Все исследователи, занимавшиеся южным восстанием, сходятся в том, что его кульминацией был молебен на площади Василькова 31 декабря 1825 г. «Выждав до полудни, чтобы дать приближиться 2‐й мушк[етерской] роте, я собрал роты, в городе находящиеся. Полковой священник после молебствия прочел “Катехизис”, сочиненной мною, и я двинулся с ротами на Мотовиловку по дороге к Брусилову», – показывал руководитель восстания [Муравьев-Апостол 1927, с. 287].
Авторы работ, посвященных этому восстанию, полагают, что «Катехизис» написан преимущественно самим Сергеем Муравьевым-Апостолом. Исследователи следуют его признаниям: «Полк выстроился на площади, священник… отслужил молебен, прочел “Катехизис”, мною сочиненный», «“Катехизис”, читанный перед Черниговским полком, большею частью моего сочинения, и Бестужев мало в оном участвовал», «“Катехизис” же составлен мною для воззвания к возмущению против монархической власти» [Муравьев-Апостол 1927, с. 260, 287, 286, 277; Карацуба 2008, с. 461].
Однако об авторстве этого документа есть и другие показания. Бестужев-Рюмин утверждал, что они с подполковником работали совместно. О равноправном соавторстве писал и Матвей Муравьев-Апостол [Бестужев-Рюмин 1950, с. 60, 67; МуравьевАпостол 1950, с. 184, 186].
Идея составить такого рода документ явно принадлежала Бестужеву: о способах агитации в солдатской среде он много говорил со славянами. На следствии он признавал, что «мысль о подобном сочинении издавна существовала в обществе» [БестужевРюмин 1950, с. 60]. Реализацией этой «давней» мысли был, например, «Любопытный разговор» Никиты Муравьева – агитационное сочинение, написанное в форме катехизиса и доказывавшее необходимость ограничения самодержавной власти. Один из вариантов этого документа хранился у Сергея Муравьева-Апостола [Муравьев 1925, с. 320]. А значит, этот текст читал и БестужевРюмин.
По смыслу «Любопытный разговор» связывает с «Православным катехизисом» прежде всего идея свободы, лежавшая в основе обоих текстов. Никита Муравьев утверждал, что свобода есть «жизнь по воле», что человек «свободен делать все то, что не вредно другому», что в России «малое число людей поработило большее» и что «злая власть не может быть от Бога» [Муравьев 1925, с. 321–322]. Однако в «Любопытном разговоре» не было главного: идеи военной революции, требования «взять оружие» и «ополчиться» против тирана.
Матвей Муравьев-Апостол показывал, что Бестужев-Рюмин задумал «Православный Катехизис» и даже сделал первые его наброски в Бобруйске, где он провел несколько дней накануне получения известия о смерти матери. Матвей утверждал, что идею Бестужев «почерпнул… в романе Salvandy “Alonzo on 1’Espagne”». Бестужев не оспаривал Матвея: в качестве источника «Православного катехизиса» он называл «катехизис, сочиненный испанскими монахами для народа в 1809 году» [Муравьев-Апостол 1950, с. 229, 241; Бестужев-Рюмин 1950, с. 60].
И. В. Карацуба прокомментировала эти показания: «В романе Н.-А. Сальванди “Дон Алонзо, или Испания” описываются события освободительной войны испанского народа против наполеоновского вторжения, одним из ярких эпизодов которой стало чтение и распространение знаменитого “Гражданского Катехизиса, или Краткого обозрения должностей испанца, с показанием, в чем состоит свобода и кто враги его”. Этот катехизис, составленный испанскими монахами, стал действенным орудием антинаполеоновской пропаганды». В романе красочно описана сцена чтения этого катехизиса [Карацуба 2008, с. 466–467].
Однако и в испанском тексте о военной революции тоже ничего не говорится, речь идет о защите отечества и «испанской монархии» от посягательств «наглых притеснителей», французов.
