Он вышел один против шестерых – старый ветеран-кассариец, и преградил путь. Его клыкастая маска зловеще поблескивала в свете фонарей, сухие пальцы лежали на рукояти боевого топора.

– Мужчинам запрещено входить, – произнес он свою фразу. – Священный обет Свет Дающих.

Капитан Равс коснулся груди, сказал учтиво:

– Ильхан шан, гаштар![30] У нас нет желания кому-то навредить. Просить о помощи нас вынуждают обстоятельства. В твоем доме завелся дарншуг[31], его нужно изгнать пока твои подопечные не погибли. Ты и сам это знаешь.

Кассариец не сдвинулся с места. Однако глухо ответил:

– Знаю. У меня приказ никого не впускать.

– Чей?

– Хозяйки Ра Вены.

– Госпожа Равена мертва, – подала голос декан Мелойра. – Самая старшая из послушниц теперь я. И я прошу… Хочешь – приказываю – пропустить этих людей внутрь.

Уродливая звериная маска воззрилась на нее, раздалось короткое:

– Нет.

– Разговоры тут не помогут, – покачал головой Хорво. – Кассарийские стражи самые упертые в мире. Даже если тут потоп начнется, он с места не сойдет.

– Знаю, – вздохнул Равс.

– Может, я одна зайду? – предложила пеатрикса.

– И что вы там одна сможете сделать? – покачал головой капитан. – Есть другой способ. Не хотел к нему прибегать.

Хорво изобразил арбалет, но Равс отрицательно махнул рукой.

– Гаштар, – обратился он к воину. – То есть, ты понимаешь, что мы пришли помочь, но не можешь нарушить приказ?

Кассариец медленно кивнул.

– Тогда я воспользуюсь Правдой Лезвий. Вей Гарвеш, я правильно произнес?

Страж вновь кивнул. Сказал холодно:

– Я вправе убивать.

– Мы вправе не убивать, – согласился капитан.

Повернулся к Жаргалу, тихо сказал:

– Твой выход. Только аккуратно.

Стоящий рядом с Максимилианом Цапля восторженно охнул. Экзорцист и сам вдруг испытал азарт от предвкушения чего-то интересного.

– Боги пресветлые, у нас там демон сидит, а мы тут хрен знает чем занимаемся, – сокрушенно выдохнул Хорво, присаживаясь на лавку у стены.

Жаргал, кажущийся огромным по сравнению с худым кассарийцем, вышел вперед, разминая плечи и шею. В его руке появился топор и легко перепрыгнул из ладони в ладонь.

Кассариец встал к нему полубоком, заведя свободную руку за спину. Максимилиан увидел, что в ней блеснуло лезвие кинжала.

Они не приветствовали друг друга, не произносили речей или девизов. Просто в какой-то момент кассариец шагнул вперед, делая секущий удар топором, а Жаргал ушел в сторону, контратакуя. Обменявшись парой коротких, выверенных ударов, не принесших, правда, результата, закружили вокруг друг друга, словно два волка на поляне. Вся сухая медлительность старого стража куда-то улетучилась, он перетекал с места на место, не делая ни одного лишнего движения. Жаргал, который, казалось, должен был снести и растоптать невысокого противника, действовал осторожничал и выжидал.

Страж сделал ложный выпад и чуть не поймал Жаргала на кинжал, когда тот вновь попытался уйти в сторону. Здоровяк чудом избежал лезвия под ребро, в ответ пнул кассарийца в колено и, пока тот пытался восстановить равновесие, нанес удар.

Ноги стража подкосились, и он рухнул на пол. На его затылке вздулась алая шишка с кровоподтеком.

Жаргал пожалел старика, ударил обухом. Но как проворно! Хотя, будь страж на пару десятков лет моложе, бой получился бы куда дольше и интереснее.

– Долго возился, – прокомментировал Хорво. – Так, наконец, путь свободен. Эй, сними у него ключ с шеи!

– Я ему помогу, – сказала Сэлэ. – Мне внутрь нельзя.

– Хорошо. Если понадобишься – позовем, – кивнул Равс. – Господа и дамы, прошу.

Дверь малого зала приближалась, массивная, тяжелая. Максимилиан много раз представлял, что за ней, и теперь с волнением готовился увидеть нечто необычное – хотя и сам не знал, что. Сам бы он вряд ли вошел через нее без страха, но в таком сопровождении бояться было нечего.

Хотя, напомнил он себе тут же, стоило бы.

