На следующий день, ближе к обеду, их дом почтили визитом судья с племянницей. Против обыкновения господин судья прибыл в сопровождении вооружённой охраны, был мрачен и зол. Крюгер велел было накрыть стол, но, посмотрев на друга, ограничился закусками и кувшином вина. Шарлотту отправил с Максимилианом подальше от взрослых разговоров.

Мальчик как раз собирался на вечернюю службу, размышляя, как бы ловчее применить новые знания, не привлекая лишнего и нежелательного внимания. Однако разом оставил думы в стороне, лишь завидев идущую к нему девушку.

– Шарлотта! – радостно воскликнул он. – Как же я рад видеть вас!

Но тут же осекся – что-то было не так.

Девушка выглядела расстроенной, поникшей. Её тонкие пальцы теребили висящий на шее символ Света, выбившиеся из-под заколки солнечные локоны скрывали лицо за тонкой вуалью.

– Что с вами, дорогая Шарлотта? – Максимилиан предложил гостье стул, сам сел рядом.

– Со мной всё в порядке, дорогой Рэкис, – с теплотой ответила девочка. – Очень приятно, что вы беспокоитесь обо мне.

Максимилиана тронула эта фраза, он подался вперёд. Спросил с жаром:

– Вас кто-то обидел? Я могу помочь?

– О, мой рыцарь, – грустная усмешка из-под вуали. – Если бы вы могли… Сегодня ночью к нам приходило зло в обличье подлеца в белых одеждах. Его люди напали на слуг, угрожали, разбили стёкла, сожгли конюшню вместе с моим Агатиком…

Шарлотта замолчала, всхлипнула и не смогла сдержать горького, обиженного плача. Её тонкие плечи затряслись, по вуали потянулись влажные полосы, и девочка поспешно спрятала лицо в ладони.

Максимилиан на миг оцепенел, потом, в желании успокоить гостью, несмело протянул руку и погладил Шарлотту по плечу. В этот миг девушка казалась такой беззащитной, такой ранимой.

Шарлотта не отстранилась, не испугалась. Прикосновение молодого экзорциста действительно привело её в чувство, она судорожно вздохнула, отвернулась, промокая вуалью глаза. Прошептала надрывно:

– Отвернитесь, пожалуйста, я хочу поменять маску.

Мальчик послушно выполнил просьбу и, затаив дыхание, слушал шелест ткани за спиной.

– Можете повернуться, – наконец разрешила Шарлотта.

Она вновь стала привычной собой – благородная осанка, изящно сложенные руки, гордо поднятая голова с аккуратной короной волос. О недавнем всплеске эмоций напоминал разве что чуть дрожащий голос.

– Прошу простить, что вы стали свидетелем такого неприглядного зрелища, – произнесла она. – Порой мне сложно сдерживать эмоции.

– Не нужно извиняться, – с чувством заверил её Максимилиан. – И не сдерживайте эмоций, плачьте, сколь угодно, если это облегчит вашу боль. Хотите, я могу выйти?

– Нет, – было слышно, что девочка улыбнулась. – Не уходите. Мне приятно ваше общество, мне спокойно с вами.

Максимилиан чуть не задохнулся от радости и восторга. Но, как положено мужчине, лишь сдержанно кивнул, предложил рассказать, что же всё-таки случилось.

– К вам приходил Белый Грокк? – предположил он.

Лотти кивнула.

– Да, это чудовище в облике праведника. Душегуб из Трибуше, отставной армейский вистарий, которого свои же солдаты чуть не вздернули. Поселился здесь, неподалёку, семью завёл, детей. Вроде бы благообразен стал, при храме служил, только под шёлком грязь долго не утаишь. Поначалу несколько соседских детей пропали, искали долго. Потом его собственная падчерица исчезла, потом сын трёхлетка. По городу слухи поползли, никто на него и подумать не мог. А потом кто-то крики из его дома услышал, стражу вызвал. Оказалось, что это он детей похитил, дознание учинил, кто из них Тьме присягнул. Истязал всячески, да так, что самый слабенький дух испустил. Хотите знать, кто?

– Кто? – деревянным голосом откликнулся Максимилиан.

– Его собственный сын!

– Трёхлетка?

– Да, представляете? – в голосе Шарлотты одновременно слышались и изумление, и возмущение.

– Как же он так… Собственных детей?

– Дядюшка рассказывал, что на суде Грокк клялся, что ему голос Света Единого повелел сделать так. Но понятно же, что Свет не мог желать смерти невинному дитя! Дядюшка хотел вздернуть душегуба, но вмешался экзарх, попросил не клеймить позором детоубийцы церковное имя. И вместо виселицы его сослали служить в далёком посёлке лесорубов, где люди мрачны и угрюмы, будто сам лес.

– А почему он вернулся? – спросил мальчик.

– Пришли Пустоши, – девушка указала рукой в сторону окна. – Кто успел, бежал сюда. Грокк – среди прочих.