Между тем в «Православном катехизисе» идея свержения неправедной власти военной силой – центральная. Прежде всего следовало доказать солдатам, что «Бог не любит царей», а значит, сопротивление власти – в том числе и вооруженное – не является богопротивным делом. Цари, согласно «Катехизису», «прокляты яко притеснители народа», и на них следует «ополчиться» «русскому воинству» и всем «чистым сердцем».
Мысль эта доказывается библейскими цитатами, в основном из 8‐й главы «Книги Царств», в которой господь гневается на израильтян, просящих у него царя: «…собрашася люди Израилевы и приидоша к Самуилу и рекоша ему: ныне постави над нами царя, да судит ны; и бысть лукав глагол сей пред очима Самуиловыма, и помолился Самуил к Господу, и рече Господь Самуилу: послушай ныне гласа людей, якоже глаголят тебе, яко не тебе уничижища, но мене уничижища, яже не царствовати ми над ними, но возвестиша им правду цареву. И рече Самуил вся словеса господня к людям, просящим от него царя, и глагола им: Сие будет правда царева: сыны ваши возьмет, и дщери ваши возьмет, и земли ваши одесятствует, и вы будете ему рабы и возопиете в день он от лица царя вашего, его же избрасте себе, и не услышит вас Господь в день он, яко вы сами избрасте себе царя… Итак, избрание царей противно воле Божией, яко един наш царь должен быть Иисус Христос».
Среди историков идут споры о смысле этого документа. Согласно господствующей точке зрения, «Православный катехизис» – сочинение религиозное, отражавшее прежде всего религиозные воззрения Сергея Муравьева-Апостола. «Во втором часу зимнего дня на городской площади был провозглашен единым царем Вселенной Иисус Христос», – писал П. Е. Щеголев [Щеголев 1908, с. 58, 72]. Д. С. Мережковский считал «Катехизис» попыткой обоснования нового религиозно-общественного порядка, «абсолютно противоположного всякому порядку государственному», провозглашением строительства «Царства Божия на Земле». Он утверждал: «В первой точке русской политической революции дан последний предел революции религиозной, может быть, не только русской, но и всемирной» [Мережковский 1907, с. 63, 72, 73].
Но есть и другая точка зрения; ее придерживался, например, Н. К. Шильдер. Он писал, что в этом документе «излагались на основании превратных толков Священного Писания обязанности воина к Богу и отечеству в соединении с оскорбительными рассуждениями против верховной власти» [Шильдер 1898, с. 365]. В данном случае Шильдер, вероятно, все же ближе к истине. «Катехизис» содержал, по свидетельству БестужеваРюмина, «выписки из Священного Писания в либеральном смысле». Содержание «Православного катехизиса» относилось «к представительному правлению», – подтверждал его слова Матвей Муравьев-Апостол. Сам Матвей «Катехизис» не одобрял, «оный считал всегда ребячеством» [Бестужев-Рюмин 1950, с. 60; Муравьев-Апостол 1950, с. 184, 186].
Сергей Муравьев-Апостол, как уже говорилось выше, действительно был глубоко религиозным человеком. Однако процитированный фрагмент вряд ли мог быть отражением чьих бы то ни было религиозных взглядов: Библия цитируется весьма вольно.
Из текста выбрасываются не относящиеся к пропагандистской задаче фрагменты. Не упоминается, например, о том, что, несмотря на гнев, Господь все же «избирает» в цари крестьянина Саула, а пророк Самуил «помазывает» его на царство. Когда же Саул нарушает Божественную волю, пророк произносит слова, убийственные для авторов «Катехизиса»: «…послушание лучше жертвы и повиновение лучше тука овнов, ибо непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство» (1 Царств 15:22).
Кроме того, ситуация военного мятежа вряд ли была годной для серьезного обсуждения с солдатами вопросов веры.
Основная мысль прочитанных перед полком документов: самого «Катехизиса» и двух сопутствовавших ему прокламаций – вполне светская, пропагандистская: следовало сделать солдат союзниками, оправдать в их глазах собственные действия и доказать право по-прежнему командовать ими. Под маской религиозного произведения в этом документе скрывается вполне «мирское» содержание. В тексте излагается (правда, в самых общих чертах) хорошо известное в начале XIX в. учение о «естественных правах» и «общественном договоре».
