Сергей Муравьев-Апостол на следствии утверждал, что «до начала 1822‐го года» был в тайном обществе «самый недеятельный, а следственно, малозначащий член», не всегда присутствовал на собраниях, «мало входил в дела, соглашался с большинством голосов и во все время не сделал ни одного приема» [МуравьевАпостол 1927, с. 273]. Это была, конечно, полуправда: если бы Матвей и Сергей «мало входили в дела» и не интересовались политикой, им незачем было бы участвовать в организации Союза спасения, переходить из него в Союз благоденствия и тем более входить в состав Коренного совета (Коренной думы, Коренной управы), руководившего вторым тайным обществом. Но политическая активность братьев с 1816 по 1821 г. действительно шла на убыль, ими все больше овладевала «скука».

Сергей Муравьев-Апостол был весьма деятелен, например, осенью 1817 г., во время «московского заговора»; его мнение о невозможности цареубийства в связи со «скудностью средств» охладило пыл Ивана Якушкина. Когда же другой участник «московского заговора», подпоручик-семеновец князь Федор Шаховской, предложил, согласно показанию Матвея, «воспользоваться тем временем, когда Семеновской полк будет в карауле», и убить императора – то тут же получил от Сергея ироническую кличку «le tigre» [Муравьев-Апостол 1950, с. 269].

Сергей присутствовал и на совещаниях Коренного совета в начале 1820 г., когда в связи с предложением Пестеля ввести в России республику возник «большой спор» [Муравьев-Апостол 1927, c. 291; Пестель 1927, с. 158]. Участвовавший в «споре» Александр фон-дер Бриген утверждал, что Муравьев-Апостол не только поддержал Пестеля, но и заранее «подготовился» к выступлению [Бриген 1976, с. 436].

Но об этом обстоятельстве больше никто из участников совещаний не вспомнил. Вероятно, Бриген традиционно перепутал Муравьевых: в данном случае Сергея с кузеном Никитой, действительно поддержавшим Пестеля [Муравьев-Апостол 1927, c. 291]. О позиции же Сергея в этом споре ничего не известно: вероятно, он просто отмолчался.

Федор Глинка, один из лидеров Союза благоденствия и участник «спора», показывал на следствии, что никогда не слыхал от Муравьева-Апостола «ни одного резкого суждения. А при случае разговоров в полемическом смысле он никогда не спорил, а часто шутил насчет тех, кои усиливались выказать ученость и ум» [Глинка 2001, с. 133]. И, как показала история с Шаховским, подобную же реакцию вызывал у него политический радикализм.

Неизвестно, какую из сфер деятельности Союза благоденствия – «человеколюбие», «образование», «правосудие» или «общественное хозяйство» – выбрал Сергей Муравьев-Апостол. Как член Коренного совета он, по его словам, должен был «составить свою особенную» управу, чего, однако же, «не делал» [МуравьевАпостол 1927, с. 328].

В начале 1821 г. на Московском съезде Союз благоденствия был распущен. Но Сергей Муравьев-Апостол и в 1826 г. не знал точно, что «происходило на собрании сих депутатов» и кто именно принимал решение о роспуске [Муравьев-Апостол 1927, с. 247].

В организации Южного общества Сергей тоже участия не принимал.

Попытки некоторых исследователей доказать, что уже во времена первых тайных обществ Муравьев-Апостол был радикальным революционным лидером, оказались бесплодными. Современники – и те, кто состоял в тайных обществах, и те, кто не состоял в них, – не могли, конечно, угадать в Сергее Муравьеве «того исступленного революционера, того безумного предводителя шайки мятежников… каким он явился впоследствии» [Греч 1886, с. 379].

В 1822 г. последовал императорский указ о запрещении тайных обществ. Общеизвестно, что цели указ не достиг: тайные общества ушли «окончательно в подполье» – и «Южный округ» продолжил существование [Пресняков 1925, c. 35].