Максимилиан покачал головой, оценивая то, как именно раскрылась перед ним личность этого страшного человека.

– А сейчас этот противный слизняк сколотил вокруг себя банду и мстит всем, кто не боялся смотреть в его лживые глаза, – зло подытожила Лотти. – Как жаль, что дядюшка не вздернул его много лет назад!

С этим трудно было не согласиться.

– Они за этим приходили к вам вчера? – спросил Максимилиан.

Шарлотта вздохнула, словно думая, что именно ответить. Наконец сказала:

– Да, они заявились ночью, будто воры. Требовали, чтобы дядюшка вышел к ним, склонился перед их гнусным лидером. Требовали золото и провиант из кладовых. Кричали, что дядюшка служит Тьме, раз не желает примкнуть к ним. Ещё кричали…

Следующие слова дались ей с трудом, но она справилась.

– Кричали, что я – чумная гнида, разносящая заразу. Потом ещё кричали такое, что у меня язык не повернётся повторить…

Максимилиан оторопел. Ладно, Грокк, с ним всё ясно. Но как другие люди могут не видеть, насколько чиста и невинна Шарлотта? Насколько светел и прекрасен её образ? Воистину говорят, безумцы видят во всем лишь собственное безумие!

– Дядюшка приказал им убираться, велел стражникам разогнать толпу. Те ушли, а потом… Потом начался пожар в конюшне. И я видела, как плясали возле пламени эти люди, как бросали факелы. Мне было очень страшно! Мне виделось, что они уже ворвались к нам, что идут за мной по коридору!

Шарлотта рассказывала, а Максимилиана прошиб холодный пот. Всплыли воспоминания многолетней давности, когда к ним в дом также ворвались чужаки, устроили резню, пожар. Он ощутил отголоски того ужаса, вздрогнул, выныривая из прошлого. Ему захотелось обнять Шарлотту, защитить от подобной участи, успокоить. Он почти поддался порыву, но проклятое смущение помешало, испугался, что девушка подумает, будто он решил воспользоваться её секундной слабостью.

– Всё уже позади, – заверил он Лотти, стараясь быть убедительным. – Вы в безопасности, а ваш дядюшка довольно влиятельный человек в городе. Думаю, ему нужно обратиться к экзарху…

– Вы не знаете? – перебила его Лотти. – Пресветлый Сервий сильно болен, к нему никого не пускают.

– Действительно, не знал. Но кто-то же выполняет его обязанности?

Шарлотта снисходительно покачала головой.

– Вы слишком увлечены своей работой, дорогой Рэкис. Власть в городе держится лишь на убывающем страхе перед гневом Света Единого. Иных властителей не осталось.

Тут Максимилиан с удивлением понял, что давно не интересовался происходящим вокруг. Он так погряз в рутине, в собственных изысканиях, что просто не имел времени и возможности оглядеться. Город действительно тонул в хаосе, разлагался, разваливался отмирающими кварталами. Но отчего-то мальчик не думал, что всё настолько плохо, истово верил, что вот-вот всё пойдёт на лад.

Откуда в нём эта вера в рассвет после тёмной ночи? Неужели он настолько наивен?

– Вам нужно уезжать отсюда, – уверенно сказал мальчик. – Вы правы, здесь становится слишком опасно.

Шарлотта вздохнула.

– Дядюшка давно об этом говорит, но пока на юге армия мятежников, идти нам некуда.

Увы, но девушка была права. Бунтовщики не выпустят семью имперских чиновников живыми. А уж что эти душегубы могут сотворить с юной особой… Максимилиан предпочёл о подобном даже не думать.

Но он не мог оставить Шарлотту без надежды, пусть и призрачной, неуверенной.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещал поспешно, но не собираясь отказываться от слов.

Он не мог сказать иначе.

Расставались они по-особенному тепло. Шарлотта ещё раз поблагодарила «своего рыцаря» за то, что он такой чудесный, а растроганный Максимилиан долго держал её руку в своей, упиваясь моментом. А потом смотрел вслед уезжающей процессии, мечтательно улыбаясь.

* * *

Учителю нездоровилось который день, и когда на пороге дома появились очередные согбенные фигуры просителей, проводить обряд он послал Максимилиана. Юноша был рад, что пойдет один, ему не терпелось испытать новую тактику в деле.

Один из попутчиков оказался словоохотлив, и его дребезжащий бубнеж бесконечным потоком лился из-под плотной тканевой маски. Он говорил про мёртвых соседей, про пустые лавки, про резню в Пристенках.

– Какая резня? – насторожился Максимилиан.

Попутчик, вдохновлённый вниманием молодого господина, оживился:

– Резня в Пристенках, – повторил мужчина. – Бойня. За ночь целую улицу вырезали, никого в живых не осталось. Всё в крови, всё! Страшное, конечно, происшествие, да в наши тёмные времена таким никого не удивишь.

