В 1791 г. в России вышла переводная книга «Пример матерям, или Приключения маркизы де Безир» [Пример матерям 1791]. На обложке книги значилось имя переводчицы: «Переведено с французского языка Анною Муравьевою».
Анна Семеновна Муравьева, с 1801 г. – Муравьева-Апостол, урожденная Черноевич, мать троих декабристов, долго жила вне России, умерла, когда ее старшие сыновья были подростками, а младший сын – маленьким ребенком. Современники мало что знали о ней – писали только, что она была умна и достойна уважения [Капнист-Скалон 2008, с. 363]. Дети тоже не оставили о матери подробных воспоминаний. В сознании сыновей Анна Семеновна осталась «чистым ангелом света», любившим их «столь сильно на земле» и готовым на небесах принять их «в свои объятья» [Муравьев-Апостол 1887, с. 54].
Исследователи, рассуждая об Анне Муравьевой, до середины 1970‐х годов вынужденно ограничивались общими словами: называли ее женщиной «высоких моральных и умственных интересов», «образованной, внешне обаятельной», обладавшей «глубокой идеалистической настроенностью и живой отзывчивостью на мирскую неправду». По мнению историков, мать «оказала большое влияние на сыновей» и «внушила» им «широкий гуманизм» [Энгельгардт 1926, с. 108; Штрайх 1922, с. 4; Медведская 1970, с. 11]. Правда, источники сведений о «высоте интересов» матери декабристов, ее «отзывчивости», а тем более ее «идеалистической настроенности» историки не приводили, ограничиваясь общими фразами. Более того, исследователи были не точны в характеристике ее литературной деятельности. Л. А. Медведская, например, утверждала: «известны» «талантливые переводы некоторых (курсив мой. – О. К.) литературных произведений», выполненные Анной Семеновной [Медведская 1970, с. 11].
Первые достоверные сведения о ее жизни привел в 1975 г. Эйдельман [Эйдельман 2001, с. 125–145]. В статье «К биографии Сергея Ивановича Муравьева-Апостола» он проанализировал переписку Анны Семеновны с мужем, хранящуюся в Государственном архиве Российской Федерации [ГА РФ. Ф. 1002. Оп.1. Д. 2; Эйдельман 2001]. Правда, Эйдельман биографию Анны Семеновны специально не изучал: ее судьба интересовала историка лишь в свете судьбы ее сына Сергея. Но Анна Муравьева интересна и сама по себе. Она была одной из тех 33‐х женщин, которые, занимаясь в 1790‐е годы литературными переводами, сыграли важную роль в распространении в России просвещения и «информации о европейской цивилизации», «влияли на улучшение нравов» [Росслин 2010, c. 8, 11]. Необходимо понять, чем жила и как мыслила Анна Семеновна, какие мысли и чувства она старалась внушить своим детям.
Анна Семеновна вышла замуж за несколько месяцев до выхода книги. Ее муж в тот момент был отставным офицером, заведовал Ладожским каналом в Шлиссельбурге и только начинал литературную деятельность [Трошина 2007, с. 21]. Жизнь Анны Муравьевой после замужества не ограничивалась семьей: она, например, следила за европейской прессой, в частности, внимательно читала выходивший в Гамбурге журнал французских эмигрантов «Le Spectateur du Nord». С редактором этого журнала, Амаблем де Бодюсом, она дружила и состояла в переписке [Бодюс, Сомов 2015, c. 265–266].
Но семья: муж и дети – отнимала у нее все свободное время. За 19 лет замужества она родила троих сыновей и четырех дочерей.
В принципе, жизнь Анны Муравьевой могла бы сложиться вполне традиционно: она была добродетельной женой и прекрасной матерью. Несмотря на начавшийся процесс женского раскрепощения, «именно рождение и воспитание детей» в конце XVIII в. оставалось «содержанием жизни любой женщины от статс-дамы Е. Р. Дашковой до безвестной сибирской крестьянки» [Пушкарева 1997, с. 191]. Но традиционной биография Анны Семеновны не стала: ее муж через несколько лет после свадьбы получил дипломатическую должность; сопровождая его, она подолгу жила вместе с детьми в Европе.
Переведенная Анной Семеновной книга «Пример матерям» – сентиментальный роман XVIII в. Речь в нем идет о воспитании добродетели. Главная героиня по имени Белиза, о происхождении которой никто не знает, уезжает из «недобродетельного» Парижа. Вместе с двумя девушками – дочерью Базеидой и племянницей Розетой – она едет в деревню, в которой, как того и требовал литературный канон, люди «живут спокойно, без всякой церемонии и без всякого принуждения», где «беспокойство не терзает сердца» и «владычествует» простота. В деревне, по мнению Белизы, «природа одна предписывает свои законы», там обитают «невинность, непорочность нравов и добродетель» [Пример матерям 1791, с. 20].
