Среди тех, кто поступал в институт и учился вместе с братьями Муравьевыми-Апостолами, было много людей, ставших впоследствии известными. В 1810 г. учиться поступили три брата бароны Строгановы – Николай, Сергей и Александр. Они были сыновьями дипломата Григория Строганова, в свое время сменившего Ивана Матвеевича на посту российского посланника в Мадриде. Николай Строганов рано умер – и не успел прославиться. Зато Сергей и Александр оставили по себе долгую память.
Сергей Строганов, вместе с Сергеем Муравьевым-Апостолом строивший укрепления на Бородинском поле и тоже получивший за это чин поручика, сделал блестящую военную карьеру. Он стал генералом от кавалерии, сенатором и членом Государственного совета, был, кроме того, археологом, искусствоведом, коллекционером и меценатом, попечителем Московского университета, председателем Общества истории и древностей российских. Образованный и гуманный вельможа, просветитель и ученый, заслуживший восторженные отзывы современников, в 1825 г. он открыл в Москве, на Мясницкой улице, и содержал на собственные средства Школу рисования в отношении к искусствам и ремеслам – Строгановское училище, которое, меняя официальные названия, существует и по сей день.
Хорошо знавший Сергея Строганова академик Федор Буслаев отмечал, что он «был человек высокообразованный, бывалый и опытный», кроме того, отличался гуманностью и отзывчивостью. По словам Буслаева, Строганов «не принадлежал к большинству тех заурядных любителей изящного, которые, относясь к художественному произведению слегка, как к приятно забаве, умеют оценивать его качества только личным своим вкусом…». Он был «настоящим знатоком», подкреплявшим «свои личные впечатления и суждения научным опытом». Кроме того, Сергею Строганову был присущ «критический такт» в оценке произведений искусства. Академик считал Строганова своим учителем, посвятил ему одно из своих исследований и испытывал «благоговейную признательность» к этому «в высокой степени» просвещенному государственному человеку [Буслаев 1897, с. 167–169, 387].
Брат Сергея, Александр Строганов, ушедший из института после первого экзамена с чином прапорщика, в конце жизни дослужился до генерала от инфантерии и стал членом Государственного совета, управлял министерством внутренних дел, был малороссийским, а затем – новороссийским и бессарабским генералгубернатором. С основателем «Строгановки» его роднила «ученость», но характерами они сильно различались. Об Александре современники вспоминали как об «оригинальном типе надменного и ученого самодура-аристократа». «Обладая обширными познаниями, особенно по математике», он «представлял сочетание редких противоречий: с одной стороны просвещенного администратора, с другой – грубияна. Один иностранец, познакомившись с графом, говорил, что это самая образованная свинья, которую ему удалось в жизни видеть» [Скальковский 1906, с. 76]. Тем не менее в Одессе он оставил по себе добрую память: участвовал в организации Новороссийского университета, председательствовал в Одесском обществе истории и древностей; в 1862 г. был утвержден первым «вечным гражданином» Одессы.
Братья Строгановы прославились, но профессиональными инженерами так и не стали.
Из корпусных знаменитостей, не ставших инженерами, можно назвать и, например, Густава Гасфорда. В 1813 г. он совершил подвиг: вместе с еще двумя воспитанниками института «под сильным огнем неприятеля» взорвал мост через Эльбу, помешав французской переправе. Всю жизнь прослужив в армии, он в 1850‐е годы занимал пост генерал-губернатора Западной Сибири и командующего Отдельным Сибирским корпусом, в 1853 г. стал генералом от инфантерии [Александрович 1914].
Не стал инженером и Александр Полторацкий, до поступления, как и Муравьевы-Апостолы, учившийся за границей – правда, не в Париже, а в Эдинбурге. Из института он ушел на войну, и его военная карьера во многом схожа с карьерой Сергея МуравьеваАпостола: он воевал в егерском батальоне великой княгини Екатерины Павловны, в 1815 г. перевелся в гвардию, в Семеновский полк. В 1820 г., после раскассирования полка, был переведен в армию, два года спустя вышел в отставку. Полторацкий, двоюродный брат Анны Керн, был знаком с Александром Пушкиным. Керн была убеждена, что в «Евгении Онегине» поэт описал встречу с нею, произошедшую в доме Олениных в присутствии Полторацкого [Керн 1989, с. 27–29].