– Известно, что произошло?

– Да кто ж знает? Может, одержимые добрались, может, сами друг друга порешали. А может, и чего похуже. Сами слышали, что по улицам ходит…

Мужчина осенил себя символом Света, бросая пугливые взгляды по сторонам.

Максимилиан машинально повторил его жест, ёжась от неприятного чувства в груди. Он уже давно не видел Цаплю, всё никак не получалось встретиться. Неужели с другом произошло что-то плохое? Тот никогда не умел быть осторожным и предусмотрительным, постоянно влезал в какие-то неприятности. Правда, всегда из них выпутывался, но с судьбой нельзя играть постоянно, рано или поздно она поставит подножку.

Сдержав порыв отложить работу и немедленно наведаться в Пристенки, Максимилиан дал себе зарок сразу после обряда пуститься на поиски Цапли.

Тем временем они оказались на месте, возле аптекарского дома в начале улицы. Дом выглядел добротным, и даже липкая плесень не успела добраться до его выбеленных известью стен. Впрочем, опытный глаз сразу выхватил следы надвигающейся беды – сизая вуаль паутины по ту сторону грязного окна, желтоватые подтёки на ступенях, выпученные доски двери, будто их распирало от накопившейся влаги.

Скоро, очень скоро здесь станет так же, как на северной окраине – болезненная гниль проникнет чёрными пальцами под каждый камень, под каждое бревнышко, расцветёт заразными бубонами, начнёт источать миазмы разложения и смерти.

Но пока что здесь ещё можно кого-то спасти. И Максимилиан собирался это сделать.

Молодой экзорцист передал рогатину одному из сопровождающих, положил в «клюв» маски мешочек с ароматными травами. Принялся раздавать указания, не смущаясь своего юного возраста. Его слушали и не перечили, признав главенство.

Случай действительно был сложный и вызывающий тревогу. Чаще всего горожане становились жертвами обычных паразитов, проникающих в их души с туманом или тёмным наветом. Те же лярсы – существа злобные, опасные, но простые в усмирении и изгнании. А вот семью аптекаря поразила редкая и ранее не забиравшаяся столь далеко дрянь, именуемая чааггой или «сонной швеей». Эта сущность овладевала сразу несколькими членами семьи, как бы связывая их единой нитью. И пока она властвовала в одном теле, остальные выглядели будто безвольные и безучастные тени самих себя. Чаага легко скользила между своими жертвами, не отпуская остальных и болезненно пресекая любые попытки увести их силой.

В иное время господин Крюгер вряд ли доверил проводить обряд ученику, но сейчас учителя рядом не было, а Максимилиан был слишком решительно настроен, чтобы отступать.

Он пошёл первым, прижимая к себе сумку и держа наготове серебряную иглу. За спиной топали помощники, настороженные и притихшие.

Как Пустоши превращали в чёрно-белую пустыню всё, к чему прикасались, так и духи-паразиты всюду оставляли следы своего проклятого присутствия. Аккуратное аптекарское жилище лишь на первый взгляд казалось нетронутым, если не считать пыли, но молодой экзорцист подмечал странно сдвинутый в сторону стол, закатившуюся в угол глиняную чашку, тёмные капли на полу. В отличие от своих помощников, не вздрогнул и не удивился, когда из соседней комнаты появилась очень худая, почти иссохшая женщина без маски, прошаркала мимо и застыла у окна, испустив глухой скрипучий стон.

Один из мужчин навострил было рогатину, но Максимилиан покачал головой.

Чаага была не здесь, не в этой несчастной.

Ещё одна жертва чудовища лежала поперёк коридора – старуха в грязной ночной рубахе, её посеревшие руки со скрюченными пальцами тянулись вверх, словно обрубки мёртвого дерева.

Аптекарь обнаружился неподалёку. Хозяин дома стоял в углу, будто нашкодивший мальчишка, под ним скопилась довольно обширная лужа нечистот и телесного жира.

Один из мужчин запричитал, у второго отчётливо постукивали зубы.

Этот тихий дом напоминал склеп, а жители – оживших мертвецов.

Паразита они нашли в дальней комнате, тёмной и мрачной, будто логово паука. Чаага поселилась в старике, от сытости выпирая из-под его кожи белесыми волдырями. Когда экзорцист с помощниками появился на пороге, тварь недовольно заворочалась, отчего её безвольное вместилище глубже провалилось в лежбище из перин и подушек, что, казалось, стащили со всего дома.

– Это что ж такое? – выдохнул один из мужчин. – Как Свет Единый допустил подобное?

Максимилиан не ответил, выбирая место для работы.

Между лопаток кольнуло, будто кто-то прислонил к коже еловую ветку. По телу пробежал неприятный холодок, и в воздухе проступили тонкие нити, тянущиеся от старика на кровати в разные стороны. Проросший самоцвет пусть и убивал Максимилиана, но дарил взамен способность видеть чуть больше, чем остальные. Этим нужно пользоваться.