Описывая основные черты авторитарного государства – каковым и являлась Россия в XIX в. – М. П. Одесский и Д. М. Фельдман справедливо отмечают: в таком государстве «монарх – сакрализован. Он почитается особой священной, его право повелевать – Богоданно» [Одесский, Фельдман 2012, с. 21]. Государь повелевает народами «от имени» Бога, и любой офицер является для нижних чинов командиром лишь постольку, поскольку сам выполняет волю Бога и государя. «Нет власти не от Бога… Противящийся власти противится Божию установлению» (Рим. 13.1.2; ср.: 1 Петр. 2.13–17) – именно этому учила солдат официальная церковь.
Главная задача «Катехизиса» как раз и состояла в том, чтобы сломать укоренившуюся в солдатском сознании устойчивую вертикаль Бог – царь – офицер, убрать из нее второй элемент. Следовало доказать, что «с законом Божием» сходно то правление, «где нет царей». Выполнив эту задачу, заговорщики смогли бы обосновать свое право на власть в отсутствии царя.
Логично предположить, что идея переделки Библии в угоду политической пропаганде принадлежала прежде всего вольтерьянцу Бестужеву-Рюмину, бывавшему в церкви «по удобности». Судя по показаниям Матвея, идея читать «Катехизис» перед восставшим полком тоже принадлежала ему [Муравьев-Апостол 1950, с. 239].
Однако и религиозная составляющая в этом документе, безусловно, есть – и именно она отражает мировоззрение Сергея Муравьева-Апостола. Кроме уже цитированного выше призыва «взять оружие и следовать смело за глаголющим во имя Господне» в тексте содержатся религиозные постулаты, близкие к мировоззрению подполковника: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, яко ти насытятся», «Бог наш Иисус Христос, сошедши на землю для спасения нас, оставил нам Святое Свое Евангелие. Веровать в Бога значит следовать во всем истинному смыслу начертанных в нем законов», «да будет всем Един Царь на небеси и на земли Иисус Христос» [Муравьев-Апостол 1927, с. 254–256].
Вечером накануне чтения «Катехизиса» перед полком, после окончания работы над этим документом Сергей МуравьевАпостол вызвал к себе трех полковых писарей, двух унтерофицеров и двух рядовых и «заставил… писать катехизис, диктуя попеременно с Бестужевым с бумаги, писанной… на иностранном диалекте и во многих местах перечерненной». С переписанного набело документа было приказано «к 8‐ми часам утра написать… двенадцать экземпляров», однако к сроку было изготовлено всего одиннадцать копий [Восстание Черниговского полка 1929, с. 293].
На следующее утро подполковник послал унтер-офицера за полковым священником Даниилом Кейзером, молодым человеком, получившим назначение в полк только в октябре и до конца декабря пребывавшем в отпуску. Кейзер не был единомышленником восставших, он до восстания вообще не был знаком с Муравьевым-Апостолом, но, «быв объят величайшим страхом», согласился служить молебен. В ходе молебна, по показанию Кейзера, «какой‐то офицер» дал ему «в руки писанную бумагу» и, стоя за спиной священника, «читал наизусть оную» – а он «принужден был повторять ее, не помня, что в ней содержалось» [Восстание Черниговского полка 1929, с. 298–299]. Вероятно, этим офицером был Бестужев-Рюмин: вряд ли кто‐то другой (кроме, конечно, самого лидера восстания) был заранее столь хорошо знаком с этим текстом.
За это чтение священник получил от Сергея МуравьеваАпостола 200 рублей. Впоследствии он был лишен сана и приговорен к каторжным работам в Бобруйской крепости [Белоусов, Лебенкова 2022].
После чтения «Катехизиса» Муравьев-Апостол, «сидя на лошади верхом», «кричал», «что царей нет, а только это одни выдумки, ребята, а только есть царь небесный Иисус Христос. Продолжая далее, говорил, что кто ему изменит, то будет проклят. Нижние чины отзывались: “Рады стараться до последней капли крови”. Велел кричать “ура”, и три раза таким образом закричали» [Восстание Черниговского полка 1929, с. 295].