Но многие однокашники Сергея Муравьева-Апостола стали известны именно как инженеры. Среди тех, кто поступил в институт в 1810 г., первыми по успехам были четыре студента: Андрей Готман, Федор Рерберг, Семен Пантелеев и итальянец Франц Каннобио. Именно их Бетанкур не пустил на войну, и именно они, в отличие от двадцати пяти однокашников, успешно окончили полный курс наук в институте [Ларионов 1910, с. 48–49; Список 1883, с. 10].
Рерберг, Готман и Пантелеев посвятили жизнь не только инженерной науке, но и преподаванию: Готман в 1836–1843 гг. был директором института Корпуса инженеров путей сообщения. При нем «институт сохранял первенство между всеми высшими заведениями и пользовался сочувствием публики, постоянно посещавший публичные экзамены» [Житков 1889, с. 21]. Рерберг же по просьбе однокашника, Сергея Строганова, руководил Школой рисования. Рерберг и Готман составили множество разного рода инженерных проектов, оба они окончили карьеры в чине инженер-генералов [Житков 1889, с. 18–22, 76–80]. Педагогические заслуги Пантелеева были скромнее: в 1827–1828 гг. он был директором Кондукторской школы, готовившей «инженерных кондукторов» – унтер-офицеров и младших офицеров для ведомства путей сообщения. В 1828 г. он умер, последний его чин – подполковник [Житков 1902].
Франц Каннобио, сын придворного композитора Карла Каннобио, тоже служил в ведомстве путей сообщения, занимался обустройством Каменного острова в Санкт-Петербурге и Царского села; он умер в 1819 г. в чине инженер-капитана [Серков 2001, с. 374].
След в истории инженерного дела в России оставили инженергенерал Сергей Лихардов, в 1840‐х годах начальник Петергофского дворцового правления, сосед семьи Пушкиных по Михайловскому [Никифоров 2001], и Карл Розенкампф, руководивший работами по постройке Сайменского канала в Финляндии [Баженов, Пепина 2017, с. 64].
В 1810 г. в институт приняли 30 юношей, но к учебе приступили 29. Согласно институтским документам, оказавшийся третьим в рейтинге Василий Берков не смог учиться, поскольку «начальство училища корабельной архитектуры», откуда он пытался перейти, «не дало ему увольнения оттуда» [Ларионов 1910, с. 28].
Василий Иванович Беркопф, он же Берков, родился в 1794 г. в маленьком голландском городе Вризенвен, в семье местного плотника. В Голландии его звали Wicher Berkhof.
Причины, по которым он не стал студентом, неясны: еще два поступивших в институт слушателя того же училища, Семен Пантелеев и Федор Рерберг, получили желаемое «увольнение». За этой историей стояла трагедия голландского юноши: выпускники института становились офицерами инженерной службы. Из корпуса инженеров можно было перейти в армию, сделать карьеру. Беркопф же, лучший ученик училища корабельной архитектуры, окончил его в 1816 г. всего лишь с чином тиммермана – старшего корабельного плотника [РГА ВМФ. Ф. 131. Оп. 1. Д. 684. Л. 6–6об.]. В 1819 г. он был «переименован из тиммерманов в помощника корабельного мастера».
Согласно послужному списку, окончив училище, он «был откомандирован на лодейнопольскую верфь для построения двух транспортов», потом участвовал в постройке и ремонте военных кораблей «Фершампенуаз» и «Гангут», шлюпа «Предприятие», галетов, канонерских лодок, пластовых судов, яхт.
Исполнял Беркопф и частные заказы. В 1823 г. он был командирован на Дон «для заготовления его сиятельству графу Виктору Павловичу Кочубею судов для путешествия в Крым», год спустя отправился «в село Грузино к его сиятельству графу Алексею Андреевичу Аракчееву для исправления яхты и прочих состоящих там судов». По возвращении из Грузино Беркопф снимал с мели выкинутые наводнением на берег купальни «их императорских величеств».
