На титульном листе книги «Пример матерям, или Приключения маркизы де Безир» место издания не указано. Но библиографы Российской государственной библиотеки установили, что издана она была в деревне Казинке Козловского уезда Тамбовской губернии. Сельская типография принадлежала Ивану Рахманинову, известному просветителю, журналисту, переводчику и издателю, страстному вольтерьянцу, в 1789–1790 гг. издававшему вместе с Иваном Крыловым журнал «Почта духов» [Сводный каталог 1964, с. 473; Полонская 1965; Полонская 2010]. На Рахманинова Екатерина II смотрела с подозрением: перенести типографию из Петербурга в Казинку он был вынужден вскоре после истории с публикацией радищевского «Путешествия из Петербурга в Москву».
Деревенская типография была нужна Рахманинову для реализации его главного замысла – напечатания 20‐томного «Полного собрания сочинений» Вольтера. Но его просветительские планы шли вразрез с требованиями императрицы: Указ о вольных типографиях позволял всякому желающему заводить типографии в городах – о деревнях же в этом указе ничего не говорилось. Продукция частных типографий подлежала обязательному цензурированию, но – несмотря на то, что на казинских изданиях стояла надпись «с указного дозволения», – книги Рахманинов печатал без цензурных разрешений.
Исследовавшая судьбу типографии И. М. Полонская утверждала, что «Пример матерям» – первое из казинских изданий, которое Рахманинов решился пустить в продажу. Опасаясь, по-видимому, преследований, он специально выпустил перевод «без указания места выхода и без типографской марки» [Полонская 1965, с. 82]. Но, несмотря на меры предосторожности, императрица узнала о казинской типографии, в начале 1794 г. она была опечатана, а спустя еще три года – сгорела.
Можно предположить, что перевод Анны Семеновны попал к издателю через ее старшего брата: в 1780‐х годах Александр Черноевич и Иван Рахманинов были сослуживцами по Конной гвардии [Анненков 1849, с. 102, 88]. Возможно, публикации помог Михаил Никитич, к тому времени уже известный литератор и придворный, не исключено и вмешательство самого Ивана Матвеевича. Ясно, что перевод не мог быть опубликован без ведома переводчицы; очевидно, она одобряла и выбор типографии, и метод издания книги.
В оригинале книга «Пример матерям, или Приключения маркизы де Безир», появившаяся в 1770 г. в Париже, называлась «Le modèle des mères» («Пример матерям») и имела подзаголовок «Ou mémoires de madame la marquise de Bezire», то есть «Мемуары мадам маркизы де Безир». По мнению составителей соответствующих каталогов, маркиза в данном случае и была автором [Catalogue 1811, p.31; Querard 1827, p.315]. Книга эта в России не была известна, да и в Европе о ней знали очень немногие.
Вряд ли Анна Семеновна взялась за перевод, желая прославиться. Для издания она выбрала книгу не просто не модную, но никому не известную; публикация в сельской типографии тоже не могла добавить книге популярности. Скорее всего, выбор на эту книгу пал потому, что размышления добродетельной маркизы были близки переводчице. Вообще перевод для женщины конца XVIII в. был «удобной формой творчества: он был легко совместим с ежедневным ведением домохозяйства, позволял полезно использовать досуг; будучи связанным с традиционным женским призванием педагога и воспитателя, не нарушал представлений того времени о женской скромности» [Росслин 2010, c. 9].
Маркиза де Безир без устали воспитывала в дочери и племяннице добродетель. Задача же Анны Семеновны оказалась во много раз сложнее: рассуждать, подобно Белизе, о добродетельном воспитании у нее не было времени. Следовало дать практическое представление о добродетели семерым детям. Изучая эту книгу, можно судить об этических нормах, которые разделяла переводчица – и в соответствии с которыми она воспитывала своих детей.
Анна Муравьева родилась в то время, когда, по словам матери «кавалерист-девицы» Надежды Дуровой, уделом женщины, «ничтожного» и «презренного» существа, была «вечная неволя, тягостная зависимость и всякого рода угнетение» [Военский 1912, с. 7]. Добродетельные герои книги решительно восставали против такого взгляда на женщину. Они считали, что по крайней мере в выборе возлюбленного женщина свободна, что мужчина – до брака – не имеет на нее никаких прав. У нее вполне могут существовать «тысяча» кавалеров, «плененных ее приятностями», из которых она вольна выбирать того, кто ей больше понравится [Пример матерям 1791, с. 23, 24–25, 135]. Негодование Белизы вызывает возлюбленный ее племянницы Эмерий, в порыве ревности посмевший ударить Розету.
