Капнисты, в семью которых попала Елена, были малороссийскими интеллектуалами и вольнодумцами. Особым вольнодумством отличался глава семьи, поэт и драматург Василий Васильевич Капнист. В середине 1790‐х годов много шума наделала его комедия «Ябеда». Комедия осуждала судейский произвол и взяточничество, многие фразы из нее вошли в пословицы.

Но Василий Капнист известен не только «Ябедой»; он был отчаянным сторонником малороссийской независимости. Среди его поэтических произведений – «Ода на рабство», написанная по поводу указа Екатерины II от 3 мая 1783 г., закрепостившего малороссийских крестьян:

Дочь Капниста Софья вспоминала, что ее отец «страстно любил родину свою и готов был жертвовать всем состоянием своим для блага Малороссии», «принимал живое участие во всем, что касалось Малороссии». «Одно желание его было – восстановить прежнее благоденствие и богатство Малороссии и оживить, так сказать, народ, помнящий еще свою свободу» [Капнист-Скалон 2008, с. 337, 345].

Есть сведения, что в молодости Василий Капнист был вполне готов перейти от слов к делу: в 1791 г. он приехал в Пруссию и провел там переговоры с приближенными короля Фридриха Вильгельма II. «Капнист заявил, что его послали соотечественники дознаться, могут ли украинцы в случае российско-прусской войны рассчитывать на поддержку Пруссии, когда попробуют скинуть имперское ярмо». Миссию постигла неудача: король отказался вести переговоры на эту тему [Когут 2004, с. 67–69].

Неординарным человеком был и брат Василия Капниста, Петр; некоторые исследователи связывают эпизод с посещением Пруссии именно с ним [Грушевский 1904, с. 314]. Отказавшись стать фаворитом императрицы Екатерины II, он долго ездил по Европе, а вернувшись, поселился с женой-англичанкой в родовом малороссийском имении Трубайцах. Там он завел «республику»: «не иначе обращался к крестьянам, как говоря им: “мои соседи”», «дал им полную свободу и независимость, вмешиваясь в их жизнь только когда они приходили к нему за советом». Петр Капнист объявил, что «каждый, русский или иностранец, может явиться в Трубайцы и жить там сколько ему угодно, пользуясь широким гостеприимством» [Сочинения 1901, с. XVII].

Сыновья Василия Капниста Семен, Иван и Алексей оказались замешаны в дело декабристов. Петр же Капнист вырастил и дал образование Николаю Лореру, сыну небогатого друга [КапнистСкалон 2008, с. 347–348; Лорер 1984, с. 38–39, 209–210]. Лорер впоследствии стал весьма активным заговорщиком, доверенным лицом лидера заговора Павла Пестеля. По мнению Ю. Г. Оксмана, публикатора мемуаров дочери Василия Капниста Софьи, Лорер был ее первой любовью [Капнист-Скалон 2008, с. 323].

Василий Капнист дружил с Иваном Матвеевичем; Обуховка, его имение, соседствовала с Хомутцом. Иногда между друзьямисоседями возникали размолвки: Муравьев был далек от проблем малороссийской свободы. Но размолвки не вели к серьезным конфликтам. Владелец Хомутца приглашал владельца Обуховки в гости в следующих выражениях: «Я завтра буду ждать тебя, Капнист, до захождения солнца. Вино ты будешь пить у меня из винограда, что растет между Яссами и Бухарестом, в бочки разлитое… Буде есть у тебя лучше, привези с собой, а в моем доме будь хозяин. Для тебя уже пылает огонь на очаге моем, вычищены диваны, трубки и чубуки… К чему мне кусок хлеба, если не есть его с добрым другом! Кто жмется да скупится, сберегая карман наследникам, тот недалеко от себя ищи безумного. Я, что б о[бо] мне ни говорили, хочу начать пить и веселиться» [Эйдельман 1975, с. 107–108].

Для Капниста Иван Матвеевич делал подстрочные переводы классиков, литераторы спорили преимущественно о «древностях» и о современной словесности, обсуждали семейные проблемы [Громова 1974].

