Давно уже никого не хоронили на кладбищах Ноиранта. Даже небольшие церковные погосты никто больше не тревожил лопатами, не было уверенности в святости пропитанной ядом земли. Мёртвецов теперь либо сжигали, либо просто оставляли, где находили, предоставляя право погребения крысам и червям. Исключения делали для особых случаев – и Август Крюгер стал таковым.

Старый экзорцист умер там же, где и остался накануне – в своём кресле у камина. Он уснул и не проснулся, оставив на столике бокал с недопитым бальзамом. Завидный уход, без боли и страха.

И вроде не было ничего удивительного в том, что старый человек, терзаемый болезнью, отошёл в мир иной, но Максимилиана это вовсе не успокаивало. Он словно вновь осиротел, и душа его заполнилась горьким пеплом. Каким бы сложным ни был Август Крюгер, каким бы жестоким порой ни казался, но он принял его под своё крыло, дал крышу, стол и защиту. И, по-своему, наверняка любил, ведь даже вчерашний разговор был пусть и тяжёлым, но искренним, пропитанным заботой о благополучии ученика.

Искренним и незавершённым. Таковым теперь и останется, увы.

Из церкви прислали небольшую похоронную команду, которая обернула мёртвого экзорциста в саван и перевезла в крипту Ордена Фурадор. Здесь прошла короткая и печальная служба, которую вёл обычный светочей с усталыми глазами. Не было никого из Башни, никто из высоких чинов города также не пришёл проститься с главным городским охотником на паразитов. То ли их не успели пригласить, то ли уже некого было приглашать. У саркофага набралось не больше дюжины провожающих, среди которых были сам Максимилиан, баба Аба, светочеи, которым в последнее время помогал Крюгер, несколько местных прихожан и пара стражников, охраняющих дом экзорциста. Против обыкновения, тяжёлую плиту опустили сразу, не стали выжидать положенные три дня.

Максимилиан не противился, понимал, что вряд ли кто-то вернётся сюда ещё раз для завершения обряда. Даже он. Потому постоял немного, положив ладонь на холодный камень, мысленно простился с учителем и пошёл прочь, ощущая такую же холодную тяжесть в сердце и на душе.

На выходе из усыпальницы его дёрнула за рукав домработница. Максимилиан внутренне напрягся – утром ему уже досталось от этой женщины, которая не сдерживалась в выражениях и винила в смерти учителя именно его. Однако сейчас баба Аба была печальна и собрана, говорила тихо, но по делу.

– Вот, – она сунула в руки мальчику связку ключей. – Теперь дом твой, живи сколько сможешь.

– А вы куда? – спросил Максимилиан.

– Родня у меня на юге, за рекой. Крепкий дом, хорошее хозяйство. Давно звали. Здесь точно оставаться не буду, сил моих больше нет этот кошмар терпеть. Да и зачем? Тебя обстирывать? Вот уж нет, спасибо.

– Думаете, там будет лучше?

– Будет как будет, – не стала вступать в полемику баба Аба. – Коли Свет нас не оставит, всё переживем.

Она залезла за пояс, выудила россыпь монет, среди которых затесалась одна золотая.

– Вот, на первое время, – ссыпала их Максимилиану в ладонь. – Остальное не ищи, забрала в уплату хлопот. И ещё.

Из кармана на необъятной юбке показался сложенный вчетверо лист бумаги с вензелем Ордена Фурадор.

– Ночью позвал, велел тебе отдать. Должно быть, чувствовал, что сам не сможет.

Домработница отдала бумагу, попрощалась и ушла.

Максимилиан проводил её взглядом, раскрыл бумагу.

Слабым, но узнаваемым почерком учителя было выведено свидетельство о том, что владелец оного имеет разрешение на проведение обрядов и иную сопутствующую деятельность в рамках полномочий и интересов Ордена Фурадор. Внизу – благословение, подпись и печать главного экзорциста города Ноирант, люминарха Августа Крюгера.

Максимилиан ещё раз перечитал текст, потом аккуратно свернул бумагу и убрал в сумку. Пока никто не видел, просунул руку под маску и вытер повлажневшие глаза.

Как же всё стремительно меняется вокруг. Вновь он оказался на распутье, в одиночестве, без друзей и родных. Вновь вокруг смерть и ужас, и единственный шанс на спасение – бегство.

Максимилиан повернулся к склепу, мысленно обратился к учителю.

Кабы знать, что последний разговор будет не благодарением за всё, что он дал, а колючим и ядовитым репейником, навсегда теперь засевшем в груди нерадивого ученика. И совестливо, и жалко, и стыдно. И какими бы ни были мотивы, подтолкнувшие господина Крюгера составить этот важный документ, верным останется одно – даже после смерти он остался мудрым наставником, оказавшим огромное одолжение Максимилиану. В том виделся знак, одобрение выбранного пути.

Пусть душа господина Августа Крюгера пребывает в Свете! Рано или поздно всем найдётся там место.

А пока кто-то должен выполнять работу здесь, на земле.

Так тому и быть.

* * *

Ноирант более не был прежним. Никто больше не прикрывался моралью и благочестием, близость смерти сдирала маски со всех.

