Начальники видели в подполковнике лишь исправного офицера, мечтавшего о карьере и отличавшегося от сотен таких же лишь гуманизмом и гвардейским прошлым. Между тем именно в 1821 г. в мироощущении Сергея Муравьева-Апостола начали происходить серьезные изменения.

В. С. Парсамов отмечает: «Пушкинское “мы все глядим в Наполеоны” очень точно передает тайные стремления многих молодых людей в России того времени. Человек без рода и племени, не рассчитывающий ни на что, кроме собственных сил и таланта, стал вершителем европейской политики. Без учета наполеоновского “мифа”, который будоражил многие умы, трудно понять многие планы и намерения декабристов, не говоря уже о том, что сами они были среди творцов этого мифа» [Парсамов 2016, с. 9].

Сергей Муравьев-Апостол тоже творил этот миф. И в столице, и на юге он много читал, благодарил Ивана Матвеевича за то, что тот «с каждой почтой» посылал ему «что‐то любопытное». «Что‐то любопытное» – это книги, журналы и газеты, в том числе и иностранные, которые потом, в письмах, сын обсуждал с отцом. Среди этих посылок – столичный журнал «Сын отечества», французские «Le Constitutionnel» и «Journal des débats», сочинения Тацита, Монтескье, Гесиода, Макиавелли и других авторов. Девятый том «Истории Государства Российского», повествовавший о тираническом правлении Ивана Грозного, ему в подарок прислал кузен Никита. Сергей был уверен, что «лучший способ» приобрести знание о человеке – это «философское изучение истории», особенно чтение «древних историков». Их произведения, по мнению подполковника, «более привязаны к людям, нежели к событиям» [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 219].

Результатом этого чтения, скуки и попыток осмыслить события и древней, и новейшей истории стала теория, которую Сергей Муравьев-Апостол впервые сформулировал в середине мая 1821 г. и изложил в письме к отцу.

Люди, по его мнению, «делятся на два класса: одни рождены, чтобы управлять, другие – быть ведомыми; но и те, и другие не всегда исполняют свое предназначение. Высшие люди, то есть те, кому природа предназначила управлять, часто не управляют как раз из-за этого положения превосходства, которое становится слишком очевидным и которое возмущает стадо баранов, поскольку ничто не прощается менее, чем превосходство. Чтобы управлять людьми, надо поступать, как Моисей; после беседы с ним на горе Синай Бог украсил его голову двумя сверкающими лучами – вот и Моисей. Но поскольку существует несколько разновидностей превосходства и поскольку оно всегда относительно, случается так, что в царстве слепых одноглазые – короли.

Возникает ясновидящий, – и одноглазые объединяются против него, а слепые идут за ними. Шушукаются; рассказывают, что было сказано такое‐то злое словцо, сделано такая‐то вещь, при необходимости это выдумывают, – и вот создана репутация. С такой репутацией человек, который должен управлять, оказывается в стороне, а посредственности – в довольствии. Этот класс людей так сплочен, что никуда пойти невозможно, чтобы эта репутация не шла впереди и не становилась пугалом даже для умного человека. Любезный папенька, Вы во всех отношениях пережили больше меня; скажите, разве моя теория не находит подтверждение почти всегда на практике».

Ответ отца на рассуждения сына неизвестен, однако Сергей продолжил разговор в письме от 1 июня 1821 г.: «Вы напрасно называете ласкательством, любезный папенька, приведенный мною пример Моисея; я сообщил вам то, что я чувствовал; и хотя Гезиод и Макиавелли такие оба люди, противу коих мудрить неловко, но я все держусь первому моему разделению, прибавя, что некоторые люди, принадлежащие первому разряду, не хотят пользоваться властию, им от Неба данною. Эти люди те, коих вы называете превосходительными» [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 79, 94].

Иван Матвеевич счел «пример Моисея» «ласкательством», вероятно, постольку, поскольку сын отнес его самого к тем, кому серость не прощает «превосходства». Из второго письма следует, что мысли о «разделении людей» возникли у Сергея от чтения Гесиода и Макиавелли.

Гесиод в «Теогонии», повествующей о происхождении богов, ведет речь также и о героях – рожденных, согласно верованиям, от богов и смертных: Ахилле, Энее, Геракле, Персее и др. Они повелевали другими, совершали подвиги, прославились и попали на страницы художественных произведений. Другие же, обычные люди – и прежде всего о них идет речь в поэме «Труды и дни», – добывают хлеб повседневным тяжелым трудом.

Макиавелли, автор трактата «Государь», писал, в частности, о тех, «кто приобрел власть не милостью судьбы, а личной доблестью». Первым в череде таких людей Макиавелли называет библейского пророка Моисея, сделавшегося «достойным собеседовать с Богом» [Макиавелли 2021, с. 40].

Ни Гесиод, ни Макивелли прямо о «разделении» людей не писали. Сергей Муравьев-Апостол это знал, поэтому испытывал неловкость, «мудря», додумывая за них. Вероятно, эта концепция отражала собственные воззрения подполковника.

В окружении «слепых» и «одноглазых» бывший гвардеец, который к тому же считал себя не чуждым «делам Европы», существовать не мог [ «Ваш покорный сын» 2022, с. 94]. Соответственно, в 1821 г. он занимался поисками «своих» – тех, которые не подходили бы под определение «стадо баранов».