На первом допросе утром 23 декабря кавалергардский корнет Петр Свистунов, сообщая о письме Трубецкого к Орлову, поведал еще одну подробность из их с Трубецким переговоров накануне восстания. Он рассказал, что князь передал ему письмо в присутствии Ипполита Муравьева-Апостола. На следующий день Свистунов дополнил свои показания: «Сергей Трубецкой дал Ипполиту Муравьеву при отъезде реляцию о том, что произошло в Петербурге после кончины его величества императора» [Свистунов 1976, с. 334, 337]. Припертый к стенке откровением корнета, Трубецкой должен был признать: «Чрез Ипполита Муравьева-Апостола я послал к брату его Сергею письмо» [Трубецкой 1825, с. 50]. Это было уже третье послание в Васильков, которое князь отправил после отъезда из Киева.

Суммируя показания Трубецкого, можно отчасти восстановить содержание третьего послания. Письмо было составлено по всем правилам конспирации: на французском языке, «без надписи и без подписи» [Трубецкой 1825, с. 452, 59].

Трубецкой утверждал, что письмо содержало, прежде всего, изложение петербургских слухов и сплетен: «Начинал с получения здесь известия о болезни и кончине блаженной памяти государя императора, писал о данной присяге государю цесаревичу, о слухах, что его высочество не примет престола, и сообщал ему все те слухи, которые до меня доходили как насчет ныне царствующего государя императора, так насчет государя цесаревича, также все, что я слышал насчет расположения двора, гвардии, о мерах, которые будто бы хотели взять для приведения к присяге войск» [Трубецкой 1825, с. 50].

В подобном изложении письмо к Муравьеву-Апостолу опять‐таки не содержало в себе ничего криминального, и непонятно, зачем его надо было отправлять с особым курьером, «без надписи и без подписи». О «медлительности» Константина Трубецкой уже сообщал другу в предыдущем письме, частная переписка тех тревожных дней была наполнена подобными слухами.

Но, в очередной раз комментируя для следователей это письмо, Трубецкой вдруг проговаривается: «Между прочим, я в оном говорил о слухах, что будто гвардию для присяги хотят вывести за город» [Трубецкой 1825, с. 42].

Трудно сказать, собирался ли кто‐нибудь из высших военных руководителей выводить гвардию для присяги за город. Но вывести гвардию из Петербурга собирался сам Трубецкой. Скорее всего, в форме слухов и сплетен князь сообщал Сергею Муравьеву план собственных действий.

Трубецкой показывал: отправляя письмо, он хотел, чтобы руководитель Васильковской управы «не более приписывал мне участия в том, что произойти могло, как то, которое я имел» [Трубецкой 1925, с. 50]. Иными словами, Муравьев-Апостол предупреждался о том, «что произойти могло», о предстоящем восстании. Трубецкой сообщал ему и о собственной роли в предстоящих событиях.

Кроме пересказа слухов и сплетен письмо содержало, согласно Трубецкому, сообщение, что «если правительство не примет надлежащих мер (разумея таких, которые бы могли тотчас убедить солдат в истине отречения государя цесаревича), то из сего последовать может беда» [Трубецкой 1925, с. 42].

Естественно, что 13 декабря было ясно: присяга императору Николаю I, назначенная на утро 14‐го числа, не сможет убедить солдат «в истине отречения государя цесаревича» – «правительство» просто не успеет принять «надлежащие меры». Если пытаться прочесть эту фразу, учитывая тайнопись князя, то, скорее всего, Трубецкой сообщал Муравьеву о безошибочном способе воздействия на солдат. Предлагалось действовать от имени великого князя Константина, отречение которого якобы не было «истинным».

Вряд ли можно верить князю, желавшему, судя по его показаниям, «надлежащих мер» от правительства, чтобы предотвратить «беду». В письме Орлову Трубецкой говорил, что «происшествие, конечно, будет». И невозможно поверить, чтобы эту информацию князь скрыл от Сергея Муравьева-Апостола. Последние перед восстанием дни Трубецкой все сделал для того, чтобы «беда» все же произошла – и Муравьеву посылалось приглашение участвовать в подготовке «беды». Трубецкой письмом «извещал “южан” через связанную с ним Васильковскую управу о начале действий», – считала М. В. Нечкина [Нечкина 1976, с. 24].

Судя по показаниям князя, он просил Свистунова, «если он найдет то возможным, то дать г[енерал-] м[айору] Орлову для прочтения письмо, писанное… к Муравьеву-Апостолу» [Трубецкой 1825, с. 59]. Из этого признания явствует, что в письме в Васильков содержалась информация, которой не было в письме к Орлову. Кроме «извещения о начале действий» в отправленном на юг послании явно были сведения, касавшиеся южной части плана. По-видимому, в нем содержались сведения о людях, которые в Киеве могут поддержать восстание и обеспечить Сергею Муравьеву-Апостолу оперативную связь с корпусным командиром Щербатовым.