Вокруг дома Крюгера уже вились нетерпеливые тени мародёров. Пока никто не решился вломиться в дом почившего экзорциста, однако ко всем входящим присматривались с недоброй ревностью. Стражников, конечно, уже не было, а значит, времени у Максимилиана оставалось немного.

Заперев за собой дверь на засов, юноша потратил несколько секунд, чтобы сообразить, с чего начать. Много взять не получится, нет у него ни подводы, ни вооружённой охраны. На улицах могли зарезать не то что за столовое серебро, а даже за дешёвую тряпку, так что следовало взять лишь самое необходимое.

Большая холщовая торба нашлась на своём месте – Максимилиан раньше носил в ней покупки с базара. Выбив пыль из плотной ткани, он первым делом пошёл в кабинет учителя.

Здесь всё ещё пахло травяными настойками и притирками, у кровати лежал смятый платок, стояла чашка с недопитым отваром. Казалось, что учитель вот-вот вернётся и строго спросит, что ученик забыл в его кабинете. Это ощущение было таким сильным, что Максимилиан невольно покосился на дверь.

Первым делом собрал кошель с самоцветами, их оказалось довольно много, и они ощутимо легли на дно торбы. Удивительных среди них не встретил – Крюгер проповедовал классическую школу экзорцизма, методичную и проверенную. Пара видов самоцветов, соль, серебро, свечи и ловушка-окарина – вот и весь набор. Простой, действенный, максимально безопасный для изгоняющего – так старый кузнец всю жизнь куёт один и тот же меч, не желая ничего менять. Меч выходит простенький, дешёвый, но вполне пригодный для солдатского боя. Пусть быстро тупится, изнашивается – так всегда можно сделать новый, благо формула известна.

Максимилиану «меч» учителя не подошёл. Ему понадобилось «копьё».

Максимилиан ещё какое-то время копался в кабинете учителя, замирая при каждом постороннем звуке, прислушивался. Он не боялся призрака господина Крюгера, но опасался ножа от незнакомца.

Наконец взвесил набитую торбу – та приятно оттягивала руку. Подумал, что лежащая внутри ноша вряд ли обрадует обычного грабителя, там почти не было ничего ценного для обывателя. Разве что разноцветные камушки, старые бумаги да обрядовое серебро. Впрочем, Максимилиан и сам не планировал долго обладать чужим имуществом – всё это являлось собственностью Ордена и должно было при случае вернуться к хранителям.

Только вот о том, когда представится этот самый случай, юноша решил не фантазировать.

Спустившись вниз, он забежал в свою комнату, подхватил старые, но ещё вполне добротные ботинки, накинул плащ. Явно различил голоса на улице – ещё вот-вот, и в доме окажутся чужие.

На кухне разжился вяленым мясом, маленьким бурдюком с водой, хлебом и сыром. Как бы ни хотел взять больше, с сожалением понял, что не унесёт.

Но перед чем не смог устоять Максимилиан, так это перед книгой, что так и лежала в зале у камина. Она была тяжелой, неудобной, но мальчик даже представить себе не смог, как безумные мародёры раздирают драгоценные листы, как мнут слова и символы.

Недолго думая, он выложил свечи и соль, разделил и оставил половину хлеба. Зато «Афлаххаметон» смог занять своё место в сумке, плотно прильнув к спине.

Последним, что он забрал, была одна из масок учителя. Обычно старый экзорцист предпочитал простой капюшон с плотной вуалью, но с приходом болезней начал носить «птичий» лик, в полости которого вкладывал мятную или чесночную пасту. Подобных масок у Крюгера было несколько, их то и дело приносили в дар благодарные жители.

Личина самого Максимилиана давно уже потеряла всяческую привлекательность, и даже самое тщательное мытьё не могло скрыть потёртости, трещины и вывести удушливый запах въевшейся отдушки.

Уверенный, что учитель не стал бы возражать, он залез в комод у камина и выбрал себе неброскую и лёгкую маску с узором красной шёлковой нитью.

Когда заскрипели ступени на крыльце, Максимилиан выхватил кинжал, распахнул окно и бросился прочь. Он точно знал, куда именно держит путь.

* * *

К дому судьи Артариуса Максимилиан добирался почти час. Теперь, когда плечи оттягивал груз наследства старого экзорциста, казалось, что в каждой подворотне поджидают душегубы с алчными глазами, а в каждом шорохе слышалось настойчивое преследование. Внезапно разболелась спина там, где её пронзили растущие нити вросшего самоцвета, а раздвоившееся зрение пугало призрачными ликами обитающих между мирами тварей. Их было так много, будто Ноирант больше не принадлежал этой реальности, а стал новым Лабиринтом в Долине Дергалим. А может, так оно и было, слишком глубоко когти наползающих Пустошей погрузились в кости и плоть несчастного города.

Истязаемый болью, шарахаясь от жмущихся к стенам прохожих и теней, молодой экзорцист пересек несколько кварталов и остановился передохнуть. Принял лечебные порошки, ощущая на зубах вязкую горечь. Поправил маску, которая пока непривычно держалась на лице. Перевесил на другое плечо торбу и вышел к воротам искомого поместья.

Да так и застыл на месте, стараясь понять, не играет ли с ним шутку тронутое лихорадкой сознание.

