Костер казался огромным желто-красным демоном, танцующим на почерневших бревнах. Пепел от него поднимался так высоко, что, казалось, достигал серых туч, безучастно плывущих над головой. В багровом свете виднелась четкая полоса берега, столпившиеся у огня люди в громоздких одеждах, крупная тучная фигура, деловито раздающая указания.

Хорво, венефикарий Ордена Радиус, руководил сожжением мертвецов. Закутанные в балахоны солдаты бродили вдоль берега и, словно рыбаки, вытягивали баграми застрявшие в высокой траве тела.

Порыв промозглого осеннего ветра толкнул в грудь, проник под маску и под подол куртки. Максимилиан запахнулся, сгорбился и продолжил путь вдоль каменных зубцов.

Утро началось с гортанных криков, доносящихся с улицы. Выглянув в окно, Максимилиан увидел, как несколько солдат гнали полуголую женщину в лохмотьях. Черные длинные волосы несчастной налипли ей на лицо, свисали по спине тонкими редкими сосульками. В прорехах одежды виднелась прозрачная, глянцевая, словно плоть медузы, кожа с черными линиями вен и раздувшимися шишками бубонов.

Женщина выла и визжала, солдаты пытались подцепить ее копьями. Когда один из них присел на колено и вскинул арбалет, Максимилиан отвернулся и торопливо прикрыл окно.

Позже ему рассказали, что полоумная переплыла реку и пыталась забраться в один из сараев, но ее вовремя обнаружили. Возможно, это ее пепел сейчас кружил над стенами, солдатами и оседал на плечи молодого экзорциста.

Судьба несчастной заставила Максимилиана вновь подумать о ликах смерти. Сколь многогранны и порой ужасны эти образы? И насколько проще воспринимать чужую смерть, если жертва ее обезличена, а, более того, обречена? Хотя, будь то тихая и благообразная смерть старика или отчаянная гибель юноши, итог всегда одинаков – утрата бренного тела и перевоплощение светлой души в Истовый Свет, что всюду и всегда.

Но что, если это не так? Что если правы язычники, наги или саалы, и нет никакого Единого Света, а есть множество миров, где души обитают полноправно, словно рыбы в плоти морской? И что Тьма – просто одна из глубин?

А может, вовсе правы последователи старых богов, познающие истину в фигурах среди звезд?

Или вовсе нет никаких душ, а есть только паразиты, борющиеся за свои хрупкие оболочки?

Максимилиан заставил себя очистить разум. Работа окисляет мысли, но нельзя давать волю сомнениям. Если он утратит веру, то погибнет. И здесь он вполне четко определял свое отношение к смерти – он еще к ней не готов. А значит, и думать про такое не следует – лучше сосредоточиться на деле.

Он толкнул дверь и спустился по винтовой лестнице на первый этаж.

Пока что ему не удалось обнаружить сколь-нибудь пригодных для паразитов мест. Кладбище и выгребные ямы находились далеко за стенами, там же остались брошенные дома и старые колодцы. В местах, где обнаружили одержимых, тоже не нашлось ничего примечательного. Интерес, безусловно, представлял и сам замок, в котором, конечно же, наверняка хватало кровавых историй и мрачных тайн. Однако слуги барона не собирались радовать незнакомца сказками, а спрашивать у барона или у его супруги Максимилиан не решился. Оставалось надеяться на Цаплю, который с утра убежал выполнять поручения, и вполне мог разузнать нечто любопытное. Возможно, господин Маркел мог рассказать пару историй, но отчего-то фурадор не был склонен ему верить. От светочея пахло страхом, а у него, как известно, слишком большие глаза.

Максимилиан перевел дух, осматриваясь, и направился вдоль пузатых колонн к темнеющей двери в зал, отведенный для нужд женского приюта.

Навстречу, из темноты, выступил седой жилистый страж, преграждая дорогу.

– Дальше нельзя, – проскрипел он.

На воине была потертая, грубо вытесанная из дерева маска какого-то мифического существа, клыкастого и глазастого. Плечи укрывала старая куртка с меховой оторочкой, на поясе тускло поблескивал небольшой топор, чья затертая до блеска рукоять говорила сама за себя. И символы на коже перевязи – когда-то Максимилиан уже видел подобные.

Перед ним стоял ветеран-кассариец, представитель воинственных западных островов. Вот уже кого точно он не ожидал здесь увидеть.

