2 января Муравьев с трудом вывел своих солдат из разграбленной Мотовиловки. В полку началось массовое дезертирство. Из офицеров остались только те, кто начинал восстание и кому все равно нечего было терять. Кроме того, до конца за васильковским руководителем пошли его братья Матвей и Ипполит, БестужевРюмин и подпоручик Быстрицкий, не состоявший в заговоре.

Согласно «Запискам» Горбачевского, после разгрома мятежников Быстрицкого допрашивал генерал Толь. Генерал заметил, что, не присоединившись к Муравьеву и отговорив солдат от участия в мятеже, подпоручик мог бы «заслужить награду». «Ваше превосходительство, я, может быть, сделал глупость, но подлости никогда…» – ответил, согласно Горбачевскому, Быстрицкий [Горбачевский 1963, с. 80].

Движение к Киеву уже не имело смысла, надежды на поддержку 4‐го корпуса растаяли. «Не имея никаких известий о Мозалевском и заключив из сего, что он взят или в Киеве, куда, следственно, мне идти не надобно, или в Брусилове, где, стало быть, уже предварены о моем движении, я решился двинуться на Белую Церковь, где предполагал, что меня не ожидают, и где надеялся не встретить артиллерии», – показывал Муравьев-Апостол [Муравьев-Апостол 1927, с. 287].

Квартировавший в Белой Церкви 17‐й егерский полк был последней надеждой Муравьева. Однако даже если бы случилось чудо и полк этот принял участие в восстании, двумя полками все равно невозможно было бы противостоять собранной для подавления мятежа военной силе. После провала миссии Мозалевского на успех заговорщикам рассчитывать не приходилось.

Ночь со 2 на 3 января полк провел в селении Пологи, в 15 верстах от Белой Церкви. Посланный в местечко осведомитель сообщил, что 17‐го егерский полк оттуда выведен, а занявшие его правительственные войска усилены артиллерией. Сообщение это делало положение черниговцев безнадежным. «Не имев уже никакой цели идти в Белую Церковь, – показывал Сергей Муравьев, – я решился поворотить на Трилесы и стараться приблизиться к “славянам”» [Муравьев-Апостол 1927, с. 287]. Через Трилесы шла дорога на Житомир.

Однако до Житомира мятежникам тоже дойти не удалось. Генерал Рот вывел против мятежников бóльшую часть 3‐го пехотного корпуса.

Перед разгромом офицеры, и в том числе Сергей МуравьевАпостол, жгли свои бумаги. Горбачевский сообщает, что незадолго до столкновения с правительственными войсками «С. Муравьев вместе с офицерами пересматривал бумаги, взятые у него Гебелем в Василькове и опять отнятые в Трилесах. Как бы предчувствуя ожидавшее его поражение, он сжег все письма, полученные от членов тайных обществ, и некоторые из бумаг, относящиеся к сим делам» [Горбачевский 1963, с. 84]. Матвей, тоже уничтоживший бумаги, был, по его признанию, «очень печален, потому что… предчувствовал, чем все это кончится» [Муравьев-Апостол 1950, с. 261].