Двор перед домом судьи был ярко освещён, что давно никто уже не делал, страшась привлечь нежелательное внимание. Но причина такой расточительной смелости была на виду – полдюжины всадников в пыльных и грязных кирасах, на конях и спешившихся возле грузного, похожего на старую бочку, дилижанса. Не оставалось сомнения, то были эквиты, имперская лёгкая кавалерия, разведчики или авангард. Но что они делают здесь, у дома судьи? Почему ничего не было слышно о прибытии армии? Где трубы, горны, глашатаи?

И почему испуганная и торопливая прислуга выносит из дома и складывает в дилижанс вещи и тюки?

Ему показалось, или он увидел среди плащей и лошадиных крупов тонкую фигуру Шарлотты?

Максимилиан вышел на свет и направился к воротам. Его заметили, грубо окликнули. Навстречу вышел худой кавалерист, предупреждающе положил ладонь на эфес оружия. Несмотря на благородную стать, выглядел он грязным и потрёпанным, некогда белые перчатки приобрели землистый цвет, а дорогая полумаска с декоративными медными вставками держалась на обрывках разлохмаченной пеньки.

– Ещё шаг – и зарублю! Иди прочь, вошь вонючая!

Рядом появился ещё один эквит с перетянутой бурой повязкой рукой. На плаще бледно поблёскивала крупная серебряная фибула с изображением зверька с длинным гибким телом, атакующего свившуюся кольцом змею. На поясе кавалериста поблёскивали чётки из белого дерева, оканчивающиеся с обеих сторон острыми колышками, похожими не то на клыки, не то на когти.

«Страж шатров» – люменгард, храмовник Ордена Мартен[21]! Максимилиан читал, что «стражи» занимались охраной лагерей от всевозможных тварей, а также могли распознавать одержимость и незримую угрозу.

– Приветствую вас, господа эквиты, – мальчик решил показать, что ему не чужд этикет. – Я – служитель Ордена Фурадор, я не опасен. Спросите у господина судьи или у госпожи Шарлотты, они поручатся за меня.

Имперские всадники переглянулись, первый холодно ответил:

– Им сейчас не до гостей, парень. Шагай куда шёл.

– Я шёл сюда, – не сдавался Максимилиан. – Мне нужно увидеться с госпожой Шарлоттой.

– Боюсь, это невозможно, маленький фурадор, – пробасил люменгард. – Вещи почти погружены, и мы вот-вот тронемся в путь.

Максимилиан оторопел. Как он сразу не догадался? Лотти ведь столько раз рассказывала про друга семьи капитана Этекса, командующего небольшим летучим отрядом. Она воодушевлённо живописала истории о смелых рыцарях, наводящих ужас на бандитов и мятежников, атакующих внезапно и стремительно и скрывающихся прежде, чем враг успевал опомниться. Насколько Максимилиан понимал, небольшой отряд капитана был либо остатками какого-то разбитого гарнизона, либо удачливыми и талантливыми разведчиками, действующими в южных землях по приказу Тригмагистрата. В любом случае, невозможно было отрицать их лихость и опыт, хотя, говоря по чести, то восхищение, с которым Шарлотта описывала подвиги эквитов, вызывало в Максимилиане лёгкое раздражение и ревность. Он мысленно сравнивал себя с этими кавалеристами и находил своё ремесло не менее любопытным и требующим достаточной решимости и мастерства. Да, он не умел фехтовать, плохо держался в седле и не носил красивую расшитую форму с плащом, ниспадающим с плеча. Но он тоже умел сражаться, пусть и по-своему, не боялся смотреть страху в глаза, и одежду всегда имел опрятную и даже местами новую. А ещё он всегда был рядом, всегда был готов прийти на помощь. Он был ее рыцарем чести, это ведь чего-то да значило?

А теперь Шарлотта уезжает, ничего не сказав, даже не попрощавшись! Это очень ранило, становилось горько и обидно.

– Пропустите меня, пожалуйста, – вежливо, но настойчиво проговорил Максимилиан, проникая взглядом туда, где у дилижанса мелькала знакомая фигура. – Я должен с ней поговорить! Это важно!

Было видно, что рыцари колеблются. Люменгард бросил взгляд в сторону дома, второй рыцарь, склонив голову набок, задумчиво разглядывал молодого экзорциста. Они не видели в нем угрозу, но и выполнять просьбу не торопились.

– Ты опоздал для важных разговоров, – наконец сказал «страж шатров». – Но мы, люди Света, должны помогать друг другу. Стой тут, маленький фурадор, я посмотрю, что можно сделать.

Он удалился к дилижансу, заметно прихрамывая на левую ногу. Второй рыцарь всем видом дал понять, что раздражён и зол.

Тянулись минуты, и Максимилиан начал нервничать, притопывая на месте. Даже дышал через раз, вставая на цыпочки и высматривая девушку.

Вот появился хромой воин. А вот и…

– Госпожа Артариус! – радостно воскликнул Максимилиан, подаваясь вперёд. – Шарлотта!

Его отпихнули назад, но он не заметил этого, полностью растворившись в плывущем навстречу сказочном образе.

Лотти! Милая Лотти! Такая красивая! Такая чудесная!

– Господин Рэкис? – похоже, девушка была удивлена. – Что вы здесь делаете?

