Семеновская история четко делится на два периода: относительно мирный и «буйный».

В ночь с 16 на 17 октября 1820 г. солдаты главной в полку, 1‐й гренадерской, «государевой» роты самовольно собрались на перекличку и заявили о желании принести жалобу на Шварца. Солдаты были недовольны тем, что полковой командир, добиваясь от них парадной «экзерцицмейстерской ловкости», отнимал их законное свободное время, в том числе время на отдых и на заработки, и при этом требовал, чтобы амуницию солдаты чистили и чинили за свой счет. На следующий день рота была отправлена в Петропавловскую крепость; впрочем, нескольких человек из этой роты в тот же день отпустили в казармы.

На этом мирный период закончился.

Спустя сутки за арестованных товарищей вступились солдаты других рот. Многие из них были пьяны: незадолго перед «историей» император запретил нижним чинам пить водку в кабаках; спиртное предлагалось распивать в казармах. По воспоминаниям Рачинского, «в злосчастную ночь» после ареста «государевой» роты «круговая чарка разгуливалась, и хмель прогнал сон». Солдаты требовали вернуть им 1‐ю роту: «Где рота: подавай ее; туловище без головы не двигается». Все усилия ротных командиров успокоить солдат были тщетны: офицеры «становились у дверей в распятом положении, но не могли остановить стремление потока» [Рачинский 1902, с. 167].

Драматическими были события в 3‐й фузилерной роте капитана Муравьева-Апостола, которому за неделю до событий исполнилось 25 лет. О намерениях «государевой» роты и ее судьбе солдаты Муравьева не знали, с ними никто не вел опасных разговоров, и вечером 17 октября они спокойно легли спать. Но в двенадцатом часу ночи с 17 на 18 октября ротный командир «был извещен чрез дежурного по роте» о начавшихся беспорядках. Одевшись, капитан прибежал к своим солдатам и узнал, что нижние чины других рот, оттолкнув часового и дневального, «силою отворив дверь… бросились в казарму», «вытаскивая насильно» солдат его роты «из покоев и выгоняя их в коридор».

Ситуация была неустойчивой: капитан «просил и приказывал» солдатам разойтись, «не брать в пример потивузаконный поступок других рот, от которого произойдут для них пагубные последствия». Он объяснял солдатам, что они «безрассудным поступком и его губят». Солдаты же других рот кричали: «Не расходись! Здесь нет 3‐й роты, здесь есть весь батальон. Государева рота погибает, а 3‐я рота пойдет спать и отстанет от своих братий! Мы не разбойничать хотим, хотим всем вместе просить по начальству» [Семеновская история 1870, с. 1791–1793; РГВИА. Ф. 2584. Оп. 1. Д. 1550. Л. 23об., 17].

Поначалу такого рода агитация не сработала: рядовые 3‐й роты любили ротного командира и выполнили его просьбу, ушли в казарму, «почти все легли, многие заснули». Но спокойствие было недолгим: 17 октября команда нижних чинов 3‐й роты несла караул в придворном маскараде и возвратилась в полк «около 4‐го часа утра 18‐го октября». «Многие из солдат», сочтя эту команду за конвой, «присланный за ними от начальства», «вдруг закричали: “Караул идет и заберут нас здесь. Ежели хотят хватать, то пусть вместе хватают, один конец”». Солдаты бросились из казармы, и Муравьев-Апостол, хотя и «уговаривал людей остановиться, но тщетно», он не смог «остановить стремление потока». Ротные командиры, и Сергей Муравьев в их числе, нашли во дворе «почти весь полк собравшимся в толпе и большом беспорядке».

Уговоры ротных и батальонных командиров, как и руководства Гвардейского корпуса и военных властей столицы, не помогли – и 18 октября под арестом оказался целый полк.

При этом капитан Муравьев-Апостол «удостоверял», что «по приводе нижних чинов» в Петропавловскую крепость «действительно 3‐я рота первая выстроилась» – а солдаты раскаялись в содеянном [Семеновская история 1870, с. 1791–1793; РГВИА. Ф. 2584.

Оп. 1. Д. 1550. Л. 18, 29].