимым другом» [Муравьев-Апостол 1950, с. 210]. А Ивану Якушкину тогда же написал: «Вспомните некоего Бестужева из Москвы, который затем служил в гвардии. Мой брат проникся к нему страстью, он хочет даже уверить меня, что это гений» [ГА РФ. Ф. 279. Оп. 1. Д. 82. Л. 18, 19].
Однако старший брат сумел понять младшего, дистанцироваться от общественного мнения. Уже в декабре того же года Матвей просил Якушкина «вычеркнуть из памяти» впечатление, которое он мог произвести своим «ложным суждением» о Бестужеве-Рюмине. Матвей объяснял, что эти отзывы явились, в частности, следствием «разнообразных сплетен» [ГА РФ. Ф. 279. Оп. 1. Д. 82. Л. 28].
Приняв «связь» Бестужева с братом, старший брат тоже, по-видимому, стал жертвой светских пересудов. По крайней мере, в одном из писем Сергею он утверждал, что будет «раздосадован», если Бестужеву придется «переносить даже малейшие неприятности» из-за «знака дружбы», который он показал Матвею. «Так дадим впредь все трое друг другу руки, и пусть только смерть одна разлучит нас», – патетически восклицал Матвей, обращаясь к брату [ГА РФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 470. Л. 5об.].
К письму Бестужеву, в котором Сергей сетовал, что за две недели не получил от «любезного друга» «ни одного слова», сделал приписку и Матвей: «Я очень желал бы, дорогой друг, чтобы вместо письма вы приехали бы сами… Я благодарю бога, что нахожусь сейчас возле брата, иначе наш добрый Сергей был бы более одинок, чем когда‐либо». Впоследствии Матвей будет вспоминать «знаки истинной дружбы», которые оказал ему БестужевРюмин, а Бестужев напишет в показаниях, что «любил» Матвея [Тизенгаузен 1954, с. 248; Бестужев-Рюмин 1950, с. 122]. Обоих братьев подпоручик считал «единомыслящими своими друзьями» [Бриген 1976, с. 439].
Но если с Матвеем Муравьевым Бестужева связывала все же лишь симпатия, то его «любовь» к «Сергею Ивановичу МуравьевуАпостолу доходила до обожания». Другу Бестужев был предан «душою и телом», за Сергея Муравьева-Апостола он «готов был броситься в огонь и воду» [Басаргин 1988, с. 341, 92; Капнист-Скалон 2008, с. 398]. И тому, конечно, были причины: не будь в его жизни подполковника Муравьева, Бестужев, скорее всего, так и умер бы «в дерьме», ничего не совершив. Сергей Муравьев-Апостол помог Бестужеву найти дорогу в жизни – правда, дорога эта привела обоих друзей на эшафот.