Максимилиан буквально задохнулся от радости. Сам не понял, как тонкие пальцы Шарлотты оказались в его ладонях. Успел поразиться их изяществом, нежностью, гладкостью розовых, почти прозрачных ноготков.

– Лотти! Дорогая! Я так рад вас видеть!

– Я тоже рада вас видеть! Но, право слово, я не имею возможности уделить вам время!

– Шарлотта! Я собираюсь покинуть город, уйти на юг! Я слышал, там ещё остались безопасные дороги. Если мы будем осторожны, то сможем добраться хоть до самого Стоунгарда!

– О чём вы говорите? – девушка чуть отстранилась.

– Я говорю о том, что пришёл за вами! – мальчик не смог удержаться от восторга перед мыслью о совместном путешествии. – Я хочу спасти вас из этого города! Спасти от болезней, чудовищ и безумцев!

Он чуть запнулся, ощущая, как пальцы Лотти выскальзывают прочь.

– Это очень благородно, – мягко сказала девушка. – И смело. Но нас уже спасают.

Она указала на застывших в стороне кавалеристов.

– Капитан Этекс со своими людьми прибыли сегодня утром, откликнувшись на наши мольбы. Они берутся доставить нас в Рангарос, на прибрежный паром.

У дома нетерпеливо всхрапнули кони, чей-то грубый окрик заставил их успокоиться.

– У вас очень поспешные сборы, – тихо заметил Максимилиан. – Приди я чуть позднее, мог бы уже никого не застать.

Девушка согласно качнула головой. Должно быть, и не заметила, что этим жестом расстроила Максимилиана.

– Капитан сказал, что у нас очень мало времени. Нужно успеть выехать до сумерек.

– Да, конечно, – мальчик потупил взгляд, произнёс в землю. – Хорошо, что я успел.

Глаза Шарлотты по другую сторону тонкой вуали блеснули, она какое-то время разглядывала Максимилиана.

– Господин Рэкис, у вас всё хорошо?

Ну что тут можно было ответить? Как сказать, что, конечно же, ничего не хорошо! Умер учитель, который пусть и был якорем, но также защитой, опорой, советчиком. Нет больше дома, пусть чужого, но лучше, чем никакого. Что впереди неизвестность, волнующая, но и пугающая одновременно.

Как сказать, что единственный человек, которым светилась душа, вот-вот исчезнет навсегда, даже не попрощавшись напоследок?

– Да, госпожа Шарлотта, – хрипло откликнулся Максимилиан. – У меня всё хорошо.

И вдруг выпалил, лишь в последний момент поняв, насколько беспомощно, по-детски прозвучала фраза:

– А можно мне с вами?

Свет Единый, ещё эта просящая интонация!

Но уже было поздно, и Максимилиан, отринув гордыню, ухватился за эту идею, которая вдруг трансформировалась в простое объяснение, почему они могут не расставаться! Ведь, конечно же, Лотти тоже не хочет этого!

Он пылко заговорил про своё желание и дальше оберегать покой дорогой Шарлотты, про имеющиеся средства, про право на самостоятельную работу и свою безусловную необходимость в долгом и опасном предприятии. Постарался развеять её единственное, как казалось, сомнение.

– Уверен, ваш дядюшка не будет против! – с уверенностью воскликнул Максимилиан. – Думаю, даже наоборот! Он будет рад, что рядом с вами именно я!

Но Лотти странно молчала, сложив руки на подоле платья. А когда заговорила, то аккуратно подбирала слова.

– Это, бесспорно, чудесная идея, мой дорогой Рэкис. Но, боюсь, всё уже решено. К тому же, в дилижансе нет места…

– О, я вполне могу ехать на крыше! Или на лестнице, не беда. Главное, что мы можем говорить хоть всю дорогу!

– Не в этом дело, дорогой Рэкис! Поймите…

Он появился у девушки за спиной, высокий, подтянутый, в алой бархатной личине с холодной синевой по ту сторону прорезей. Прав был Цапля – тоже эквит, хоть и возрастом вряд ли старше Максимилиана.

– Дорогая, – его рука в белой перчатке легла на локоть Шарлотты. – Вы злоупотребляете нашим временем.

Во всех его движениях чувствовалась порода. Подогнанная по фигуре броня сидела великолепно, а на поясе висела самая настоящая кавалерийская сабля. На фоне этого молодого рыцаря Максимилиан ощутил себя жалким оборванцем.

– Этот светлик тебе докучает? – наконец, он обратил внимание на Максимилиана.

– Нет, что ты!

– Экзорцист второй ступени Ордена Фурадор Рэкис! – громко объявил мальчик, стараясь, чтобы его невеликие чины звучали значительно. – С кем имею честь?

– Экзорцист? Разве нам нужен экзорцист?

Его пальцы, словно плотоядные черви, заскользили по талии девушки.

– Ваше имя! – потребовал Максимилиан, чудом удерживая себя в руках.

Глаза за алой маской потемнели, зато рука убралась с пояса Шарлотты, легла на рукоять оружия.

В стороне угрожающе качнулся люменгард.

– Дорогой Грид! – Шарлотта встала между мальчиками, положила ладонь на грудь молодого рыцаря. – Незачем шуметь! Подарите ещё минуту завершить разговор. Пожалуйста.