Чаага еле заметно трепетала, слившись с человеком. Сейчас, когда мальчик смог разглядеть тварь, она больше походила на бледный шарообразный гриб, раскидавший повсюду свою грибницу.

– Я сейчас буду готовить обряд, – обратился он к помощникам. – Вы никого сюда не пускайте.

– А кто ж сюда придёт? – испуганно спросил один из мужчин.

– Кого видели, те и придут. Вот их не пускайте. Только смотрите, они не в себе, слов ваших не поймут. Придётся силой держать. Но и насмерть их колотить не нужно, грех на душу возьмёте.

Помощники переглянулись, вышли за порог.

Паразит довольно долго пировал в этом доме. Проник сквозь щель в окне или в пустом кармане приехал. Выбрал старика, тот поспокойнее остальных домочадцев, залез под одежду, растёкся грудной жабой. Несчастный, должно быть, пережил страшные часы, видя, как в темноте прямо из него вытягивается и вырастает многолапая зараза, как цепляет родных, сплетая их в единую сеть. Видел, да сказать не мог. А чаага сил набралась, принялась хозяйничать, вытягивать жизнь из родственников. Судя по рассказу, они пытались бороться, даже вызывали светочея из ближайшего прихода, да только тот не знал, с чем связался. Пытался выявить тёмную сущность, но чаага просто перепрыгивала в другого жильца, пряталась там.

Ещё день-два, и тварь уползла бы туда, откуда явилась, оставив после себя сухие мумии. Но теперь ей не уйти, теперь за ней пришёл экзорцист.

Максимилиан приготовился к обряду, расставил свечи, разложил самоцветы. Сделал поправки на новые условия, собрал «куклу», ещё раз обдумал свои действия. Занёс иглу над своей ладонью и приступил к работе.

Он не ошибался, с каждым разом у него получалось всё лучше и быстрее. На сей раз он лишь провалился под Завесу, а его уже ждал провожатый – отвратительная, похожая на рваную медузу сущность. Она оплела, потянула, потащила за собой. Когда появилась Долина, подчинилась с трудом, но всё же нырнула следом, незримыми крыльями присутствуя за спиной.

Пойманные чаагой души оказались в глубине тёмного леса, полного костей и старых силков. Тёмная сущность, скрывавшаяся во мраке буреломов и под корягами, неожиданно сама стала добычей, когда проводник Максимилиана набросился на неё.

Пока духи боролись, то разрастаясь на половину небес, то ныряя между корней, молодой экзорцист нашёл коконы с бледными людскими душами, разорвал путы и потянул за собой.

Вовремя. Недавний союзник бросился за Максимилианом с пугающей быстротой, и юноша понял, что разбудил в существе голод, который уже не утолят несколько капель на костяной фигурке.

Он вынырнул в свой мир, успел прикрыть глаза от яростных вспышек самоцветов. Где-то совсем рядом ругались, хрипели и боролись. Подпрыгнула ловушка-окалина. Максимилиан без промедления вогнал в деревяшку несколько серебряных игл.

Самоцветы потухли, превратившись в серые треснувшие камни. С лёгким шелестом рассыпалось то, что осталось от куклы.

Всё стихло, и юноша замер, боясь спугнуть безопасную тишину.

У него получилось! Свет Единый, он смог противостоять сильному паразиту и даже победил его!

У дверей завозились, кто-то осторожно поинтересовался:

– Это чего, уже всё?

Под тканью и подушками закряхтел и запричитал старик. Всхлипнула женщина, пытаясь выбраться из капкана прижавшей её к полу рогатины.

– Всё, – торопливо ответил молодой экзорцист, пытаясь удержать в груди триумфальную дрожь. – Зовите лекаря, пусть осмотрит всех.

И добавил, не скрывая улыбку под маской:

– Этот дом очищен.

* * *

Как бы ни хотелось порадовать учителя известием о том, что его ученик наконец преуспел в выбранном ремесле, как бы ни хотелось получить заслуженную похвалу, первым делом Максимилиан поспешил в Пристенки. Но был остановлен угрюмой и неприветливой стражей, перекрывшей ведущую в трущобы улицу. Рядом сгорбленный человечек в сальном балахоне метил стены домов чёрным дёгтем.

– Не велено пущать, – грубо отрезал солдат с сержантской лентой на плече. – До особого распоряжения.

На уверение в том, что Максимилиан – служитель Ордена Фурадор и может ходить где угодно, был получен ответ:

– Было бы можно – я бы знал. Да и какого ляда ты там забыл? Мертвецам экзорции проводить? Так им твои песенки и камушки уже не помогут.

И, вдруг смягчившись, словно втайне от подчинённых делясь собственными страхами, добавил тише:

– Коли ищешь кого, то не там живых. Зато на кровяку и человечинку такое повылезало, что лучше и не думать.