Равс протянул руку и снял с крюка плетеный из бечевы амулет с продолговатым молочным самоцветом в центре. Должно быть, это и был тот оберег с кристальным серпентином, о котором говорила Мелойра.

Ключ провернулся, лязгнул засов, и дверь начала медленно открываться, выпуская наружу свет, похожий на мерцание бликов на воде. Это было необычно, неожиданно и прекрасно.

Зал казался больше, чем Максимилиан представлял. Должно быть, здесь когда-то проводили балы и пышные приемы. Высокие барочные своды сходились к каменным цветам на потолке, от них, на тонких цепях, свисали изящные круглые люстры. Стены из панелей светлого дерева создавали ощущение тепла и мягкости, наборный пол из зеленых и белых паркетин струился под ногами геометрическим рисунком. Высокие, до потолка, окна светились золотым, будто сквозь них в зал изливалось спокойное вечернее солнце.

Между тонкими резными колоннами стояли укрытые самодельными балдахинами кровати, собранные, наверное, со всего замка. Длинный обеденный стол тянулся вдоль дальней стены, за ним – импровизированный алтарь – серебристый диск, обрамленный позолоченным окладом в форме расходящихся лучей.

Весь зал, воздух в нем, полнились светом, он буквально был осязаем, опускался на плечи, руки, заставлял искриться шерстинки на одежде, волосы, глаза. Это было похоже на сказку, на чудо! Хотелось упасть на колени и истово молиться, плача от счастья!

– Свет Единый! – раздался восхищенный выдох Хорво. – Это как такое возможно?

– Милость божественная, – отозвалась декан. – Теперь вы понимаете мою ответственность?

– Так всегда было? – спросил капитан Равс.

– Всегда. Мы видим в этом поддержку в тяжелые времена!

Послушницы приюта заметили вошедших, молчаливыми фигурами вышли к столу. Все в серых балахонах, серых тканевых шапочках и полумасках, закрывающих верхнюю часть лица. Были тут и дети – девочки лет от пяти до десяти, такие же тихие, безликие и безмолвные.

Декан Мелойра вышла вперед и встала перед послушницами лицом к команде Равса, будто определяя сторону. Сказала, сложив руки перед собой:

– Это сердце и душа Валонского приюта. Если где в замке и есть демон, то, как видите, не здесь.

Капитан Равс обвел зал взглядом, кивнул, будто соглашаясь. Сказал с сожалением:

– Все нити ведут сюда, уважаемая пеатрикса. Мы обязаны проверить. Вы поможете?

Декан выдержала паузу, потом кивнула.

– На демона не подействуют привычные методы борьбы с паразитами, – капитан сразу стал деловитым, повернулся к команде. – Соль и серебро способны повлиять на его потустороннего двойника, но вряд ли навредят физическому телу. У нас есть способ уничтожить тварь, но прежде необходимо найти его. Ошибки быть не может.

Он протянул оберег с серпентином Хорво.

– Проверь каждую. Жаргал! Ты знаешь, что делать. Цапля! Закрой дверь и никого не выпускай. Всем смотреть в оба, подмечать странное! Выполнять всё, что я скажу. Рэкис!

Максимилиан вздрогнул, вытянул шею, демонстрируя внимание.

– Мальчик мой, подготовь белые камни, если остались. Могут пригодиться. Госпожа Мелойра! Можете приглашать по одной, чтобы нам не запутаться?

Было видно, что декану неприятно происходящее, как и присутствие чужаков на ревностно оберегаемой территории. Но она не была глупой слепой фанатичкой, выдрать с корнем поселившуюся гниль было и в ее интересах.

– Детей тоже будете проверять? – спросила она.

– Всех, – кивнул Равс.

Декан повернулась к послушницам, поманила ближайшую – тонкую и нескладную девчонку в балахоне с чужого плеча. Пояс на ней был, Максимилиан это подметил.

Подошел Хорво с амулетом, за ним тенью следовал Жаргал. Вместо топора у здоровяка был его странный серповидный меч в ножнах.

Девочка дернулась, отступила.

– Не бойся, маленькая, – ласково сказал Хорво. – Я не трону.

Сделал к ней шаг, но девочку словно кто-то дернул, разрывая дистанцию с мужчиной. При этом она не проронила ни звука.

– Росси! – строго сказала пеатрикса. – Стой на месте!

– Да дело не в Росси, – хмыкнул Хорво, переворачивая перстни на левой руке. – Быстро нашли, думал, дольше провозимся…

– Что? – воскликнула Мелойра. – Она?