Грид секунду колебался, потом снисходительно ответил:

– Пусть так. Но не задерживайтесь – жду вас в дилижансе.

И удалился, вальяжно и высокомерно.

– Кто это? – спросил Максимилиан хрипло.

– Грид, младший сын капитана Этекса, – пояснила Лотти и добавила. – Мой жених.

Мальчика словно в лицо ударили, он даже отшатнулся.

– Жених?

– Да, жених, – с вызовом повторила девушка. – А что?

– Милая Лотти, если это плата за их услуги, то не делайте этого, прошу!

– Как вы смеете! – выдохнула девушка. – Как вы вообще могли такое представить!

Она возмущённо отвернулась.

– Простите! – Максимилиан коснулся её плеча. – Просто… А как же мы?

– Мы?

– Ну да, мы. Я ведь ваш рыцарь! Вы сами меня так назвали!

Девушка покачала головой, рассмеялась.

– Милый Рэкис, но ведь это всего лишь игра. Детская игра в рыцаря и принцессу. Ну неужели вы восприняли её так серьёзно?

И замолчала, увидев, как опустились плечи мальчика.

– Воспринял, – глухо ответил Максимилиан. – И воспринимаю до сих пор.

– Ох, милый мой Рэкис… Бедный милый мой Рэкис… Но если вам так хочется, пусть так и будет. Слышите? Вы – мой рыцарь. Навсегда! Не забывайте об этом, хорошо? Вот.

Её пальцы нырнули в рукав, вытащили тонкий розовый платок с аккуратно вышитым вензелем.

– Возьмите! Пусть останется как память! И не забывайте меня, слышите?

Со стороны дома разнёсся зычный крик, цокот копыт. Скрипнул дилижанс, когда в него сел кто-то тучный.

– Прощайте, милый Рэкис! Спасибо, что вы такой чудесный!

Люменгард решительно шагнул к застывшей паре. Пробасил предупредительно:

– Госпожа Шарлотта!

Миг, и воздушная фигура девушки приблизилась почти вплотную, на край маски Максимилиана приземлился лёгкий поцелуй сквозь шёлк.

– Мы обязательно встретимся, мой рыцарь, – выдохнула она. – Простите и не забывайте меня!

Шелест одежды, удаляющиеся голоса, гиканье возничего. Протопали кони, тяжело прокатился дилижанс с закрытыми окнами. Скрипнули ворота, торопливо смыкаясь, и Максимилиан остался один на пустынной улице – оглушённый, опустошённый, с застывшей на губах фразой.

– Я люблю тебя, Лотти, – прошептал он, не смея потерять такие слова. – Люблю…

Его качнуло. Сердце защемило, в груди словно разросся чертополох. Не в силах больше сдерживаться, Максимилиан стянул маску, опустился на землю прямо возле ограды и заплакал, пряча лицо в ладонях.

Он не помнил, как брел по улицам и мог бы стать легкой добычей для ножей и клыков. Но, должно быть, провидение сжалилось над его разбитым сердцем, и ноги без приключений вынесли его к западным воротам. И вот здесь бы остановиться, присмотреться, задействовать чутье фурадора, но мыслями Максимилиан был далеко, летел вслед за дилижансом, за точеным образом под тонкой вуалью, за несбыточными грезами, что разрывали душу пополам. Когда ему перегородили дорогу, юноша всё еще вел ментальный диалог с Шарлоттой – умоляя, обвиняя, объясняясь. И там, в этих образах, он не побоялся сказать те самые слова и говорил их снова и снова, не позволяя ранам затянуться…

Ему ткнули факелом почти в самое лицо, заставив вернуться в реальный мир и возмущенно отпрянуть.

Это оказались городские стражники. Пришедший в себя Максимилиан вдруг понял, как давно не был в этих местах. Западные ворота никогда не были центральным порталом в Ноирант, но здесь всегда под прохладой высоких яблонь шумел оживленный рыночек. Теперь небо возле дороги перечеркивала рама виселицы, на которой грязными пугалами болталось несколько тел. Вместо яблонь темнели остатки кострищ, из канавы, словно тощие руки мертвецов, торчали оглобли перевернутых телег.

И стражники, обычно приветливые, сейчас источали злобу и высокомерие. Их форменные плащи и кольчуги давно утратили подобающую чистоту, а из-под масок неряшливыми кустами топорщились неухоженные бороды.

– А ну-ка, – древко копья больно ткнуло мальчика в грудь, подцепив лямку походной сумки. – Что тут у нас?

– Я – фурадор Рэкис, – Максимилиан был удивлен подобным поведением. – Я ученик мастера Крюгера.

– Ага, ага, – безразлично поддакнул один из стражников, заходя сбоку. – Слышали.

– Почему вы меня остановили? – мальчик не боялся этих людей; он был искренне возмущен.

– «Почему остановили», – передразнил его другой стражник заплетающимся языком.

От мужчины явственно пахло брагой. А еще на груди у него болталось несколько дорогих цепочек, спутавшихся друг с другом. И на пальцах – слишком много колец для простого служителя городской администрации.

Максимилиан попятился, пытаясь удержать в поле зрения сразу всех стражников, и тут же едва не получил удар копьем в живот.