– Что же там произошло? – спросил Максимилиан.

– Какая теперь разница? – пожал плечами сержант. – Какая вообще разница, кто как подыхает в этом городе?

Он махнул рукой, завершая беседу, и молодой экзорцист отступил.

Голос разума твердил, что если Цапля погиб, то пытаться найти его тело в Пристенках – бесполезное и опасное занятие. А если жив, то, скорее всего, уже покинул закрытый квартал, и лучше подождать его дома у Крюгера, где товарищ точно объявится.

Но от таких мыслей Максимилиану сделалось противно и мерзко. Не пристало ему, настоящему фурадору, трусить и сбегать! Он не мог уйти, даже не попытавшись отыскать друга!

Впрочем, пусть он и храбрился, неприятный холодок всё же побежал по спине, когда, скрывшись от взора стражников, перелезал через забор, чтобы оказаться в одном из переулков Пристенка.

Квартал выглядел пустынным, и это оказалось куда страшнее, чем текущие по земле реки крови. Здесь всегда было шумно и тесно, даже в наступившие тёмные дни мало кто сидел по домам – жители маленькой общины предпочитали добровольному заточению общество друг друга, а страху и молитвам – общение и смех.

Должно быть, из-за этого Максимилиан раньше не замечал, как болезненно жмутся к холодной стене разношёрстные хибары из старых досок, тряпок и соломы, как беззащитны они без человеческого присутствия.

На узкой улочке, ведущей сквозь весь Пристенок, он увидел обронённый нож с обмотанной ручкой. Лезвие темнело багряным. Чуть дальше, в мелкой сточной канаве – разлохмаченная дерюга с прорехами порезов. Рядом – деревянный ботинок со сбитым носком.

Максимилиан осторожно пошёл дальше, цепенея при каждом звуке. Ему казалось, что в каждой тени притаился паразит, в каждом пустом окне – призрак.

Так и подмывало остановиться и прокричать имя Цапли. Позвать хоть кого-то из местных, устроивших эти странные и пугающие прятки.

Но сама мысль закричать, а то и просто повысить голос в этом странном склепе, вызывала холодную испарину. С каждым шагом Максимилиан всё больше сожалел о своём необдуманном решении прийти сюда.

Но словно марионетка шёл дальше, движимый противоестественной тягой к созерцанию ужасного.

И он нашёл, что искал.

Тела были свалены в небольшом дворике и уже начали источать запах смерти. Судя по кровавым следам, их стащили сюда волоком, после чего присыпали известью. Дело рук городских мортусов, которых осталось слишком мало, чтобы разом вывезти столько мертвецов. Куда проще закрыть улицу, ожидая, пока время выполнит свою работу.

Максимилиан вытянул шею, осматриваясь и не решаясь ступать между мертвецами. Бездушные оболочки давно не пугали его сами по себе, но вот то, что могло таиться внутри… Столько крови не могло пролиться без последствий. Вон, у некоторых что-то шевелится под одеждой. Хотелось бы думать, что крысы.

Безусловно, здесь была бойня. Кто-то напал на Пристенок, учинил жестокую и беспощадную расправу. Максимилиан видел тела мужчин и женщин, но, в большинстве своём, дети и подростки – самые многочисленные жители трущоб. На многих не было даже масок – верный признак, что смерть застала их врасплох.

Слава Свету Единому, на глаза не попадались знакомые черты, а значит, оставалась надежда…

За серыми простынями, свисавшими с верёвок, что-то качнулось. Налетевший ветер, словно зловещий фокусник, тут же откинул полу грязной тряпки, и на короткий миг взору Максимилиана явилась странная и страшная картина.

Длинный и тощий до несуразности человек в стёганом жилете и полумаске с отбитым носом склонился над каким-то бледным бугорком, с которого двумя пальцами снимал тонкие, будто луковые, пластинки и перекладывал их на мертвецов. Прежде чем старая простынь закрыла его от Максимилиана, бледный бугор пошевелился, и на мальчика уставились два больших совиных глаза.

Одна из сестриц Дилан!

Что-то хлопнуло, будто охапку влажного белья швырнули на камень, от стен отразился стрекот. Появился нарастающий звук шагов, шелест одежд, но Максимилиан уже убегал прочь, не смея обернуться. Не помня как, оказался на дороге перед схватившимися за оружие стражниками. Попытался объяснить им, что в Пристенках что-то происходит, но понял бесполезность увещеваний – солдаты и так знали, что за их спинами сгущается тьма, они предупреждали об этом. И вовсе не горели желанием встречаться с ней. Уже то, что они пока ещё не покинули пост, говорило об их смелости и самоотверженности, не стоило ожидать большего.

– Вот придут гостальеры – пусть разбираются с этим, – сказал один из стражников. – А ты вали отсюда подобру-поздорову, пока на вилы не подняли как разносчика заразы. Не поглядим, что фурадор.