– Постойте, – махнул рукой Равс. – Хорво, проверь другую.

– Гутана, подойди, – пеатрикса указала на ближайшую женщину, голос ее напряженно звенел.

Женщина безропотно поравнялась с ней, замерла, опустив голову. Как только Хорво сделал шаг, невидимая рука оттащила ее назад.

– Тварь играет с нами, – венефикарий повернулся к капитану. – Так мы ничего не добьемся. Если только каждую силой держать.

– Никакого насилия! – отрезала декан. – Они просто под чужим влиянием! Если не можете ничего с этим сделать – нам лучше уйти.

– Ты чувствуешь чего-нибудь? – шепотом спросил у Максимилиана Цапля. – Ты там обычно что-то видишь нехорошее.

Фурадор неопределенно дернул плечом. С тех пор как они переступили порог, его тело охватил жар, но он не знал, в чем причина. Он ощущал, что здесь что-то не так, ощущал странное напряжение в воздухе, но такое же, наверняка, испытывали и остальные. Единственное, что мешало и отвлекало, был странный шум в голове, ненавязчивый, но постоянный.

– Капитан, что делать? – повернулся Хорво. – Нельзя тянуть! Неизвестно, когда эта тварь атакует! Может, ну его? Просто уедем?

– Постойте! – выпалил Максимилиан, которому пришло внезапное озарение. – Госпожа Мелойра! До Фалмута уже были подобные проблемы? Я имею в виду, демоны, одержимость?

– Не было, – однозначно ответила декан. – Всё началось здесь.

– Или раньше, – теперь Максимилиан был уверен, что на верном пути. – Госпожа Мелойра, помните, вы сказали, что во время пути сюда «никто не заболел, не умер», что вы «даже немного приумножились»? Что вы имели в виду?

Декан склонила голову на бок, вспоминая разговор, ответила:

– Нам по пути попался разбитый караван. В живых остался один младенец, девочка. Очень чистенькая, тихая. Мы не смогли ее бросить.

– Ну конечно, – протянул капитан. – Сколлот!

– Кто? – переспросил Максимилиан.

– Слышал о насекомом, которого муравьи принимают за свою королеву? Они его кормят и защищают, а он в это время пожирает муравейник изнутри. У нас похожая тварь – сколлот, «Убивающий ульи». Госпожа Мелойра! Где эта чистенькая и тихая девочка?

В самом дальнем углу, аккуратно под прикрытой решеткой воздуховода, на подушках сидела женщина, убаюкивающая завернутого в пеленки младенца. Пеленки съехали, и женщине приходилось придерживать ткань рукой.

Когда к ней подошли, послушница подняла голову. Ее губы были растянуты в улыбке.

– Не шумите, – голос женщины был тихий и певучий, она словно говорила во сне. – Разбудите дитя.

– А где ваш пояс? – спросил Максимилиан.

– Вот, подвязывала, – женщина с сожалением посмотрела на живой сверток в своих руках. – Да куда-то потерялся.

Жаргал сжал пальцы на рукояти меча. Хорво вытянул в сторону младенца оберег с самоцветом.

Шум в голове взорвался многоголосым воем. То, что казалось ребенком, вытекло из рук послушницы, распласталось розовым тельцем на камнях, двигая бескостными ручками и ножками. Плывущее, словно слепленное из желе, лицо с раскрытым ртом, слепые, будто нарисованные глаза, золотистые волосы, живущие своей жизнью.

Хорво отпрянул, пальцы Жаргала побелели на рукояти меча.

Все послушницы и дети словно танцевали на цыпочках, хрипя и неестественно изгибая шеи. Казалось, они подвешены на невидимых виселицах, и жизнь вот-вот покинет каждую из них.

– Стойте! – завопила пеатрикса, бросаясь между демоном и Жаргалом. – Он убьет их!

– Назад! – рявкнул Равс. – На выход!

Команда потянулась к двери, а Максимилиан не мог. Он с ужасом понимал, что нечто внутри него требует напасть, что пальцы превратились в стальные крюки, а зубы сами собой обнажились в скрипучий оскал.

И будто кто-то еще смотрел его глазами, жадно и пронзительно.

Это продолжалось миг, после чего голова закружилась, а от жара всё тело пробил пот. Кто-то подхватил его, помог выйти, усадил на лавку в коридоре. Это оказался Жаргал, как обычно молчаливый и бесстрастный.