Белиза в книге занимается женским воспитанием, объясняя правила жизни прежде всего дочери и племяннице. Другой же положительный герой – Девиль, наперсник молодого графа Сенткерии, возлюбленного Базеиды, – отвечает за воспитание юношей. Добродетель торжествует: все, кто правильно воспринял уроки Белизы и Девиля, оказываются счастливыми. В конце книги выясняется, что Белиза – это маркиза де Безир, вынужденная до поры скрывать свое имя.
Исследователи давно отметили, что сентиментальная литература давала богатые образцы для подражания: люди XVIII века действовали подобно любимым героям, копируя – иногда со смертельным исходом – их мысли и поступки. Например, родной дядя Анны Семеновны, Александр Аристархович Кашкин, юный поручик Семеновского полка, не получив согласия отца на брак с возлюбленной, застрелился, «держа в руках открытую книгу: “Страдания молодого Вертера” Гёте». Произошло это в 1791 г., в год выхода перевода Анны Семеновны [Кашкин 1913, с. 121].
Вряд ли Анна Семеновна ставила целью подражать героине романа. Однако биография русской переводчицы мемуаров маркизы де Безир оказалась вполне соотносимой с биографией ее героини. Правда, реальность была намного трагичнее книжного образца.
Белиза из перевода Анны Семеновны не любила Париж. Она чувствовала «отвращение» к французской столице, городу, где «только богатство и пышность составляют единые преимущества, где достоинство почти всегда в презрении и где добродетель непрестанно бывает подвержена ядовитому злословию и ухищрению» [Пример матерям 1791, с. 9]. Трудно сказать, была ли Анна Семеновна солидарна с Белизой в оценке Парижа, но в 1805 г. она внезапно оказалась в этом городе – как и ее героиня, без мужа.
Эйдельман утверждал, что Иван Матвеевич, русский посланник в Мадриде, «отправил жену со всеми детьми в Париж», «еще находясь в Испании» [Эйдельман 2001, с. 129]. Это утверждение неверно. В апреле 1805 г. муж Анны Семеновны был вызван в Петербург, она же с ним в Россию не поехала. Беременная седьмым ребенком, Анна Семеновна, конечно, надеялась на быстрое возвращение мужа в Европу.
Ни Иван Матвеевич, ни его жена не знали главного: удача отвернулась от русского посланника. Приехав в российскую столицу, он, как уже говорилось выше, узнал, что уволен с дипломатического поста; к жене и детям он не вернулся.
В мае того же года Анна Семеновна, еще, по-видимому, не знавшая об отставке мужа, «с двумя десятками слуг» приехала в Париж, «чтобы здесь провести роды»; дети сопровождали мать в поездке. Но вскоре слуг пришлось отпустить: известие об отставке дошло до Парижа и на прежние доходы рассчитывать не приходилось [Бодюс, Сомов 2015, c. 267–268]. 7 августа 1805 г. Анна Семеновна родила сына Ипполита [Муравьев-Апостол 1907, с. 172]. Ее роды совпали с началом войны Франции с Россией, и о возвращении мужа к семье, как и об отъезде на родину, можно было забыть.
Первый биограф Сергея Муравьева-Апостола, Михаил Балас, утверждал, что «для пребывания в Париже» русским подданным «нужно было испросить разрешения Наполеона I». Когда за этим разрешением к нему обратилась Анна Семеновна, французский император ответил: «Покуда во Франции будет уважаться добродетель, до тех пор m-me Муравьевой не будет никакого притеснения» [Балас 1873, с. 657].
Внешнеполитическая ситуация улучшилась только летом 1807 г., после подписания Тильзитского мира: из врага Наполеона русский император Александр I стал его союзником. Но и после этого Анна Семеновна в Россию не вернулась.
Добродетельная маркиза из переведенного ею романа, «сия почтенная мать», «не щадила ничего для воспитания» «любезной дочери» Базеиды. «С младенчества» она приметила в дочери «дарования, которые Париж один изострить может». В столице она жила исключительно «для изощрения дарований» дочери, «находила для нее знающих учителей, которые обучали ее всяким нужным для хорошего воспитания наукам» [Пример матерям 1791, с. 1, 8].
У Анны Семеновны же были четыре дочери и, кроме того, три сына – и все они тоже нуждались в «изострении» собственных дарований. Дочерям наняли частных учителей, старшие сыновья, Матвей и Сергей, стали учиться в частном парижском пансионе Хикса. Образование, которое получали братья, было классическим: прослушанный курс наук оба они определяли как «Les humanités»; учились братья «наиболее латинскому и греческому языкам» [Муравьев-Апостол 1927, с. 264; Муравьев-Апостол 1950, с. 216].
Естественно, преподавание велось на французском языке – и Матвей с Сергеем впоследствии оказались одними из немногих русских заговорщиков, для которых русский язык не был родным. Русский же братья начал учить только в 1808 г., у секретаря российского посольства – и были от этого «в восторге» [Эйдельман 2001, с. 131].
