Особняком среди событий конца 1810 —начала 1820‐х годов стоит Семеновская история. Шефом Семеновского полка, в котором с 1811 г. служил Матвей, а после войны стал служить и Сергей Муравьев-Апостол, был император Александр I. По словам Федора Глинки, полк этот «отличался» от других гвардейских полков [Глинка 1957, с. 440]. Филипп Вигель утверждал в мемуарах: «При поведении совершенно неукоризненном общество офицеров этого полка почитало себя образцовым для всей гвардии. Оно составлено было из благовоспитанных молодых людей, принадлежащих к лучшим, известнейшим дворянским фамилиям. Строго соблюдая законы чести, в товарище не потерпели бы они ни малейшего пятна на ней…

Их пример подействовал и на нижних чинов… Семеновец в обращении с знакомыми между простонародья был несколько надменен и всегда учтив. С такими людьми телесные наказания скоро сделались не нужны: изъявление неудовольствия, строгий взгляд, сердитое слово были достаточными исправительными мерами. Все было облагорожено так, что, право, со стороны любо-дорого было смотреть» [Вигель 2003b, с. 975–976].

Однако и в Семеновском полку были недостатки, невидимые «со стороны». Завышенные представления офицеров о собственном месте и в мире, и в гвардии привело к тому, что командование полком было делом весьма рискованным. Еще в 1812 г., незадолго до Бородинской битвы, возник конфликт между командовавшим полком полковником Карлом Криднером и его подчиненными. Командир был строг и груб с офицерами – и офицеры «постановили отправиться к нему и объявить, чтобы на будущее время он предъявлял какие угодно строгие требования, но чтобы никогда не осмеливался говорить дерзости», а вслед за тем «подали прошение о переводе в армию». Последовало разбирательство, корпусный командир цесаревич Константин сказал офицерам, что «первый долг военного», особенно когда «враг в центре государства», «подчиняться, хотя бы дали камень в командиры» – и «отказал Криднеру от командования полком» [Пущин 2012, с. 26–29; Муравьев-Апостол 1922, с. 33].

Новый командир, генерал-майор Яков Потемкин, подчиненным понравился. Вигель называл Потемкина «отлично храбрым офицером», но при этом «раздушенным франтиком, который туалетом своим едва ли не более занимался, чем службой» – что не мешало ему, однако, ладить с полком. «Офицеры любили его без памяти, и было за что. В обхождении с ними был он дружественно вежлив и несколько менее взыскателен перед фронтом, чем другие полковые командиры». При Потемкине, любимце императора, «наслаждался полк сей наибольшею противу прочих свободою».

Однако вследствие некой «неприятности» «между одним из батальонных командиров и его офицерами», случившейся в начале 1820 г., император переменил «свое снисхождение на строгость» и «захотел переделать и этот полк на свой лад» [Вигель 2003b, с. 975; Окунь, Порох 1956, с. 369]. Потемкина повысили: он получил под команду гвардейскую дивизию, а командовать семеновцами назначили армейского полковника Федора Шварца.

По свидетельству современников, Шварц не получил должного образования: «едва знал» русскую грамоту, «не имел дар слова и с бесконечным это… это… с трудом мог выражать своим мысли». Назначения к семеновцам Шварц не хотел: он «торжественно объявлял, что не может командовать полком, где офицеры лучших фамилий, лучшего тона и воспитания». Но когда ему приказали возглавить полк – он выполнил приказ, понимая при этом «свое ложное положение». Шварц «предчувствовал беду и говорил о том, не зная, как вывернуться» [Рачинский 1902, с. 164; Греч 1886, с. 327].

У Шварца еще до формального назначения возникла вражда с офицерами. Когда стало известно, что Потемкин уходит с должности, «все штаб и обер-офицеры в полной форме» явились к нему с просьбой «не оставлять полка». Только что переведенный и не успевший принять команду Шварц хотел «представиться к генералу Потемкину», но генерал не принял его. Шварц «стоял в отдалении от всех, и никто к нему не подошел». «Встреча сия была яблоко раздора и начало многих последствий!» – восклицал в мемуарах Василий Рачинский, в 1820 г. штабс-капитан Семеновского полка [Рачинский 1902, с. 160–161].

9 апреля 1820 г. Шварц был официально назначен полковым командиром, но Потемкин долго не снимал мундира Семеновского полка, «самохвально надевая его на всех разводах, когда полки его дивизии вступали в караул» [Бумаги 1875а, с. 441].

Офицеры устроили новому командиру обструкцию: за глаза смеялись над ним вместе с солдатами; полковник это знал и был весьма мнителен. Когда один из офицеров не услышал просьбу командира подойти к нему на учении, Шварц решил, что офицер намеренно его проигнорировал, подбежал к нему, «в карикатурных позах передразнил его и делал ему перед всеми выговор» [Рачинский 1902, с. 160–165].

