«Трудно объяснить, почему новая эпидемия доносов на декабристов вспыхнула именно во второй половине 1825 года и избрала очагом своего распространения главным образом Южное тайное общество», – утверждал И. М. Троцкий [Троцкий 1925, с. 48]. Пытаясь объяснить эту странность, Сергей Волконский утверждал, что все доносчики были агентами генерала Витта и действовали по его заданию [Волконский 1991, с. 377, 398]. Это не так: если Александр Бошняк, входя в доверие к Василию Давыдову, действительно действовал по заданию Витта, то, например, капитан Аркадий Майборода генерала Витта, скорее всего, просто не знал. Джон (Иван) Шервуд, англичанин с неясной биографией, мечтавший стать офицером, если поначалу и был связан с Виттом, то впоследствии явно решил, что ему «незачем уступать другим триумф и лавры спасителя отечества» [Троцкий 1990, с. 119–120, 121].

Эта «эпидемия» могла вспыхнуть где угодно и когда угодно: единой спецслужбы в России не было, систематическая работа по выявлению «либералов» не велась – и доносы на тайное общество, поданные частными людьми, могли появиться в любое время. Угрозу, исходившую от Эртеля, Трубецкому удалось устранить – но далеко не все заговорщики были столь опытны и осмотрительны, как дежурный штаб-офицер 4‐го корпуса.

Пылкий, идейный, честолюбивый, «ревностно» служивший заговору Федор Вадковский был одним из тех, по чьей вине южные конспираторы были раскрыты. Летом 1824 г. Вадковский был переведен – «за неприличное поведение» – из кавалергардов в армию и стал прапорщиком Нежинского конно-егерского полка. На новом месте службы он пережил традиционный для бывшего гвардейца кризис, узнал, что новое начальство подозревает его в неблагонадежности, а полковые товарищи не имеют «ни хлеба, ни чести» и живут только на жалованье. Ощутив, что он находится «в пустыне», Вадковский вновь начал активную антиправительственную деятельность. Однако в ней он был не столь удачлив, как Бестужев-Рюмин. Случайно встретив незнакомого унтерофицера поселенных войск, проведя в беседе с ним несколько часов и убедившись в его «полной преданности» революционному «делу», Вадковский принял его в тайное общество [Вадковский 1954, с. 190, 197–200]. Унтер-офицером оказался Шервуд.

Действуя через лейб-медика, личного врача Александра I Якова Виллие и графа Аракчеева, Шервуд добился встречи с императором. Однако поначалу он не смог сообщить царю ничего конкретного. Впоследствии он конкретизировал информацию: императору, а после его смерти – начальнику Главного штаба генералу Дибичу он сообщал о результатах слежки за Вадковским и другими заговорщиками. В начале декабря 1825 г. в Таганрог, где незадолго перед тем умер император, отправилось письмо, которое Вадковский написал Пестелю. Вадковский просил Шервуда отвезти письмо адресату.

В письме прапорщик вспоминал совместную с председателем Директории деятельность по созданию столичного филиала Южного общества, повествовал о конспиративных советах, которые ему дал «Сергей, брат Матвея», рассуждал о «Русской Правде» и о заведении тайной типографии, предлагал установить постоянную связь между Директорией и остальными участниками заговора и т. п. В конце письма он повторил фразу, когда‐то сказанную ему самим Пестелем: «Мы не рассчитываем шествовать по розам, и кто ничем не рискует, ничего и не выигрывает» [Вадковский с. 197–200].

Председатель Директории этого письма не получил: Дибич решил, что «по мерам, уже принятым против Пестеля, посылка Шервуда к нему была бы излишнею» [Шильдер 1903, с. 639]. 11 декабря – первым из участников заговора – Вадковский был арестован.

В доносе, принадлежавшем перу генерала Витта, виноваты были Лихарев и Давыдов, доверившиеся агенту генерала, помещику Бошняку.

Еще один донос последовал из-за неосторожности самого Пестеля. Донес на командира его подчиненный, командир роты в Вятском полку капитан Аркадий Майборода. Прагматик Пестель, добывавший деньги для «общего дела», нуждался в помощнике, который не был бы воплощением неподкупной честности, и выбор его пал на Майбороду. В августе 1824 г. Пестель принял капитана в тайное общество – несмотря на предостережение со стороны майора Лорера. Но нужные для «дела» деньги Майборода растратил и пытался избежать неприятностей, раскрыв антиправительственный заговор [Киянская 2002, с. 204–220, 253–260].

Хорошо разбиравшийся в ситуации, Майборода – в конце ноября 1825 г. – отправил туда же, в Таганрог, донос на полкового командира, передав его не через структуры 2‐й армии. Доносчик послал свои бумаги в обход собственного начальства, через генерала Рота, с которым Пестель не был знаком. К доносу был приложен список членов «общества либералов», в списке упоминались Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, Бестужев-Рюмин, Давыдов, Юшневский, Волконский и несколько десятков других заговорщиков [Пестель 1927, с. 8–9, 38–39].

Арест Пестеля последовал через два дня после ареста Федора Вадковского, 13 декабря.

И даже если представить себе, что не случилось бы ни восстания на Сенатской площади, ни событий в Черниговском полку, тайное общество после смерти Александра I ждал неминуемый крах. Однако ни братья Муравьевы-Апостолы, ни БестужевРюмин об «эпидемии доносов» не подозревали.