Дружил Василий Капнист не только с Иваном Матвеевичем, но и с его сыновьями. Софья Капнист писала, что для Сергея ее отец был «самый близкий» человек [Капнист-Скалон 2008, с. 404]. Сохранилось письмо Сергея, приехавшего в Хомутец и собиравшегося навестить поэта. Сергей сообщал, что первые дни после приезда проведет с родными, а потом заедет в Обуховку, «дабы лично засвидетельствовать» Капнисту «истинное… почтение». Привезенную для поэта корреспонденцию он обещал послать «с нарочным», а на обороте письма сделал приписку: «При сем и я то же, что всегда, а новостей‐то, новостей – с три короба! Только что они тяжелы, нельзя с нарочным верховым отправить» [Павловский 1918, с. 18].

Василий Капнист скончался в октябре 1823 г. Умер он в имении Кибинцы, принадлежавшем отставному екатерининскому вельможе Дмитрию Трощинскому. Сергей Муравьев-Апостол, вхожий и в дом Трощинского, был при кончине Капниста, сопровождал тело поэта в Обуховку и присутствовал на его похоронах [Капнист-Скалон 2008, 404]. В память об этих трагических событиях Семен Капнист подарил ему книгу отца «Лирические сочинения». На книге была дарственная надпись: «Любезному Сергею Ивановичу Муравьеву-Апостолу. Проводившему в могилу отца моего, 1‐го ноября 1823 года. Семен Капнист» [Орлов 1954, с. 531].

Братья Муравьевы-Апостолы приезжали в Обуховку и до смерти Василия Капниста, и после этой смерти. Софья вспоминала, как Матвей своим легким характером оживлял «деревенское уединение». Сергей же, приезжавший отдохнуть от тяжелых служебных обязанностей, сам «оживлялся» среди Капнистов, «и суждения его были до того увлекательны и поучительны, что когда он умолкал, то все хотели бы еще его слушать» [Капнист-Скалон 2008, с. 389, 397].

С Семеном Капнистом, мужем Елены, братья МуравьевыАпостолы были, естественно, знакомы до его женитьбы. Семен, как и его отец, был поэтом. Карьеры он не сделал, но в кругу столичных литераторов был известен. Мать Семена, жена Василия Капниста, была родной сестрой жены Гаврилы Державина, и племянник-поэт пользовался покровительством дяди. Участвовал Семен Капнист и в Союзе благоденствия.

Отношения с Семеном были теплыми и дружескими: в разделе Бакумовки Капнисты не участвовали. Сохранились письма Сергея к Семену Капнисту от февраля и мая 1824 г.: в них Сергей, «многолюбящий» корреспондента, сообщал семейные новости, свидетельствовал Семену свое «истинное участие, уважение и дружбу», «искреннюю любовь и уважение», просил навестить его и «засвидетельствовать почтение» всему семейству Капнистов [ОР РГБ. Ф. 358. К. 411. Ед. х. 11. Л. 1–4об.].

Когда Семен влюбился в Елену, он сообщил об этом Сергею, и Сергей в ответном письме добродушно подшучивал над ним: «Радость ваша подействовала и на меня – я вполне ее разделяю», «вы теперь счастливы, спокойны, забыли беспокойствия и прежнее отчаяние – но надолго ли? Смотрите, чтобы недели через две еще не написать мне письма отчаянного! Вот вы, влюбленные, переходите от радости к печали по дуновению ветра!» [Павловский 1918, с. 21].

Но не со всеми членами этой семьи братья дружили. Взаимная неприязнь была у Муравьевых-Апостолов с Алексеем Капнистом, младшим братом Семена.

Алексей Капнист, тоже член Союза благоденствия, был знаком с братьями еще со второй половины 1810‐х годов, когда все они служили в гвардии. В декабре 1825 г. он, тогда подполковник Воронежского пехотного полка, был арестован, несколько месяцев провёл в тюрьме и освобожден со «вменением» ареста «в наказание» [Журналы 1986, с. 168]. Сергей Муравьев-Апостол показал, что вместе с другом, Михаилом Бестужевым-Рюминым, они очень хотели «приобресть его» Южному обществу. В начале 1823 г. заговорщики «имели» с Алексеем Капнистом «разговоры, клонящееся к сей цели, но, видев в нем твердое правило не входить ни в какое общество», бросили свое намерение и «после того не возобновляли уже покушение насчет Капниста» [Капнист 2001, с. 241].