– Свет вам, – Максимилиан чуть поклонился. – Меня зовут Рэкис, я – служитель Ордена Фурадор. Барон призвал меня найти и устранить причину одержимости в замке.

Кассариец молчал, глаза скрывала тень.

– Мне нужно осмотреть тут всё, – пояснил экзорцист, указывая на тяжелую дверь за спиной стража. – Иначе я не смогу помочь.

– Запрещено входить мужчинам, – сообщил он сухо. – Священный обет Хранящих Свет.

– Я понимаю, – согласно кивнул Максимилиан. – Но вдруг внутри есть паразиты? Они обратят одну из ваших подопечных, и тогда могут пострадать остальные. Мне нужно осмотреть зал, поймите. Хотя бы с порога.

Старик молчал и не отступал. Видимо, он сказал всё, что считал нужным.

– У меня есть дозволение барона! – попытался надавить Максимилиан. – Он действительно обеспокоен происходящим! Если его слова мало, то у меня есть разрешение ваей покровительницы, госпожи Равены…

– Ложь! – громкий и насмешливый голос разнесся под мрачными сводами. – Ложь не красит служителя Света, мальчик.

От неожиданности Максимилиан вздрогнул и обернулся, отступая в сторону.

Мать-настоятельница шла к ним неторопливо, чуть сгорбившись под грузом времени и ответственности, однако в ее движениях угадывалось достоинство и скрытая сила, что даже малых людей делала значительными в глазах окружающих.

Страж почтительно поклонился, прижимая к груди сухую, покрытую шишками старых переломов ладонь.

– Эдан, наш верный страж, не пустил бы тебя даже с верительной грамотой всех Тахонов в руках, – протектор приюта остановилась рядом. – Лишь мое слово имеет для него значение.

Максимилиан вдруг ощутил, что оробел, что боится произнести слово прежде, чем дозволит мать-настоятельница.

– Что тебе понадобилось в стенах приюта, молодой фурадор? – пожелала услышать она.

Максимилиан прочистил горло, торопливо ответил:

– Я ищу гнезда или источники темных сущностей, госпожа…

– Мальчик! – повысив голос, прервала его протектор. – Будет тебе известно, что наш приют был основан на месте, где первопророк Базиль спас заблудившихся в лесу детей, отогнав свирепых зверей Светом из собственной груди. С тех пор Валонская обитель приняла и воспитала сотни несчастных сироток, многие из которых достигли значительных высот на ниве служения Единому. Лишь ползущая с севера гниль заставила нас покинуть родные стены. Но святость обители не в камнях, а в людях, что наполняли приют добротой, теплом и состраданием.

Мать-настоятельница подошла к массивной двери, провела пальцами по старому дереву.

– Они все за этой дверью – несколько моих сестер и совсем маленьких детей, не способных позаботиться о себе самостоятельно. И там сейчас столько истинного Света, что ни о какой Тьме и паразитах не может быть и речи.

Максимилиан мог бы возразить, однако не посмел. Мать-настоятельница, что так рьяно ратовала за присутствие в замке экзорциста, стала непоколебимой упрямицей, когда под сомнение попала ее собственная вотчина. Что ж, воевать ни с ней, ни со старым стражем-кассарийцем смысла не было. Следовало пока поверить на слово и попытаться найти иные способы проверить обиталище подопечных госпожи Равены.

Может, декан сможет ему помочь?

* * *

Максимилиана с Цаплей чистились от паутины после осмотра чердака, когда их нашел слуга.

– Господин приглашает на обед, – тощая рука указала на острые окна второго этажа. – К полудню.

– Спасибо, – кивнул экзорцист. – Меня одного или с помощником?

Слуга даже не взглянул на Цаплю, покачал головой:

– Накрывать велено только на одну персону.

– Понятно. Я, конечно же, буду.

Слуга удалился, Цапля завистливо протянул:

– Хорошо тебе – там, поди, богатый стол будет.

Максимилиан неопределенно пожал плечами. Ему льстило, что барон пригласил его за свой стол, но именно это же заставляло нервничать. Очевидно, какие вопросы будут задаваться, а ответов на них пока не было. Наверное, можно было отказаться, но это могли расценить как неуважение к хозяину дома.

– Я бы лучше с тобой, на кухне поел, – признался фурадор другу. – И пошел бы дальше работать – появилась у меня идейка, где можно еще посмотреть. А так, боюсь, придется задержаться дольше, чем хотелось бы.

