На рубеже 1810–1820‐х годов Матвей Муравьев-Апостол был не единственным членом Коренного совета Союза благоденствия, служившим в Полтаве. Крупной фигурой в ранних декабристских организациях был Михаил Новиков, правитель дел канцелярии Репнина.

Новиков, один из старших заговорщиков, умер за год до восстания – а потому следствие практически не интересовалось им. Между тем в конце 1810‐х годов Новиков был масоном, состоял и в Ордене русских рыцарей – радикальном тайном обществе с политическими целями, существовавшем параллельно с Союзом спасения. Одним из первых он был принят и в этот Союз, впоследствии перешел в Союз благоденствия. Согласно показаниям членов тайных организаций, у Новикова был список с «Зеленой книги» – устава Союза благоденствия, а также особые «полномочия» по приему новых членов. Уезжая на службу в Полтаву, Новиков взялся завести там управу Союза [Муравьев 1927, с. 24–25].

Свидетельства о нем, как и о его патроне Репнине, противоречивы. Один из сослуживцев Новикова писал впоследствии, что, если бы он не умер, его постигла бы «участь Пестеля» [Сердюков 1896, с. 183]. Сам же Пестель считал Новикова своим учителем. Как следует из показаний руководителя заговора, «в конце 1816 или в начале 1817‐го» года он, тогда 23‐летний кавалергард, «узнал о тайном обществе от г-на Новикова, правителя канцелярии к[нязя] Репнина, и им был в оное общество принят» [Пестель 1927, с. 80].

По своим политическим взглядам Новиков, если верить Пестелю, был убежденным республиканцем. Кроме того, Пестель показывал, что его учитель был автором проекта республиканской конституции и споры с ним были важны для становления его собственных конституционных воззрений: «Новиков говорил мне о своей республиканской конституции для России, но я еще спорил тогда в пользу монархической, a потом стал его суждения себе припоминать и с ними соглашаться» [Пестель 1927, с. 82, 91]. Характеризуя конституцию Новикова, Пестель утверждал:

ее «отличительная черта» состояла в том, что «верховная власть в оной находилась в особом сословии, коего председатель имел два голоса, а прочие члены только по одному, прочие предметы определялись как и во всех почти республиканских конституциях» [Пестель 1927, с. 113].

Правда, далеко не все члены тайных организаций уважали Новикова. Сергей Трубецкой, например, считал его «человеком дурной нравственности». [Трубецкой 1925, с. 40]. Комментируя слухи вокруг имени Новикова, Ю. М. Лотман предполагал, что руководителя губернаторской канцелярии не устравивали «чисто пропагандистские методы борьбы» – в связи с чем и возникали «разногласия между полтавской группой и Коренной управой Союза благоденствия» [Лотман 1922, с. 335].

Масонство как мистическое учение Новикова интересовало мало: он считал, что «в масонстве только теории», нужны же практические действия [Глинка 2001, с. 101]. Тем не менее весной 1818 г. Новиков организовал в Полтаве масонскую ложу «Любви к истине». Матвей утверждал на следствии: эта ложа была нужна Новикову для того, чтобы вербовать из нее заговорщиков. Судя по его первоначальным показаниям, управа в Полтаве была создана: ложа «служила рассадником тайного общества. Он в оную принимал дворянство малороссийское, из числа коих способнейших помещал в общество, называемое Союз благоденствия» [Муравьев-Апостол 1950, с. 189]. Эти показания Матвея Муравьева опровергал на следствии Пестель: «Новиков имел поручение основать управу в Малороссии, но в сем не успел», «Новиков завел в Малороссии ложу масонскую; но тайного общества не успел устроить; по крайней мере, не имел я о том ни разу ни малейшего известия» [Пестель 1927, с. 117, 139]. Да и сам Матвей к концу следствия изменил свои показания: «В Полтаве Новиков (как я уже сказал) составил масонскую ложу как бы действовать для цели Союза», но после закрытия ложи «совершенно прекратил свои действия» [Муравьев-Апостол 1950, с. 224–225].

