Вернувшись в Россию из Парижа, Матвей и Сергей МуравьевыАпостолы поступили учиться в институт Корпуса инженеров путей сообщения, выдержав при этом серьезный вступительный экзамен. Институт был создан для того, чтобы «юношеству, желающему посвятить себя» благоустройству «водяных и сухопутных сообщений» России, открыть «все источники наук», «свойственных» этой части государственного управления. В институт были приняты молодые люди от 14 до 23 лет; Сергею Муравьеву-Апостолу в момент поступления уже исполнилось 15. Особенностью института была всесословность приема: дворянамаристократам предстояло осваивать науки вместе с представителями других «свободных» сословий.
Из тех, кто сдал экзамены, 8 человек до поступления учились дома или за границей, столько же – в Санкт-Петербургской губернской гимназии, трое – в Училище корабельной архитектуры, готовившем кораблестроителей. Трое ради поступления в институт покинули стены Горного кадетского корпуса, еще трое пришли из лютеранского Петропавловского училища. По одному перешли из Академии художеств, Московского университетского благородного пансиона, юнкерской школы, частного пансиона и военно-сиротского корпуса.
Институт был торжественно открыт 1 ноября 1810 г. [Ларионов 1910, с. 28–29]. Спустя «два или три месяца» его стены покинул Матвей Муравьев-Апостол. Впоследствии он говорил, что ушел из института, «узнавши, что у нас война будет с французами» [Муравьев-Апостол 1950, с. 217]. Однако в начале 1811 г. до войны с французами было еще далеко; скорее всего, Матвей просто не справился со сложной институтской программой.
Полный курс обучения в институте составлял 4 года: «первые два года воспитанники считались на втором отделении (младшем), а затем по экзамену переводились, уже офицерами, в первое отделение (старшее)» [Ларионов 1910, с. 32]. В течение первых двух лет воспитанники должны были обучаться «арифметике, алгебре до уравнений третьей степени, в том числе и прогрессиям, логарифмам, геометрии, плоской тригонометрии, съемкам на плане местных положений и нивелированию, рисовальному искусству и архитектуре»; предполагалось, что в летние месяцы воспитанники «будут посылаемы на практику к работам в ближайшем округе» путей сообщения.
На третьем и четвертом годах обучения будущие инженеры – согласно программе – постигали стереометрию, разрезку и кладку камней, плотницкое дело, конические сечения, выводку сводов, основания механики и гидравлики. Предусматривалось также изучение «правил производства работы»: составление «проектов и сметных на материалы исчислений», а также «обрядов производства дел и счетов при публичных строениях».
«В заключении всего» воспитанникам должны были «сообщаться» «подробные сведения о всех в государстве реках и каналах, существующих или только предполагаемых», «изъясняться» «настоящая или ожидаемая от них польза». Просьба инспектора института, генерала Бетанкура, ввести в программу военные науки не была уважена: император полагал, что выпускники корпуса будут служить исключительно в ведомстве путей сообщения [Соколовский 1859, с. 14].
Однако жизнь внесла коррективы в учебные планы. Выяснилось, что многие из тех, кто поступил во «второе отделение», уже «были знакомы со многими частями назначенного курса», а потому срок обучения в «отделении» был сокращен до года. В мае 1811 г. воспитанники сдавали публичный экзамен [Ларионов 1910, с. 33].
Экзамен этот был серьезным: по воспоминаниям одного из экзаменаторов, Николая Муравьева – друга Матвея МуравьеваАпостола, в 1811 г. новопроизведенного прапорщика квартирмейстерской части – начальник квартирмейстеров, князь Петр Волконский сказал ему: «Бетанкур уверяет, что в его корпусе последний юнкер загоняет в математике лучшего из наших новопроизведённых». Волконский предложил Муравьеву «заступиться за честь» квартирмейстеров и принять участие в публичном экзамене, где «загонять хорошенько» учеников Бетанкура. Экзаменатор приготовил к экзамену «самые сбивчивые задачи» и не удивился, когда увидел, что воспитанники института смотрят на него «как на злодея, явившегося, чтобы воспрепятствовать их производству в офицеры». Домашними заготовками ему удалось смутить воспитанников, однако он вынужден был признать, что будущие инженеры действительно «смыслили в математике» больше, чем молодые офицеры-квартирмейстеры [Муравьев 1885, с. 9].