– А ну стой! – рявкнули ему.

И, ещё, пугающее:

– Так это тот самый, про кого говорили!

Юноша бросился бежать, но тупой арбалетный болт оказался быстрее. От сильного удара в затылок земля ушла из-под ног, и Максимилиан со всего маху грохнулся на мостовую, проваливаясь в черное забытье.

* * *

Кто-то кричал – страшно, по-звериному. От этого неистового звука хотелось спрятаться, укрыться, но чьи-то настойчивые руки трясли и заставляли возвращаться.

Максимилиан застонал, попытался свернуться клубком. Не сразу разобрал, что кто-то зовет его по имени. Кто-то знакомый, но словно уже чужой.

– Рэкис! – его вновь дернули за ворот одежды. – Очнись же, ну!

Максимилиан разлепил глаза, слабо оттолкнул темную фигуру. Прохрипел испуганно:

– Кто здесь?

В поле зрения вплыло худое лицо, замотанное по самые глаза в какие-то грязные тряпки, и мальчик не сразу узнал, кто перед ним.

– Цапля? Живой!

– Тише! – одернул его товарищ. – Живой, но не знаю, радоваться ли этому.

Они находились в темном сыром подвале с низким потолком и бугристым земляным полом, от которого веяло холодом. Сквозь щели массивной, грубо сколоченной двери пробивались слабые серые лучи, и это был единственный источник света. Тьма скрывала истинные размеры каменного мешка, но, судя по всему, он был довольно просторный, потому что с разных его сторон доносились приглушенные голоса, тихий плач и причитания.

– Что это за место? – спросил Максимилиан и попытался подняться на ноги. – Где мы?

Всё вдруг поплыло, голову пронзила острая боль. Молодой экзорцист торопливо опустился обратно, осторожно ощупал затылок, где под ремнями маски пульсировала большая шишка со струпьями запекшейся крови.

– Старые казармы, – ответил Цапля. – У Грокка здесь целый лагерь.

– Грокк? – удивился Максимилиан. – Я помню стражников…

– Они уже все с ним заодно! – горячо зашептал Цапля. – Все, кто еще остался! Остальные либо бежали, либо здесь…

Его слова заглушил пронзительный, леденящий душу вопль. В нем было столько смертельного отчаяния, тоски и боли, что Максимилиан оцепенел от ужаса.

Люди в подвале в голос зарыдали, завыли, взмолились. Кто-то грузный прошел по ту сторону двери.

– Что там происходит? – прошептал Максимилиан деревянным голосом. – Цапля, почему мы здесь?

Он попытался нащупать кинжал на поясе, но его лишили всех вещей, в том числе кошелька с самоцветами и футляра с документами.

– Я не знаю, – честно признался Цапля, его голос непривычно дрожал. – Они то и дело приходят, забирают несколько человек куда-то. Ни один не вернулся. Я лишь раз успел заметить комнату в дальней части коридора. И сестёр Дилан… С ними что-то не так!

Максимилиан вспомнил, что видел в Пристенках, содрогнулся. Это, а еще боль, витающий в воздухе ужас, Цапля – вечный оптимист, а теперь такой загнанный и подавленный, рыдания по углам, крики, гнетущая и мрачная неизвестность – всё это выпивало силы, оставляя хрупкую, трясущуюся плоть, неспособную ни к чему, кроме как покорно ожидать своей участи.

Он бы так и сделал – пару лет назад. Но сейчас, испытав запредельный страх, Максимилиан вдруг открыл в себе растущую ярость, всепожирающую и слепую. Она поднималась из груди, распирала, переполняла естество и вырывалась наружу, словно хищные щупальца ядовитого моллюска.

Чего ему бояться? Что он потеряет, если умрет? Он никому не нужен, всего лишен, но всё еще способен дать последний бой. И такой, которого не видели ни Грокк, ни его прихвостни, ни даже сестры Дилан, кем бы они ни были.

– Я не дам им забрать нас, – твердо сказал Максимилиан, поднимаясь и делая шаг к Цапле. – Но мне понадобится помощь.

– Что ты задумал? – в голосе друга слышалось сомнение. – Там десяток здоровых мужиков, а у нас даже куска острой железки нет. Даже камня нет, я проверял.

– Ты забыл, что я фурадор, – усмехнулся Максимилиан. – Забыл, с кем мне приходится иметь дело.

– И что? – Цапля приободрился. – Может, получиться?

Молодой экзорцист не ответил. Он и сам до конца не знал, что именно хочет сделать. Но был уверен и готов, и этого казалось более чем достаточно!

– Оторви кусок от моего рукава, – попросил он друга. – И нужно что-то, чем я смогу чертить на земле.

Если Цапля и был удивлен, то не стал вдаваться в расспросы, просто выполнил, что требовалось. Он дернул манжет рубашки молодого фурадора, со второй попытки оторвал. Потом стащил с себя ботинок и содрал с каблука поношенную металлическую подковку. Показал другу.

– Пойдет?

Максимилиан взял подковку, покрутил в пальцах. Металл истончился и местами вовсе сгнил, но это даже к лучшему.

Свет за дверью на миг померк, будто кто-то остановился напротив, но тревога оказалась ложной.