После неудачной вербовки отношения Сергея Муравьева и Бестужева-Рюмина с Алексеем Капнистом испортились: он показывал на следствии, что «начал уклоняться» от Муравьева и его друга, «свидания» же с заговорщиками «оканчивались на одних холодных учтивостях» [Капнист 2001, с. 252]. Капнист несколько преувеличивал: отказ от участия в заговоре вовсе не мешал ему общаться с Сергеем на другие темы, посещать его и передавать написанные Муравьевым-Апостолом Семену Капнисту письма [Павловский 1918, с. 20; ОР РГБ. Ф. 358. К. 411. Ед. х. 11. Л. 3об.].

Но и «холодность» имела место: у Алексея Капниста был личный конфликт с Матвеем Муравьевым-Апостолом. На следствии Капнист показывал, что «личная вражда» к нему «тлелась всегда» в сердце Матвея, который «нередко… обнаруживал ее» перед посторонними людьми. Капнист не мог указать «истинной и точной» причины этой вражды, но полагал, что она происходила из «несходства мыслей», которое и возбуждало в Матвее «чувство мести» [Капнист 2001, с. 252, 244]. По мнению же князя Репнина, причиной ссоры были матримониальные устремления обоих: и Матвей Муравьев-Апостол, и Алексей Капнист добивались руки одной девушки, внучки Трощинского, княжны Прасковьи Хилковой [Секретные донесения 2008, с. 475].

В начале 1826 г. опасность угрожала и Ивану Капнисту. Согласно мемуарам Софьи, Репнин, друг семьи, показал Ивану «зашнурованную уже переписку братьев Муравьевых, найденную в деревне их, Хомутце, указал в ней то место, где они, говоря о брате Иване, назначали его, в случае удачи своего дела, членом временного правления» [Капнист-Скалон 2008, с. 411]. Трудно сказать, насколько эти сведения верны: из этой переписки до наших дней дошли лишь небольшие выписки, сделанные в Следственной комиссии. Иван Капнист в 1826 г. остался на свободе. Однако был арестован и впоследствии отправился на каторгу Николай Лорер.

Но, по словам Софьи Капнист, «несчастье», случившееся в семье Елены Капнист, было «ни с чем не сравнимо»: «Бедная невестка наша потеряла разом трех братьев своих».

Боясь за ее здоровье, близкие долго не говорили ей о судьбе Сергея. «И только в одном обществе нечаянно услышала она роковое слово: “Повешен!” Пораженная ужасом, она упала без чувств, и ее долго не могли привести в память» [Капнист-Скалон 2008, с. 409, 408, 416].

И Елена, и Анна, и Екатерина всю жизнь помнили погибших братьев Сергея и Ипполита, поддерживали сосланного в Сибирь Матвея. Особенно сильна была поддержка старшей из сестер, Екатерины Бибиковой, бывшей фрейлины.

«Парижская красавица» стала одной из тех женщин, которые, говоря словами Ю. М. Лотмана, оказались «способными на то, на что мужчины, связанные с государственной жизнью и службой, смелые мужчины, которые погибают на редутах, неспособны» [Лотман 1994, с. 56]. Она не была женой декабриста, поскольку ее муж декабристом не был. Но она была сестрой троих декабристов. Перед казнью она добилась свидания с осужденным на смерть Сергеем, после – демонстративно носила траур по казненному преступнику, провожала в Сибирь Матвея, хлопотала о нем перед власть имущими, а впоследствии оказывала демонстративные знаки внимания возвращавшимся из Сибири декабристам, принимала их «как родных» [Беляев 1882, с. 348].

Согласно доносу 1836 г., Бибикова была «исполнена ненависти к Высокоцарствующему дому императора» и публично называла Николая I «убийцей» своих братьев [Бокова 1992].