Впервые проанализированные Эйдельманом письма Анны Семеновны из Парижа к мужу наполнены рассуждениями о жизни, воспитании и образовании детей: «Катерина больше Элизы, а та выше матери», «Сережа работает очень хорошо… его профессора очень довольны им», «Матвей начал работать чуть лучше». «У Сергея, – отмечает Анна Семеновна, – глубокий ум и я верю, что он сделает нечто великое в науке. Матвей начинает хорошо работать, но он не имеет способностей своего брата». Она планировала отдать Сергея «в Политехническую школу» в Париже, чтобы он смог получить «высшее техническое образование» – и это «стало бы благом для него и для отечества». Будущее Матвея она видела по-другому: «Математика может сделать его артиллерийским офицером». Анна Семеновна была убеждена, что «настоящее математическое образование» можно получить только в Париже, в России же – «труднее, или, говоря яснее, – невозможно» [Эйдельман 2001, с. 129–132].
Пожалуй, главой причиной, по которой Анна Муравьева не могла вернуться в Россию после 1807 г., была крайняя стесненность в средствах, семья жила в Париже «в страшной нужде» [КапнистСкалон 2008, с. 362]. Но подобно тому, как Белиза стремилась, чтобы ее дочь – «при самых малых доходах» семьи, при «крайней нужде» – ни в чем не имела недостатка, Анна Семеновна не жалела денег на детей. Обучение сыновей в пансионе и жизнь всей семьи в Париже обходились в 20 000 ливров в год – немалую сумму для потерявшего службу Ивана Матвеевича [Пример матерям 1791, с. 7, 8; Эйдельман 2001, с. 132]. Анна Семеновна влезала в долги, заплатить которые было нечем, и выехать из французской столицы она просто не могла. Жалобы на безденежье, просьбы о присылке денег – почти в каждом письме. Едва оправившись от родов, в ноябре 1805 г. она писала мужу: «Вот три почты, любезный друг Иван Матвеевич, что я не имею от тебя писем. Право, не знаю, что думать, последнее твое письмо было от 22 сентября старого штиля, в котором ты мне обещаешь денег. Сделай милость, отошли как можно скорее, мне крайняя нужда, все на свете ко мне пристают, которым я должна» [ГА РФ. Ф. 1002. Оп.1. Д. 2. Л. 3].
В поисках денег Анна Семеновна обращалась не только к мужу и парижским кредиторам. В 1807 г. семью, оставшуюся «без всякого призрения», принял под покровительство служивший в русской миссии в Париже и влюбившийся в старшую дочь Анны Семеновны, Елизавету, камергер граф Франц Ожаровский [ГА РФ. Ф. 1002. Оп. 1. Д. 5. Л.1]. Граф, происходивший из знатного польского рода, был дипломатом и придворным, братом боевого генерала Адама Ожаровского. Однако и Франц был стеснен в средствах.
В 1808 г. Анна Семеновна сообщила Михаилу Апостолу о предстоящей свадьбе Елизаветы и Ожаровского, который, «кажется, очень хороший человек, умный и достойный», но «не очень богат». Прося у родственника «родительского благословения» для Елизаветы, она выражала уверенность, что «братец» «не оставит» дочь [ГА РФ. Ф. 1002. Оп.1. Д. 2. Л. 37].
Трудности, мешавшие Анне Семеновне вернуться домой, во многом были объективными. Но очевиден и субъективный фактор: с 1806 г. в Москве ходили слухи, «будто Иван Матвеевич не желает возвращения семьи» [Эйдельман 2001, с. 129].
Собственно, схожим образом повел себя и муж героини перевода Анны Семеновны, маркиз де Безир. Белиза с горечью отмечала, что прожила в счастливом браке четыре года, после чего «приметила, что маркиз не таков уже был». «Наружно» все оставалось по-прежнему, но она поняла, что сердце ее мужа «удалялось» от нее [Пример матерям 1791, с. 200].
Он изменял жене, промотал и свое, и ее состояние. Правда, в финале книги маркиз исправился: проведя десять лет в плену в Африке, где «претерпел… все несчастия, обыкновенно бываемые в невольничестве», он понял, что жил неправильно [Пример матерям 1791, с. 223]. Иван Матвеевич такого рода «несчастий» не «претерпел» и, по-видимому, считал, что все сделал правильно. Между тем даже и тогда, когда с Францией был заключен мир, он к семье в Париж не приехал. Обратную дорогу в Россию через воюющую Европу Анна Семеновна с детьми проделала самостоятельно. В одном из писем жена рассказывала мужу, что «в 10 часов вечера, в темном лесу» они натолкнулись на французских гусар: «Ты можешь вообразить, что потребовалось немало смелости и твердости, имея семь детей, в том числе двух взрослых дочерей» [Эйдельман 2001, с. 132–133].