Когда дверь в зал закрылась, все будто после долгого похода привалились кто куда, переводя дыхание. Подошедшая Сэлэ терпеливо ждала разъяснений.

– Вот же зараза, – процедил Хорво, вытирая пот под маской. – Я уже отвык от этих тварей!

– Это был демон? – с плохо скрываемым испугом спросила декан. – Всё это время он был там?

– Может, оно сбежит? – вопросил Цапля. – Увидит, что мы знаем, и сбежит!

– Сколлоты быстро слабеют без еды, – покачал головой Равс. – А чума знатно погуляла на этих землях.

– Но он пытался убежать, – худо-бедно пришедший в себя Максимилиан вспомнил случай с матерью-наставницей. – Через колодец.

– Скорее, перепрятаться, – покачал головой капитан. – Видимо, серпентин и узоры пеатриксы знатно его допекли. Вынудил мать-настоятельницу помогать ему, а когда их раскрыли, вернулся туда, где сможет выдержать осаду.

– И что теперь делать? – декан взяла себя в руки. – Нельзя всё так оставлять!

– Если вы не поняли, госпожа Мелойра, приют теперь принадлежит этому отродью, – развел руками Хорво.

– А среди нас нет гостальеров, – добавил капитан. – И из всего оружия против демона только один ваш камушек.

Он качнул оберег, что не выпускал из рук.

Пеатрикса переводила круглые глаза с одного мужчины на другого.

– Что вы хотите сказать? Что мои девочки, мой приют так и останется под властью чудовища?

– Увы, не слишком надолго, – ответил Равс. – Сколлоты – довольно прожорливые создания.

– Я не уйду! – пеатрикса поднялась, выпрямилась, сжимая кулаки. – Я буду сражаться до конца! Я придумаю что-нибудь!

Ее голос дрогнул, задрожал, и до селе несгибаемая, Мелойра опустилась у стены, пряча лицо в ладонях и беззвучно сотрясая плечами.

Рядом с ней встал ветеран-кассариец с перебинтованной головой и рукой на поясе, возле топора. Он будто просто начал новый караул, не взирая на отчаянное положение и смертельную опасность, грозящую всем, кто останется в замке.

– Увы, ничего поделать мы не сможем, – словно оправдываясь, сказал Хорво.

– Есть способ.

В наступившей тишине все повернулись к Сэлэ.

– Что ты сказала? – переспросил капитан.

– Есть способ убить уччи[32], – девушка указала пальцем на Максимилиана. – Это он.

Все повернулись к фурадору. Тот всё еще отходил от странного приступа и не сразу понял, что речь идет о нем.

Капитан сразу воспринял слова девушки всерьез, спросил:

– Каким образом?

– Если мы не можем убить тело уччи, надо убить его сущность – уло, – Сэлэ положила себе на лоб открытую ладонь. – Рэкис умеет ходить между мирами. Он убьет уло.

– Нельзя провести обряд изгнания демону, – возразил Равс. – Это существа иного порядка, у них иная природа, иные способности.

– Меня этому не учили, – подал слабый голос Максимилиан, не веря, что они вообще обсуждают подобное.

– Не надо изгонять! Нужно убить. Уччи могущественны, но их тела без уло распадаются, – пояснила Сэлэ. – Уло демона иное, не как у людей или даже у темных существ, но оно тоже смертно.

– Я не умею убивать души! – Максимилиану даже стало смешно от абсурдности предложения. – Я могу спасать их, изгонять паразитов, но не убивать!

– Я помогу, – взгляд разноцветных глаз девушки был спокоен и убедителен. – Мы призовем другого уччи, более сильного. Он убьет того, на кого ты укажешь.

В наступившей тишине стало слышно, как на улице скрипит колесо старой телеги.

– Звучит, конечно, странно, – осторожно сказала Хорво. – Но может сработать.

– Постойте! – подняла руку декан. – Вы хотите призвать еще одного демона?

– Только духа, – пояснила Сэлэ. – Не во плоти. Шаманы так делают.

– То, что ты ему поможешь – это хорошо, – Равс уцепился за идею. – Еще что-то надо?

Девушка достала нечто, завернутое в тряпицу. На вид это напоминало кусок грязной засохшей смолы.

– У меня есть это, – сказала Сэлэ. – Малаас, «каша подземного паука». Позволит уйти глубже, туда, где обитают уччи.

Хорво хмыкнул. Капитан прищурился:

– Погоди. Разве это не яд?