Максимилиан торопливо ушёл. Все были на взводе, всем было страшно. А грань, за которой плохие поступки становились обыденностью, уже давно пройдена.

Впрочем, для себя он кое-что прояснил – теперь без сомнений считал, что смертоубийство в трущобах совершили люди Грокка. Никому больше не под силу вот так нагло, вероломно вырезать целый район, не боясь ни стражи, ни гнева высших сил. Только дураки и слепцы могли считать, что Пристенки погубила пьяная поножовщина или чудовище из Пустошей. Максимилиан видел раны, оставленные на телах, такие могли сделать лишь безумные фанатики, не умеющие прощать обиды.

Следовало сообщить обо всём учителю, как можно быстрее! Пусть он поставит вопрос в Башне – этих крыс в белых плащах следовало остановить, пока кровавый поток не захлестнул и без того умирающий город!

А ещё перед глазами стояла картина с худым мужчиной в сломанной маске и фигурой одной из сестёр Дилан. Он ведь правда всё это видел? Не померещилось ли? Или несчастный разум, потрёпанный борьбой с чаагой, ошеломлённый видом мертвецов, уставший от вечного недосыпа и недоедания, сложил из обыденности ужасный фантазм?

Могло быть и так. Кто теперь скажет точно? Эти улицы, полные тумана, теней и призраков, давно уже не претендовали на разумную реальность.

На пороге дома его встретила баба Аба. Маска скрывала её лицо, но по фигуре и тону Максимилиан сразу понял, что назревает гроза.

– Где тебя Тьма носит? – каркнула женщина. – Иди к господину, немедленно!

– Что-то произошло? – с тревогой спросил мальчик, скидывая грязный плащ.

Баба Аба хотела ответить что-то едкое, но лишь шикнула, толкнула Максимилиана к двери кабинета.

Крюгер полулежал в своём кресле, и его сгорбленный профиль чётко вырисовывался в бледном свете камина. Казалось, он дремал, но в тенях было сложно разглядеть глаза старого фурадора.

– Учитель, я вернулся! – с порога заявил о себе Максимилиан. – Вы хотели видеть меня?

Его сердце часто билось от нехорошего предчувствия, и здесь оно не прогадало.

С подлокотника поднялись тонкие пальцы, сухой голос проскрипел:

– Дай мне свою сумку.

– Что? Зачем? – запротестовал юноша, понимая, что начинает заведомо проигранный спор.

– Не смей мне перечить, сопляк, – пальцы сжались в кулак. – Сумку сюда! Немедленно!

Максимилиан заколебался. Он всё ещё не был уверен, что именно хотел найти учитель, но понимал, что это требование неспроста. Неужели он узнал о его «тёмных» практиках? Но откуда? И что могло выдать его? От костей и веток мальчик заблаговременно избавился, также выбросил высохшую траву и окаменевшие пепельные шарики. Но ещё оставался пергамент Нильса, а также выгоревшие самоцветы, которые не должны были так сгореть.

– Если ты немедленно не подойдёшь и не дашь мне свою сумку, клянусь Светом, я прикажу вызвать стражу, – Крюгер понизил голос до свирепого шёпота, и это пугало куда больше, чем ругань и крик.

Медлить было больше нельзя. Положившись на судьбу, мальчик сделал несколько шагов вперёд и протянул сумку учителю.

Похолодел, увидев на столе подле кресла блеснувший кольцами переплёта «Афлаххаметон».

С силой, что больше питалась яростью, а не слабыми мышцами больного старика, Крюгер схватил сумку, вздёрнул, будто взвешивая, и перевернул. На пол посыпались связки игл, мел, свечи и трут. Вывалился мешочек с солью, со стуком выпали самоцветы, укатываясь по углам.

Максимилиан всё ждал, когда с шелестом вылетит описание шаманского обряда, но, видимо, учитель так сильно сжал холщовую ткань, что не заметил под рукою свёрнутый пергамент.

Крюгер отшвырнул сумку и ткнул пальцем в книгу.

– Что это? Отвечай немедленно!

– Книга, мой учитель, – не нашёлся, что придумать иного, Максимилиан.

– Я вижу, что книга. Что она делает в моём доме!

Мальчик болезненно поморщился. Хотел ведь перепрятать получше, но накануне ещё раз перечитывал важные места, да так притомился, что просто засунул книгу под кровать. Какая же непростительная глупость! Вот она, плата за легкомыслие! И надо ведь такому случиться, что именно сегодня домработнице приспичило уборку совершить! Ведь не сам же учитель эту книгу обнаружил!

– Я изучаю труды Первопророка, мой учитель, – сказал первое, что пришло в голову, Максимилиан. – Я посчитал, что может быть важным…

– Молчать, – Крюгер хлопнул ладонью по подлокотнику. – Я не спрашиваю, что ты хотел или что посчитал. Как эта книга оказалась здесь? Кто тебе её дал?