Не желавшие служить со Шварцем офицеры стали – уже традиционно – думать о переводе в другие полки, а капитан Дмитрий Ермолаев подал в отставку. Став отставным полковником, Ермолаев написал Шварцу письмо, в котором были следующие строки: «Я должен с вами объясниться как частный человек и сказать вам причины, заставившие меня против моей воли оставить службу, которую я намерен был продолжать до тех пор. Это, м[илостивый] г[осударь], единственно то, что я имел несчастие попасть к вам под команду… я везде говорил и говорю, когда меня кто спрашивает, отчего я оставил службу – а именно: что я вынужден на то был вами». Ермолаев писал, что был вынужден выбирать: или «быть бесчестным человеком, не исполняя свою должность», или же «быть палачом» солдат. Шварца он отказывался называть «человеком», поскольку он был недостоин «носить сие имя» [Андреев 1998, с. 120]. Впрочем, письмо не было отправлено и сохранилось в виде «черновика».

Командир 1‐го батальона семеновцев полковник Иван Вадковский рассказал на следствии, что – по согласованию с офицерами – собирался еще в мае 1820 г. идти объясняться с командиром полка. Однако об этом намерении узнал начальник штаба Гвардейского корпуса генерал Бенкендорф. Он вызвал к себе на «партикулярный разговор» Вадковского и двух других батальонных командиров.

Бенкендорф, по показанию Вадковского, просил его «оставить свое намерение», объяснив, что такой поступок может «обратить на полк гнев государя императора», а «пользы полку никакой не принесет». Генерал обещал Вадковскому «счастливую перемену» в судьбе полка и обещал, что командовавший Гвардейским корпусом генерал Илларион Васильчиков «поставит на вид» Александру I «грубое и тягостное обращение с подчиненными полкового командира».

Вадковский согласился оставить намерение. Но при этом, по словам Бенкендорфа, «настоятельно выражался насчет недовольствия офицеров против Шварца и утверждал, что негодование оных на него столь сильно, что… батальонные командиры опасаются неприятных случаев» [РГВИА. Ф. 2584. Оп. 1. Д. 1550. Л. 17].

Неуверенный в себе, презираемый офицерами Шварц действительно стал жестоким командиром. Васильчиков писал, что в Семеновском полку дисциплина «была распущена», а командир – «крепкий человек» – старался «подтянуть полк». Однако Шварцу «не хватало ума для удачи в таком полку, где уже одно его назначение восстановило всех против него» [Бумаги 1875а, с. 433].

Матвей Муравьев-Апостол вспоминал: «Шварц принялся за наш полк по своему соображению. Узнав, что в нем уничтожены телесные наказания, сначала он к ним не прибегал», но, «недовольный учением, обращал одну шеренгу лицом к другой и заставлял солдат плевать в лицо друг другу», «сверх того из всех 12 рот поочередно ежедневно требовал к себе по 10 человек и учил их для своего развлечения у себя в зале, разнообразя истязания: их заставляли неподвижно стоять по целым часам, ноги связывали в лубки, кололи вилками и пр.» [Муравьев-Апостол 1922, с. 45].

Впоследствии телесные наказания тоже пошли в ход. Ротные командиры рассказывали на следствии, что недовольный выправкой и чистотой амуниции солдат Шварц наказывал виновных «иногда тесаками или ругая за то виновного, теребя его за нос, бив в лицо или коленом в брюхо» [РГВИА. Ф. 2584. Оп. 1. Д. 1550. Л. 40].

Справедливости ради нужно отметить, что не все офицерысеменовцы ненавидели полкового командира и не всех нижних чинов он подвергал избиениям. Капитан Сергей МуравьевАпостол, командир 3‐й фузилерной роты, сохранял со Шварцем вполне мирные, деловые отношения. В первоначальном конфликте командира с офицерами капитан не участвовал, поскольку с января по апрель 1820 г. был в отпуску.

Муравьев-Апостол вместе с другими офицерами рассказывал на следствии о суровых наказаниях, которым Шварц подвергал солдат. Но при этом пояснял, что до «истории» «никому из вышнего начальства не доносил о поступках полковника Шварца», поскольку «никаких существенных… доказательств» в пользу версии о жестокости командира представить не мог. «Сверх того», капитан не донес на Шварца постольку, поскольку не знал «ни форм, ни времени подобных донесений» [РГВИА. Ф. 2584. Оп. 1. Д. 1550. Л. 53, 55].

В ходе следствия выяснилось, что солдаты роты МуравьеваАпостола, как и другие нижние чины, не имели «покоя» «ни в будни, ни в праздники». Но, согласно показанию фельдфебеля 3‐й роты Андреева, нижние чины «все тягости несли с терпением и всякий, по увещеванию капитана, старался исполнять свою должность с усердием». Рядовые «были оберегаемы… попечением» ротного командира, «так что у них из роты никто из нижних чинов за смотры или ученья от полкового командира ни тесаками, ни палашами, как в других ротах, наказан не был» [РГВИА. Ф. 2584. Оп. 1. Д. 1550. Л. 30, 31, 55].