– Яд. Но он пил тэнкэл – и остался жив, – Сэлэ указала на Максимилиана, добавила. – Он сам сказал. Значит, он – радоваг, «уже умирающий». Малаас его не убьет.

Равс задумчиво потер подбородок. Посмотрел на фурадора, спросил:

– Это правда?

И тут Максимилиан взорвался. Бесконечные боли, страдания, бессонница, известия последних дней, обида – все это создало такое невыносимое давление, что он, позабыв про деликатность и этикет, буквально зарычал, вскочив на ноги:

– Да как вы смеете! Как вам не стыдно обращаться со мной будто я какой-то садовый инструмент, разменная монета! У меня жизнь почти закончилась, моя душа прикована к этому гнилому телу! – кулак с силой ударился о грудь. – А вы тут решаете, как и куда мне пойти! Вам плевать на меня, плевать на всех – каждый только о себе думает, о том, как бы чего выгадать, как бы выглядеть лучше! Так и мне тогда плевать на вас, на ваш этот приют, на замок и на демона!

Он вскочил, его качнуло, но он удержался и, сдерживая слезы, стремительно пошагал прочь. Его не окликали, не бежали следом. И это злило еще больше!

Максимилиан сам не помнил, как оказался на восточной башне. Влетел на парапет, застыл на краю, подставившись ветру и глядя на черный город внизу. Картинка размылась, когда слезы таки потекли по щекам, но и без этого смотреть было не на что.

Ни красоты! Ни будущего! Ни надежды!

Только высота и пропасть у ног, бесконечное небо и щемящее желание свободы, желание оказаться на краю земли!

Желание вернуться домой, к семье!

– Рэкис, – донесся за спиной осторожный женский голос. – Постойте!

Это была декан Мелойра. Она поднялась на башню, села на край каменной скамьи. Прошло несколько мгновений, прежде чем она заговорила, и слова давались с трудом:

– Я никому это не говорила… Мне хотелось умереть, когда семья отказалась от меня и я попала в приют. В первую же ночь меня до полусмерти избили старшие девочки – ни за что, потому что могли. Потом мне хотелось умереть, когда надо мной надругался один из вистариев, помощник нашего светочея. Я помню, как, рыдая, побежала за помощью к матери-настоятельнице. А она побила меня палкой за то, что у меня грязная одежда.

Женщина перевела дух, продолжила:

– Потом у меня были любимый человек и сын – я как раз стала пеатриксой и надеялась, что жизнь изменится. Но любимый не пожелал ехать в Валон, а ребенка у меня забрали. А сейчас я могу потерять последнее, что у меня осталось.

Она смахнула невидимую пылинку с подола, замолчала.

– Что вас остановило? – спросил Максимилиан, глядя в серые небеса. – Почему вы всё еще живы?

– Не знаю, – честно ответила пеатрикса. – Наверное, трусиха… Может, упрямство. Или вера в то, что я появилась на свет для чего-то важного. Ведь не может всё быть просто так, верно? Как-то один умный человек сказал мне: «Это не на тебя падают беды, это ты преодолеваешь препятствия на своем пути». И я иду дальше. Преодолеваю очередной бурелом – и иду. Просто иду вперед.

Максимилиан закрыл глаза, ощущая, как ветер проникает под одежду и холодит тело. Вспомнил лица матери, отца и брата. Неужели он не сможет воссоединиться с ними никогда? Неужели даже после смерти он будет одинок?

Но неужели они хотели бы, чтобы его история закончилась таким образом? Ведь если смерть неминуема и конечна, то, значит, прожить надо с максимально высокими ставками. Ведь другого случая не будет.

– Почему мир такой? – выдохнул он. – Почему всё не может быть просто хорошо?

– Мир такой, какой он есть, – ответила Мелойра. – Он не знает, когда нам хорошо, когда плохо. Сделать так – это уже наша работа… Спустись, пожалуйста. Я замерзла.

Максимилиан сделал шаг назад, повернулся к женщине. Произнес тихо:

– Я боюсь, что у меня не получится.

– Делай, что должен. Большего не требуется, – декан выпрямилась, посмотрела на него. – Я не могу не попросить тебя о помощи. Но пойму, если ты откажешь.

Экзорцист еще раз посмотрел на небо, на далекий город и на бездну, в которой свистел ветер.

– Я сделаю, что должен, – сказал он. – Всё равно я больше ничего не умею.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Мелойра. – Я это не забуду. Идем, все ждут нас в зале.