В голове мальчика лихорадочно прыгали мысли, складываясь то в глупую ложь, то в беспомощные оправдания. Даже хорошо зная своего учителя, он не мог представить его реакцию на новость о том, что книга краденая. Сколь бы Максимилиан ни успокаивал себя тем, что взял фолиант на время и скоро обязательно его вернёт, по сути он совершил воровство, пусть даже и из благих побуждений.

– Не молчи! – прикрикнул Крюгер. – Клянусь Светом, если ты сейчас же не дашь ответ, я велю выставить тебя вон!

Что оставалось делать? Отпрыска славного рода Авигнис хорошо воспитывали, с самого детства втолковывая, что порой самая сладкая ложь плодит больше бед, чем самая горькая правда. И пусть Максимилиан не мог похвастаться кристальной честностью, он, как и любой мальчишка, окружал себя щитом из безобидного вранья и фантазий, но сейчас случай был иной. Сейчас он, будто луковичный человечек, сбросил с себя личину и явился во всей искренней наготе, надеясь лишь на понимание старого экзорциста.

Он рассказал всё. Напомнил о своём недуге, о невозможности выполнять долг фурадора до конца. Сказал про Нильса Крюгера, про их разговор, про пергамент, что до сих пор лежал в сумке. На эпизоде с библиотекой чуть сбился, стараясь лучше донести мысль о том, что книгу он не крал, а взял взаймы. Впрочем, а потом, словно нырнув на дно в надежде, что морские гады не сожрут и не выпотрошат его, сухо и быстро рассказал про новый ритуал, про то, как всё получилось. Про то, как помог людям, как изгнал из них Тьму.

Пока говорил, всё пытался прочитать эмоции учителя, что скрывали маска и тень. Но тот лишь горбился в своём балахоне, да хрипло кашлял в кулак.

Когда Максимилиан закончил историю – будто воду выплеснул из тяжёлого ведра – господин Крюгер молчал, некоторое время разглядывал багровые угли в почти погасшем камине. Ни ученик, ни притихшая на кухне баба Аба не решались добросить в чёрный зев поленьев.

– Дурак, – досадливо сказал старый экзорцист. – Какой же ты дурак.

Неожиданно Максимилиану стало не по себе. Он ожидал другой реакции – крика, ругани или, наоборот, понимания, прощения. Но услышал… Разочарование? Утрату?

– Учитель!

Крюгер закашлялся, вытёр слезящиеся глаза тыльной стороной ладони. Глухо произнёс:

– Ты только что сам сунул голову в петлю и выбил бочонок из-под ног. Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Я делал всё, как учили, – попытался объяснить Максимилиан. – Я был аккуратен. И у меня получилось, господин Крюгер! Хотите, испытайте меня! Я вам всё покажу!

– Дурак, – повторил старик. – Сколько раз я твердил, что путь к Свету есть узкая тропинка через топи и трясины? Или ты действительно считаешь, что до тебя никто не пытался пойти иным путём?

– Но у меня получилось! – словно спасительную мантру повторил Максимилиан.

– Ты не понимаешь, что именно у тебя получилось, глупый мальчишка, – прошипел Крюгер. – Ты не осознаёшь, с какими силами играешь. Наши обряды не просто так имеют определённый образ, каждый штрих, каждый самоцвет призван оградить фурадора от влияния Тьмы. Ты же с разбегу влетел в это ядовитое болото, будто одуревший лось. И то, что ты принимаешь за спасение, всего лишь вязкое движение трясины под твоими ногами.

Учитель перевёл дух, спросил:

– Что этот безумец тебе наплел?

– Кто? – пересохшим ртом переспросил Максимилиан.

– «Кто-кто» – мой брат, будь он неладен?

– Ничего определённого, господин Крюгер! Его речь была в основном бессвязной, он всё твердил, что мы пища, и всё грозился зарубить меня.

– Хоть в этом я с ним согласен, – невесело хмыкнул учитель. – Он тебе не рассказал, что с ним произошло?

– Нет.

– Он также, как и ты, полез туда, куда не стоило. Вопреки всем увещеваниям, вопреки присяге, назло родным и здравому смыслу. Знаешь, что он хотел?

– Хотел вызвать дух погибшей девушки, – не стал скрывать свою осведомлённость Максимилиан. – Ваш брат любил её.

– Да, Янне, – кивнул Крюгер. – Даже мёртвая не отпускала его. А он, дурак пустоголовый, всё чего-то там себе придумывал. Связался с одним саальским ублюдком, тот ему всякое дурное насоветовал. Хорошо, что сожгли, а то натворил бы бед.

Старик замолчал, вновь потёр глаза, словно убирая пелену воспоминаний.

– Но ведь у вашего брата не получилось, – попробовал поддержать тему мальчик. – Точнее, не получилось как надо.

– Всё у него получилось, – перебил Крюгер. – Он хотел вновь увидеть Янне – и он её увидел. Только знаешь что?