Согласно императорскому указу, те, кто успешно сдал экзамен, и Сергей Муравьев-Апостол в их числе, стали прапорщиками инженерной службы. В мае следующего, 1812 г., состоялся еще один экзамен, по итогам которого Сергей стал подпоручиком [Ларионов 1910, с. 33–34, 44; Список 1883, с. 30; МуравьевАпостол 1927, с. 233].
Через месяц началась война. И воспитанники института из обыкновенных студентов в одночасье превратились в «детей 1812 года», мечтавших прославиться на поле боя и умереть за «любезное отечество». Сергея и еще одиннадцать юных подпоручиков инженерной службы отозвали со студенческой скамьи в действующую армию.
Воспитанников института разделили на две «бригады»: в июне 1‐я бригада оправилась «ко 2‐й армии, главная квартира которой была в Луцке», а 2‐я «бригада» – «к 1‐й армии, отступавшей от Вильны». Сергей Муравьев-Апостол оказался во 2‐й «бригаде» [Ларионов 1910, с. 44–45]. Накануне Бородинского сражения руководить «всеми чиновниками путей сообщения», находившимися при армии, было поручено инженер-генерал-майору Петру Ивашеву. Соответственно, под командой Ивашева Сергей Муравьев-Апостол участвовал в этом сражении [Виккел 2001, с. 72; Муравьев-Апостол 1927, с. 233].
Задачи, с которыми столкнулись военные инженеры, были сложными: предстояло наводить понтонные и накидные мосты и организовывать переправы, ремонтировать дороги, строить укрепления; после того как русская армия проходила по мостам и переправам, их следовало уничтожать. Инструмента для строительства катастрофически не хватало: на Бородинское поле, например, его привезли в разгар сражения [Виккел 2001]. Естественно, строительными работами приходилось заниматься под обстрелами. Согласно документации института, за храбрость, проявленную в Бородинском сражении, Сергей Муравьев-Апостол и шестеро его однокашников были произведены в следующий чин, чин поручика [Ларионов 1910, с. 46, 387]. В послужном же списке Сергея указано, что поручиком он стал «за кампанию 1812 года» [Муравьев-Апостол 1927, с. 233].
Дальше институтская документация расходится с данными послужного списка Сергея Муравьева. Согласно истории института, после Бородино студентов, в том числе и Сергея, вернули на занятия, но уже в феврале 1813 г. «государь император указать соизволил» «отправить снова как можно скорее» инженеров в армию; среди тех, кого следовало отправить, был и МуравьевАпостол [Ларионов 1910, с. 49]. Но, согласно послужному списку, в институт после Бородино Сергей не вернулся, добившись перевода в «летучий» партизанский отряд родственника, генерала Адама Ожаровского [Муравьев-Апостол 1927, с. 233]. Послужному списку, конечно, в данном случае веры больше: институтские документы отражали желаемую для Бетанкура ситуацию.
Бетанкур переживал, что его воспитанников отрывают от учебы. Он писал императору, что учить инженеров в таких условиях невозможно и что молодые люди, «получив вне института чин, единственную цель их стремлений… с трудом возвращаются к занятиям». В декабре 1813 г. император распорядился «вышедших из института на службу в институт не возвращать» [Ларионов 1910, с. 49]. На этом образование Сергея Муравьева-Апостола закончилось. Согласно официальным спискам, институт в конце 1813 г. успешно окончили всего четыре человека, лучшие ученики, которых на войну не отпустили, – и Сергея среди них, естественно, не было [Список 1883, с. 10].
Подавляющее большинство его однокашников тоже курса не окончили – зато отличились на войне, где и заработали первые награды. Фельдмаршал Михаил Барклай-де-Толли отмечал в одном из приказов: «Быв личным свидетелем, с какою готовностью и усердием чиновники корпуса путей сообщения, состоящие при армии… в продолжение последней войны исполняли возлагаемые на них поручения в устроении переправ, наведении мостов, проложении и починке дорог и вообще что до обязанности их относилось, я приятным долгом поставляю объявить им мою благодарность» [Ларионов 1910, с. 55].