Белиза отдает себе отчет, что в собственных личных неудачах виновата сама: в те времена, когда она была «молода, богата и, сказывают, довольно хороша», она вышла замуж не по любви. Ее дядя, от которого она ожидала большого наследства, «взял на себя старание» выбрать мужа – и брак оказался несчастливым [Пример матерям 1791, с. 199]. Но этот жизненный урок пошел героине впрок: она стала умной, сильной и житейски практичной женщиной. В воспитании дочери она рассчитывала только на свои силы; чтобы содержать дочь в Париже, она работала, забывая о высоком происхождении. Иными словами, перевод Анны Семеновны был одним из тех редких переводных сочинений, в которых «описывались и образы жертв иррационального поведения мужчин, изображались благородные женщины, критически настроенные против несправедливых общественных устоев» [Росслин 2010, c. 11].
Конечно, рассуждения добродетельной маркизы о женском воспитании быстро потеряли актуальность: XIX век оказался совсем не похож на век XVIII, к женщинам предъявлялись уже совсем другие требования, назидательность вышла из моды. Но сама переводчица совсем не была похожа на, например, богобоязненную Елену Апостол, ставшую тенью собственного мужа. Анна Муравьева была сильной, самостоятельной личностью – и ее дети выросли такими же. Главным результатом педагогических усилий Анны Семеновны оказалось, конечно же, воспитание троих сыновей, будущих декабристов.
О том, какими качествами должен обладать добродетельный и образованный молодой человек, в книге «Пример матерям» рассуждают много. Воспитатель Девиль уверен, что общество «имеет меньше нужду в ученых людях, чем в добрых гражданах», что «все наружные преимущества, так[ие] как богатство, власть, знатность, разум, острота, телесные дарования иногда бывают больше вредны, нежели полезны в таком человеке, который имеет порочную душу». «Повинуйтесь судьбе вашей, если вы оной избегнуть не можете; будьте одни несчастливы, если это можно», – внушает он воспитаннику. Девиль считает, что лучше заслужить от людей «сожаление», нежели «презрение», и что благородному молодому человеку лучше умереть, чем омрачить собственную жизнь «бесчестием» [Пример матерям 1791, с. 96, 161].
По-видимому, эти идеи часто проговаривались в парижской квартире Анны Семеновны. Но задача оказалась сложнее: надо было не только разъяснить сыновьям общечеловеческие истины.
Их нужно было убедить в том, что они не французы, что страна, в которой они живут, воюет с их родиной; иными словами, нужно было привить им любовь к России. Это было нелегко: все вокруг говорили по-французски, а сам Наполеон Бонапарт находил, что юный Сергей Муравьев-Апостол внешне весьма похож на него самого [Оленина 1938, с. 485; Капнист-Скалон 2008, с. 397–398; Михайловский-Данилевский 1890, с. 496; Якушкин 1886, с. 154].
Старший сын, Матвей, на девятом году жизни и вовсе хотел принять католичество, поскольку учитель-аббат уверял его, что «все некатолики прокляты». Матвей был уверен, что в католичество следует перейти и родителям, и только таким образом он «и сам может спастись, и своих родителей спасти».
Иногда Анна Семеновна сама справиться не могла. Тогда вмешивался отец: в случае с попыткой Матвея сменить веру Иван Матвеевич написал сыну, что «он слишком рано задумал решать вопрос, которого решение затрудняет и стариков», и просил «не расторгать единственного узла, связывающего его с далеким отечеством» [Декабристы 1926, с. 123].
Но чаще всего подобного рода проблемы Анне Семеновне приходилось решать самостоятельно – поскольку отец, конечно, далеко не всегда мог оперативно отвечать на возникающие у детей вопросы. Дополнительная сложность была и в том, что сыновей-патриотов следовало вырастить, до времени не травмируя детскую психику рассказом о реальных российских бедах.
Анне Семеновне это удалось. Возвращаясь домой и пересекая российскую границу, Матвей и Сергей, «преисполненные любви к родине», «кинулись обнимать сторожевого казака». После чего услышали от матери «поразительную для себя новость», «ужасную весть»: «вы найдете то, чего не знаете: в России вы найдете рабов», и это «открытие» произвело «сильное впечатление на юных братьев» [Якушкин 1886, с. 154]. Впоследствии современники отмечали, что Сергей Муравьев-Апостол был буквально «пропитан» любовью к отечеству [Оленина 1938, с. 485]. То же самое можно сказать и о двух других сыновьях Анны Семеновны.
Правда, не все наставления добродетельных героев «Примера матерям» пригодились братьям в жизни. Слова Девиля, что «общество имеет свои законы; всякий нарушитель спокойствия оного всегда преступником почитается» [Пример матерям 1791, с. 139], явно не превратились в убеждения Матвея, Сергея и Ипполита.
Конечно, «детей, достойных быть русским», вырастил не Иван Матвеевич, их вырастила его жена, Анна Семеновна – и это был поистине подвиг матери. Главное же, что сыновья переняли у матери, заключалось даже не в своде добродетельных истин. Как и их мать, сыновья посвятили свою жизнь служению ближнему: в случае Анны Семеновны это были дети, в случае же Матвея, Сергея и Ипполита – страдающие соотечественники. Историк Николай Кашкин был совершенно прав, утверждая, что сыновья Анны Семеновны «своим направлением» были обязаны именно ей [Кашкин 1913, с. 122].