Старый экзорцист выдержал паузу, во время которой Максимилиан ощутил на себе его цепкий недобрый взгляд. Закончил зло и хрипло:

– Она чуть не сожрала его. Схватила его там, в Долине, поволокла за собой, вкушая, словно змея кролика. Брат чудом вырвался, но какая-то его часть навсегда осталась на той стороне. И я говорю не только про рассудок.

– Янне превратилась в паразита? – удивлённо спросил Максимилиан. – Как такое возможно?

Он никогда не слышал, чтобы светлые души нападали на живых.

– Мне почём знать? – резко ответил Крюгер. – Я говорю о том, что не нужно испытывать судьбу, играя с тем, что не понимаешь! Нам дано увидеть лишь поверхность этой бездны, но никому, кроме Света, неведомо, что скрывается в глубине! А ты, сопливый мальчишка, решил попрыгать на краю! Ну что ж, ты добился своего!

Старик закашлялся, сипло втянул воздух. Прижал кулак к груди, словно хватая невидимый зуд в глотке. Устало, но уверенно сказал:

– Убирайся с глаз моих. Завтра я решу, как поступить с тобой. А это…

Крюгер положил руку на «Афлаххаметон».

– Я сам верну в библиотеку. Не хватало ещё прослыть учителем воров.

* * *

Максимилиану не спалось, и дело было не в горьком «бессонном» отваре. Провалиться в привычную тягучую дрему не давали нахлынувшие сомнения и страхи, хороводом кружившие в голове, и не было никакой возможности от них отделаться. Он вновь и вновь возвращался к сказанному учителем, прислушивался к своим ощущениям, вступал сам с собой в спор и сам же пытался себя успокоить.

Свет не мешается с Тьмой, об этом говорилось во всех значимых трактатах. Но что, если составители оных если не ошибались, то пребывали в слепом заблуждении? Сама мысль о подобном должна была вызывать в душе если не священный ужас, то стремление к немедленному покаянию. Однако Максимилиан с удивлением обнаружил, что не испытывает ничего подобного. Ведь в том, что он делал, не было ничего дурного, только благо для несчастных, ставших жертвами паразитов. А ещё был капитан Равс и его «самоцветный» отряд, знакомство с которыми осталось в памяти пусть скоропостижным, но ярким событием. И то, как они боролись с Пустошами, вовсе не походило на обычные церковные практики. А ещё среди них был язычник, и его колдовство никак не вредило, а лишь помогало.

С другой стороны – Нильс Крюгер. Пусть и не обученный искусству проникать под Завесу, но всё же, будучи гостальером, понимал, с чем именно имеет дело, умел с этим бороться. Либо, ослеплённый чувствами, утратил осторожность?

Или не предполагал, что вместо его любимой явится нечто хищное и голодное?

И, быть может, между Светом и Тьмой действительно нет различий?

Максимилиан тряхнул головой, запрещая думать о подобном. Он и так позволил себе много вольностей, и к чему это привело? Таким рассерженным он учителя никогда не видел. Интересно, какое послушание он ему придумает в наказание? Или просто прикажет выпороть?

Мальчик подошёл к окну, протёр рукавом пыль. Сквозь мутное стекло посмотрел на ночную улицу, тёмную и неприветливую. Ветер то и дело доносил далёкие крики, в которых сложно было опознать человеческую природу, пронзительно и обречённо скрипела старая ставня. Разум услужливо развернул картинку из Пристенка, смакуя скрюченные силуэты мертвецов, превращая худую фигуру незнакомца в сломанной маске в гротескного богомола, а белесую фигуру сестры Дилан – в распухший пузырь муравьиной королевы. От этих мыслей по телу побежали мурашки. Максимилиан торопливо отошёл от окна, придвинул ближе кинжал.

Раньше ему бы никто не поверил. Сейчас такими рассказами никого не удивишь. Город всё больше погружался в сумрачную жизнь, превращался в придаток проклятых Пустошей, изгоняя из себя жителей. Или не изгоняя, а с удовольствием предлагая на заклание новым хозяевам.

Так стоит ли за него сражаться? Стоит ли пытаться совладать со стихией?

Нет, пора что-то предпринимать, пока ещё не стало слишком поздно. Надо поговорить с учителем, убедить собрать оставшихся отцов города, организовать караван, попытаться пробиться на юг. Пока ещё есть способные держать оружие, есть силы и средства.

Пока остались те, кого надо спасать!

Перед глазами появился нежный облик Шарлотты, и Максимилиан лишний раз утвердился в собственной правоте.

Утром он пойдёт к господину Крюгеру и расскажет ему свой план. Старик пусть и злится, но всё же прислушается к голосу разума. А с наказанием можно и повременить. В конце концов, будет ещё время для этого.

Улыбаясь своим мыслям, Максимилиан наконец уснул.

А наутро он узнал, что учителя не стало.