Но ни «Катехизис», ни горячий призыв не помогли подполковнику. «Когда читали солдатам “Катехизис”, я слышал, но содержания оного не упомню. Нижние чины едва ли могли слышать читанное», – показывал на следствии «образованный» солдат, разжалованный из офицеров Игнатий Ракуза [Муравьев-Апостол 1927, с. 311]. «Прочитана была какая‐то довольно длинная прокламация», – рапортовал начальству жандарм Несмеянов [Еремин 1926, с. 82]. «Этот эпизод явственно демонстрирует, что солдатская масса не была готова и не могла воспринять либеральную риторику, даже облаченную в привычную для них форму», – справедливо утверждают М. С. Белоусов и Т. В. Лебенкова [Белоусов, Лебенкова 2022, с. 1172].
По показанию же случайного свидетеля момента, «один из нижних чинов спрашивал у него, кому они присягают, но видя, что нижний чин пьян, он… удалился, а солдат, ходя, кричал: “теперь вольность”» [Восстание Черниговского полка 1929, с. 295]. Своеобразной была и реакция на «Катехизис» местных крестьян. «При выходе из церкви, он (Сергей Муравьев-Апостол. – О. К.) им неоднократно читал упомянутые катехизисы… на что жители ему отвечали: “Мы ничего не знаем, нам ничего не нужно”», – доносил правительственный агент [Бунт Черниговского полка 1871, с. 287].
«И как при сем случае солдатам дана была вольность, то оные на квартирах требовали вооруженною рукою необыкновенного продовольствия, сопряженного с грабительством хозяйственных вещей, водку же и съестные припасы брали без всякого платежа, с крайнею обидою для жителей» [Восстание Черниговского полка 1929, с. 29].
Сергей Муравьев-Апостол, увидев, что «Православный Катехизис» «на умы солдат не произвел ожидаемого впечатления, опять возобновил внушения свои насчет соблюдения присяги, данной Цесаревичу… и силою сего ложного убеждения преклонил солдат последовать за собою из Василькова», – констатировало следствие [Муравьев-Апостол 1927, с. 408].
Для того чтобы сохранить полк как боевую единицу, офицеры были вынуждены пустить в ход откровенную ложь. Матвей Муравьев, подтверждая множество других показаний, признавал: «Во время мятежа говорили солдатам, что вся 8‐я дивизия восстала, гусарские полки и проч., что все сии полки требуют великого князя цесаревича, что они ему присягали – вот главная причина мятежа Черниговского полка» [Муравьев-Апостол 1950, с. 241]. Иван Сухинов вспоминал на следствии о некоем письме на французском языке, сообщавшем, «что в столице вся армия в действии». Письмо это читали и переводили братья МуравьевыАпостолы [Восстание Черниговского полка 1929, с. 143].
Первые три дня похода офицерам удавалось сохранить в полку подобие дисциплины. 30 декабря в Василькове «усилены были караулы у острога и казначейства; наряжен оберегательный караул к дому, занимаемому Гебелем; отдан был приказ на всех заставах никого не впускать в город и не выпускать из него без ведома и разрешения брата», – вспоминал Матвей Муравьев [Муравьев-Апостол 1922, с. 53].
О том же говорит Иван Горбачевский: «При самом начале один рядовой, сорвавший платок с головы женщины, провожавшей его как доброго постояльца, был немедленно строго наказан при всех его товарищах». Согласно распоряжению лидера мятежа, при приближении полка «к каждой корчме» туда посылались унтер-офицер и двое рядовых – «с строгим приказанием ставить у дверей корчмы часовых и никого не впускать в оную» [Горбачевский 196, с. 72].
Но солдатский бунт, начавшийся после чтения «Катехизиса», быстро похоронил все надежды на бескровную военную революцию. Ситуация стала стремительно сдвигаться в сторону неуправляемого сценария событий.