Слова Матвея Муравьева-Апостола, что ложа в Полтаве, «рассадник» тайного общества, была нужна Новикову для устройства управы Союза благоденствия, историками не оспаривалась. В. И. Семевский считал, что Новикова постигла неудача: управу, скорее всего, создать не удалось [Семевский 1909, с. 298]. Ю. М. Лотман, напротив того, утверждал, что управа все же была создана, а Пестель не знал о ней потому, что Новиков «предпочитал действовать самостоятельно и далеко не обо всем информировал декабристский центр» [Лотман 1992, с. 325].

Но при анализе персонального состава ложи выясняется, что кроме Новикова в ней состояли всего два члена Союза благоденствия: малороссийский помещик Василий Лукашевич и артиллерийский офицер Владимир Глинка. Естественно, что не они определяли, так сказать, лицо этой ложи.

Среди полтавских масонов были, конечно, люди случайные, были и те, биографических сведений о которых не сохранилось. Большинство же ее членов были малороссийскими уроженцами, кроме того, они были людьми штатскими, местными дворянами. Но не просто дворянами – а теми, кто был облечен властью над себе подобными. Четверо из участников ложи на момент вступления в нее были уездными предводителями дворянства. Один был полтавским губернским предводителем дворянства. Еще трое занимали посты уездных и губернских предводителей дворянства в прошлом. Среди членов ложи было два депутата дворянского собрания Полтавской губернии, несколько участников занимали другие выборные должности. Присутствовали в составе ложи и чины полтавской гражданской администрации: советник губернского правления и полтавский вице-губернатор [Серков 2001, с. 1112 и др.].

Активными масонами были Котляревский, занимавший должности «оратора», «секретаря» и «витии», и Кочубей, «наместный мастер», купивший для заседаний ложи дом в Полтаве.

Члены ложи пользовались особым доверием у малороссийского дворянства, больше других знали его нужды и в решающий момент могли своим авторитетом повести дворян за собою. Вероятно, ложа в Полтаве была важна Новикову вовсе не как «подготовительный» этап к созданию управы Союза благоденствия. Ложа эта вполне соответствовала желанию князя Репнина – создать в Малороссии постоянно действующую дворянскую административную институцию.

Когда по личному распоряжению императора ложа была закрыта, Репнин объяснялся по поводу ее работы с начальником Главного штаба, своим родственником князем Петром Волконским. Репнин писал: «Беспрестанный надзор за нею (масонской ложей. – О. К.) и сведения, которые я имею об ее действиях, удостоверили меня, что в ней ничего противозаконного не происходило» [О киевских масонах 1906, с. 416]. Репнин говорил правду: ничего криминального на заседаниях ложи, объединявшей приближенных к нему малороссийских помещиков и чиновников, действительно не происходило.

Однако Новиков, в отличие от Репнина, придерживался радикальных взглядов. Матвей Муравьев-Апостол показывал, что правитель дел генерал-губернаторской канцелярии «был первый, который говорил об обществе Малороссийском» [МуравьевАпостол 1950, с. 199]. По сведениям же Пестеля, это «многочисленное» общество существовало в действительности, желало «независимости Малороссии» и было готово «на сей конец принять покровительство Польши, когда сия успеет приобресть для себя независимость» [Пестель 1927, с. 83].

Историю Малороссийского общества неоднократно анализировали историки. Большинство пришло к выводу, что оно было «мнимым» [Бокова 2003, с. 254]. Но есть и точка зрения, что организация эта, на самом деле существовавшая, действительно имела целью отделение Малороссии от России под покровительством Польши [Ланда 1959, с. 162–163].

В любом случае полтавская ложа вполне могла со временем стать поставщиком кадров для тайной политической организации – только не для Союза благоденствия, а для Малороссийского общества.