Он был усерден, и это усердие вознаграждалось. Но если армейских офицеров награждали орденами и чинами, то, например, за «усердие, оказанное при строении» «Фершампенуаза» Беркопф был награжден 100 рублями «партикулярных денег» [РГА ВМФ. Ф. 131. Оп. 1. Д. 865. Л. 4–5 об]. Но похвалы помощник корабельного мастера удостаивался далеко не всегда: после ремонта прогнившей аракчеевской яхты «Волхов» он был обвинен в растратах и с трудом избежал больших неприятностей [РГА ВМФ. Ф. 131. Оп.1. Д. 810. Л. 79–80об.].
Беркопф стремился в столичный высший свет, вступил в масонскую ложу Орла Российского, посещал другую столичную ложу, Елизаветы к добродетели [Серков с. 109, 1054, 1068]. Однако и здесь кораблестроителя ждала неудача: в 1822 г. масонство оказалось под запретом.
В июле 1825 г. карьера Беркопфа, наконец, пошла в гору: он стал исполнять должность корабельного мастера Санкт-Петербургской городской верфи. Верфь эта была коммерческой, на ней ремонтировали купеческие суда. И обязанности мастера состояли в «свидетельствовании прочности» «российских коммерческих мореходных всякого рода перевозных судов» и участии в «других делах» «по части судостроительной и мореплавательной» [РГА ВМФ. Ф. 131. Оп. 1. Д. 865. Л. 2]. Располагалась верфь на кронверке Петропавловской крепости и была, как и сам кронверк, подведомственна министерству финансов [РГА ВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 1391. Л. 30].
Но, едва начавшись, карьера эта могла быстро закончиться. Должность для Беркопфа была временной: кораблестроителя с соответствующим чином найти не удалось, и голландца, всего лишь помощника корабельного мастера, взяли на эту должность «до того времени, пока корабельный мастер к верфи определен будет» [РГА ВМФ. Ф. 131. Оп. 1. Д. 865. Л. 1–2]. Кроме того, само наличие верфи на территории кронверка было признано нежелательным: для ее размещения искали другое место [РГА ВМФ. Ф. 166. Оп 1. Д. 1391]. Голландцу было необходимо доказать свою нужность российской власти.
В ночь с 12 на 13 июля 1826 г. на кронверке, рядом с верфью, была построена виселица. Беркопф, вероятно, знал, что один из казнимых, Сергей Муравьев-Апостол, – воспитанник того самого учебного заведения, куда не взяли его самого. Вряд ли он испытывал симпатию к Сергею Муравьеву: сын голландского плотника не был ровней российскому дворянину, сыну сенатора, подполковнику, перед которым, если бы не мятеж, открывалось блестящее будущее. В то время как сам Беркопф, талантливый иностранец, кораблестроитель, терпеливо служа, мог рассчитывать лишь на чин корабельного мастера, «особы 7‐г класса». В ситуации же лета 1826 г. этот чин и утверждение в новой должности были под большим вопросом.
На казни Беркопфу делать было решительно нечего, но он там присутствовал в качестве добровольного помощника неопытных палачей. 40 лет спустя он сам поведал о тех событиях, и его рассказ был записан художником Николем Рамазановым. Рамазанов, правда, ошибся в должности рассказчика, назвав его «начальником кронверка»; такой должности не существовало. Рассказ этот – за исключением некоторых деталей – достаточно точен; историки всегда пользуются им, воспроизводя хронологию событий казни.
Когда выяснилось, что виселица плохо спроектирована, столбы недостаточно глубоко врыты в землю, а веревки не доходят до шей осужденных, он не растерялся: распорядился принести школьные скамейки из расположенного рядом, на кронверке, Коммерческого училища. Кроме того, он «научил действовать непривычных палачей, сделав им образцовую петлю и намазав ее салом, дабы она плотнее стягивалась» [Рассказ Беркопфа 1881, с. 345].
Впоследствии Василию Беркопфу все же удалось сделать незаурядную для безродного иностранца карьеру: он получил российское дворянство, был утвержден начальником верфи, много преподавал, обучая будущих кораблестроителей, писал и переводил работы по кораблестроению, был награжден несколькими орденами. Он долго жил и умер в 1870 г. в чине действительного статского советника и должности чиновника для особых поручений Министерства финансов [Список 1869, с. 538; Огородников 1900].