– Что дальше? – нетерпеливо спросил Цапля.

Теперь, когда в голове у Максимилиана всё сложилось, он вдруг испугался, что может не успеть. Бросился на единственный освещенный пятачок, принялся скрести твердую землю краем подковки. Линии выходили тонкие, еле видимые, а металл под пальцами предательски выгибался. Память услужливо предоставляла детали нужных пентагем, и даже с оглядкой на обстановку контуры рисунка получались ровные и симметричные.

Когда все было сделано, чуть отступил, разглядывая круги и линии. Повернулся к Цапле, который все это время почтительно стоял рядом.

– Теперь самое главное, – Максимилиан поправил маску и посмотрел в глаза другу. – Для ритуала мне нужны кровь и кость.

Цапля машинально кивнул, потом спросил озадаченно:

– Где ж их взять-то?

– Ты должен отнять мне палец, – стойко сказал экзорцист.

Он протянул вытянутый мизинец в сторону Цапли.

– Чего? – товарищ отпрянул. – Я?

– Я сам не смогу, – признался Максимилиан.

Но друг затряс головой, его тощая фигура замоталась из стороны в сторону.

– Ты что такое говоришь? – фыркнул он. – «Отнять палец»? Зачем?

– Нужна кровь и кость, – терпеливо объяснил фурадор. – Иначе ничего не выйдет, понимаешь?

– Ты с ума сошел!

– Думаешь, мне этого хочется? Давай, пока я не передумал!

Свет под дверью мигнул, раздались голоса.

Цапля торопливо ухватился за протянутый палец, спросил пытливо, но так, словно тянул время:

– А ты, это… Выдюжишь?

Максимилиан не знал ответа. Первоначальный запал начал угасать, и начинали возвращаться сомнения и страх.

– Давай уже, ну! – зло процедил он. – Быстрее!

Цапля забормотал под нос молитву, зажмурился. Ухватился покрепче. Дернул со всех сил, аж хрустнуло.

Максимилиан подпрыгнул от боли, затряс рукой. Сжал кулак – мизинец хоть и горел огнем, но гнулся как положено.

– Ничего не выйдет! – выпалил перепуганный Цапля. – Я как представлю, что у тебе там кости ломаются… А шкуру как рвать? Это ж не тряпка какая!

– Зубами перегрызешь!

– Зубами? – долговязый парень затряс головой. – Я что, зверь какой? Да и зубы у меня слабые, того и гляди сами выпадут.

И тут Максимилиана осенило!

– Тогда выбей мне зуб! Это сможешь?

Цапля на секунду задумался, протянул:

– Ну, это смогу, конечно… Слушай, может, лучше мой? Как раз один болтается.

– Нет, так не сработает.

– Жаль.

Друг с сожалением цокнул языком, но сейчас он колебался куда меньше. Еще бы – несложно сделать выбор между каким-то зубом и жизнью.

– Только придется маску снять, а то сломаю, – Цапля поплевал на костяшки тощего кулака. – Есть чем лицо закрыть? Хочешь, отвернусь…

Приглушенный кашель прямо возле двери заставил парней вздрогнуть, с ужасом обернуться.

Со стуком откинулся засов.

Максимилиан больше не думал. Сорвал личину и гаркнул:

– Бей!

От удара щеку и скулу пронзила боль, а перед глазами заплясали белые пятна. Он покачнулся, но устоял, ощущая, как рот наполняется кровью. Но все зубы остались на месте.

– Эй! Что вы там удумали? – донесся грубый мужской голос.

– Еще! – выдохнул фурадор.

Цапля, чей взгляд округлившихся глаз метался между топающим вниз охранником и другом, ударил вновь, с оттяжкой аж от самого бедра.

Максимилиана буквально срубило с ног, и он даже на миг отключился, рухнув на жесткий пол. Но каким-то чудом успел прийти в себя прежде, чем охранник, позвавший подмогу, оказался рядом. Сплюнул в ладонь с заготовленной тряпицей острые белые осколки вперемешку с кровавыми сгустками, проговорил плавающим голосом:

– Задержи их!

Сам, спотыкаясь и падая, поспешил к еле заметному рисунку на земле.

Он не видел, как Цапля прыгнул вперед, угрожающе размахивая руками перед огромным стражником. Как второй охранник, вовсе не испугавшись тощего мальчишки, шагнул в сторону Максимилиана, замахиваясь тяжелой металлической дубиной с гладким тусклым навершием.

Фурадор почти повалился возле пентаграммы, выплевывая вместе с кровью слова Резонанса. Сунул в круг кулак и разжал пальцы.

Его оглушила внезапно наступившая тишина. Всё вокруг застыло, потеряло цвет и подернулось серой пеленой. Он и сам, будто в сонном параличе, не мог пошевелить и пальцем, превратившись в недвижимое изваяние.

Из зыбкого окружения сформировалась знакомая женская фигура в красном шарфе, настолько ярком, что тот походил на свежую рану на пепельной плоти бытия. Плотный черный плащ несколько раз качнулся, незнакомка остановилась возле Максимилиана. Чуть склонилась, отчего черные волосы образовали полог вокруг незримого лица. Глаз мальчик не видел, но буквально ощущал на себе изучающий взгляд.

