Жизнь маркизы была сказкой со счастливым концом: Белиза дожила до того времени, когда ее добродетель принесла плоды: и ее дочь, и племянница, и она сама стали счастливы. Анна Семеновна до счастья дожить не сумела: в марте 1810 г., через несколько месяцев после возвращения с детьми в Россию, она скоропостижно умерла. Смерть настигла ее в Москве, на Большой Никитской улице, в доме Екатерины Федоровны Муравьевой. В этот гостеприимный дом Анна Семеновна приехала из Бакумовки, чтобы лечить «отчаянно» заболевшую одну из дочерей.

Константин Батюшков присутствовал при внезапной кончине Анны Семеновны; увиденное потрясло его. Николаю Гнедичу он рассказал подробности: «Я был свидетелем смерти Анны Семеновны, которая приехала сюда в середу 24‐го, а умерла 29‐го марта; сегодня, 1‐го апреля, ее схоронили. Столь неожиданная кончина женщины, которой едва было сорок лет, матери, у которой семеро детей, меня истинно поразила. Представь себе положение дочери, положение Катерины Федоровны, которая, кроме горестей, ничего не знает. Дом ее есть вечная обитель плача, гостиница смерти… Нет, я не в силах изобразить тебе минуту страха, надежды и отчаяния, минуту смерти Анны Семеновны! Но представь себе и лекарей, которые для мертвой прописывают лекарства (так смерть ее была неожиданна), и отчаяние дочери, и беспокойство Катерины Федоровны, и состояние всего дома, который на всякую минуту ожидал Ивана Матвеевича!

Словом, я эти дни страдал как несчастный… Что жизнь наша? Что наши планы? Что наши желания и надежды? Суета, друг мой!

У нас на дворе есть маленький флигель, где Анна Семеновна располагалась прожить всю зиму с семейством своим. Раз пригласила меня туда. Она хотела осмотреть комнаты, и в одной из них, наклонясь на стол, в самом веселом расположении духа говорила: “Здесь‐то я буду счастлива в кругу своего семейства, когда устрою дела мои, когда отдохну от забот”, и впрямь! Я ее вчера видел в этой комнате, на этом самом столе. <…>

В церкви, где стоял гроб, я прочитал следующую надпись: “Приидите ко мне, и аз успокою вы”… И впрямь, это одно пристанище, где в пору и не в пору, рано и поздно, мы положим страннический посох свой и бросим якорь навеки!» [Батюшков 1989а, с. 117, 128–129].

Впрочем, свидетели смерти Анны Семеновны зря переживали за Ивана Матвеевича, боясь сообщить ему страшное известие. Уже в январе следующего, 1811 г., Батюшков сообщал Гнедичу, что «не удивляется» поведению Ивана Матвеевича, поскольку Муравьев-Апостол «готов в Афинах, в Спарте и у даков жить весело» [Батюшков 1989а, с. 154]. Вскоре он женился вторично – и, по-видимому, был счастлив в новом барке.