– Ты интересный, – мурлыкающий успокаивающий голос раздался прямо в голове. – Но я пока не за тобой.

Взгляд переместился на вытянутую руку с окровавленной тряпицей в ладони.

– Здесь густо алчущих. Ждать долго не придется.

Губы не слушались Максимилиана, как и легкие, как и сердце, что вряд ли посмело ударить хоть раз. Но мысли не имели преград, и он смог беззвучно воззвать: «Кто же ты?».

Ответом ему было ощущение улыбки, потом алый шарф махнул хвостом, и мир завертелся с новой силой!

Навершие булавы ударилось в твердую землю совсем рядом, жаля лицо разлетевшейся крошкой. В стороне повалился Цапля, пряча голову от ударов кованых сапог. Бледный свет играл на масках других пленников, выхватывая их из темноты, и казалось, что это стайка головастиков пугливо пытается спрятаться от хищника на глубине.

Ручища с растопыренными пальцами потянулась к Максимилиану, он разглядел налитые кровью глаза под покровом капюшона.

Нечто стремительное и гибкое, будто угорь, явилось из пентагемы, нырнуло под кожу, скользнуло по венам и раскрылось перед глазами мясистыми крыльями нетопыря. На Максимилиане не было маски, но чудовище само стало ему личиной, прильнув к лицу, растекшись по нему, проникая в нос и рот, затекая в глаза, в каждую пору.

Сознание фурадора вышибло вон, и он закачался где-то над телом, словно мыльный пузырь, удерживаемый лишь тонюсенькой алой нитью, что тянулась к его кулаку, в котором таял клубок из крови, обломков зуба и грязной тряпицы.

– Мой! – проговорило его одержимое тело на вдохе. – Сссул! Моордак!

Максимилиан никогда не слышал этих слов, но сейчас понимал всё.

Последние слова означали «тьму» и «яд».

Ничего не подозревавший, но уже обреченный охранник сгреб мальчика за отворот куртки, потащил к себе, намереваясь врезать кулаком с зажатой в ней дубиной, но тварь атаковала первой.

От страшного удара лицо стражника разлетелось бордовыми ошметками. Он еще стоял на ногах, а пальцы Максимилиана, словно стальные черви, уже пролезли глубже в череп и разорвали его изнутри.

Расправившись с одним, тварь рванулась было к остолбеневшему Цапле, но экзорцист, словно всадник строптивого жеребца, дернул в сторону.

Тварь с неохотой послушалась, переключившись на второго стражника.

В этом проклятом городе каждый быстро учился понимать, с чем именно столкнулся. Вот и этот крепкий мужчина в тяжелых сапогах с воплем бросился прочь из подвала, пытаясь не то предупредить своих, не то сбежать.

Паразит превратил тело Максимилиана в страшного голодного хищника, и он в два прыжка нагнал беглеца, прыгнул на спину плотоядной рысью, ухватился за покрытую колючей щетиной челюсть и рванул на себя, упираясь ногами.

Под пальцами что-то хрустнуло, и охранник безвольным кульком покатился по ступеням.

Сейчас куда сложнее оказалось оторвать темную сущность от кровавого пиршества, что она пыталась устроить над павшим. Клубок в руке таял на глазах, времени оставалось все меньше.

Получив новый приказ, одержимый уродливым пауком прыгнул в проем двери, ударом отшвырнул не вовремя подоспевшую женщину с кривым ножом. В соседней комнате за круглым столом сидело еще трое людей с белыми лентами на плечах – они даже не поняли, что произошло, когда Максимилиан вкатился внутрь и устроил пляску с их внутренностями. Потом побежал дальше по коридору, полетел, хватаясь за потолочные балки. Зубы выстукивали частую дробь, рот скалился, а лицо покрылось густым слоем крови и грязи. Очередная дверь – и он оказался в той самой дальней комнате, куда уводили несчастных последователи Грокка Белого.

Их было много, мужчин и женщин, совершенно нагих, грязных, покрытых синяками и оспинами. Они стояли близко друг к другу, словно желая заполнить каждый объем пространства, они смотрели куда-то вверх, и их бесстыдно обнаженные лица застыли в безмолвном крике. Могло показаться, что люди мертвы, но в них что-то зрело, что-то копошилось, ворочалось.

Но не это осадило Максимилиана. Посреди комнаты стояли сестрички Дилан в своих совиных масках. Только это были не маски – маски не умеют моргать. И что-то выползало из-под их балахонов, что-то незримое, но опасное.

Клубок в руке фурадора почти иссяк, и мальчик ощутил, как тварь начинает оборачиваться к нему, желая заполучить свою законную добычу.

Чья-то фигура выросла за спиной – высокая, увитая белыми лентами, что ниспадали до самого пола и придавали человеку образ бесформенного существа.

– Кто посмел? – донесся из-под лент грозный голос Белого Грокка.

Блеснул нож.

Сестры Дилан сделали шаг вперед – будто по льду скользнули.

«Клубок» горошиной подпрыгнул на ладони и исчез, нить струйкой дыма растаяла в воздухе.

Слишком примитивным получился обряд, слишком непредсказуемым результат. И как бы Максимилиан ни готовился, первобытный ужас обуял его, когда темная сущность обрела свободу.