– Ты, главное, Эшфолла не беси, – наставительно посоветовал Цапля. – Говорят, он легко на выяснение отношений.

– Кто говорит?

– Да местные. И солдаты его – я познакомился тут с парочкой, хорошие мужики.

– Решил с мятежниками задружиться?

– Да хоть бы и так. Мне, в отличие от тех, кто с баронами обедать будет, приходиться самому о себе заботиться… Да не обижайся ты! Сейчас у всех один страх, не до политики.

Максимилиан ничего не ответил, оставаясь при своем мнении. Посмотрел на небо, где еле различимый из-за облаков солнечный диск почти касался центральной башни замка, сказал:

– Я пойду маску поменяю и одежду почищу. Вечером, если все будет хорошо, прогуляемся к угольному складу, посмотрим кое-что.

– Как скажешь, – покладисто согласился Цапля. – Я же твой помощник!

* * *

Дальняя часть обеденного стола терялась в полумраке, черными силуэтами возвышались спинки пустующих кресел. Максимилиану, сидящему с краю, то и дело мерещилось скрытое движение в той стороне, отчего становилось еще более неуютно. Трехрогая вилка непривычно лежала в ладони, то и дело соскальзывала с сухого куска жареного мяса, издавая неприятный скрежет о молочную поверхность фарфоровой тарелки.

Максимилиан подцепил отвоеванный кусок, отправил в рот, исподлобья наблюдая за сидящим напротив Хорво. Венефикарий Ордена Радиус до сих пор не избавился от запаха дыма, пропитавшего, казалось, не только его одежду, но и плоть. Привычное простодушие и словоохотливость временно оставили его, однако внешне мужчина выглядел спокойным и расслабленным. Он аккуратно, даже как-то деликатно разделывался со своей порцией, будто вернулся с умиротворяющей прогулки, а не с сожжения мертвецов.

Сухо закашлялся барон, уперев в столешницу руки. Вытер рот углом скатерти и продолжил трапезу. Казалось, что хозяин замка мыслями далеко, хотя от его внимания не укрывалось ни одно движение за столом.

Кресло рядом пустовало – баронессу который день мучила мигрень, и она не выходила из своей комнаты.

Капитан Эшфолл поднял руку с пустым бокалом, нетерпеливо потряс им. С раздражением дождался, пока нальют вина, сразу сделал большой глоток. Попытался справиться со своей порцией мяса, но тупой столовый нож не смог совладать с жилой, и офицер с шумом швырнул его на тарелку.

– Вы чем-то расстроены, капитан? – спросил Фалько, подняв голову.

Эшфолл дернул гладко выбритым подбородком, сказал:

– При всём уважении к вашему гостеприимству, господин барон, я вовсе не так планировал проводить эти дни. Сейчас на юге, возможно, уже разворачивается решающее сражение за нашу независимость, а последние новости, что долетели до этого чумного угла, были о падении Галибии. Мое место там, а не за этим столом с этими…

Он бросил неприязненный взгляд в сторону Хорво и Максимилиана.

– Вы за столом со мной, капитан, – холодно сказал барон, выпрямляясь. – И ваше нахождение здесь – моя услуга барону Вигго.

– Господин Фалько, я не имел в виду…

– И ваша забота, – барон повысил голос, – Безопасность моего дома. Но раз уж вас тяготит мое общество, разрешаю избавить его от себя.

Максимилиан замер, ожидая развития событий. Судя по напряженной позе, по сжатым в нитку губам, капитан Эшфолл был на грани возмущения. Его дорогая, сложенная из полосок серебра и бронзы полумаска подрагивала, и казалось, что он если не ударит барона Фалько, то уж точно перевернет стол.

Но ни того, ни другого капитан делать не стал. Он шумно выдохнул через нос, деревянным голосом сказал:

– Я нижайше прошу прощения, милорд. Мои слова были необдуманными, и подобное больше не повторится.

– Я принимаю ваши извинения, – безразличным тоном ответил Фалько. – Доедайте уже эту несчастную говядину, пока она не остыла.

Вновь воцарилось общее молчание на фоне стука серебра о фарфор.

Когда виночерпий обновил кувшины с вином, слово взяла мать-настоятельница. Она чуть подняла свой бокал над столом, качнула им в сторону барона.

– В очередной раз благодарю Свет Единый за то, что он послал нам такого благородного и достойного мужа. Я и мои подопечные неустанно молятся за ваше здоровье, и здоровье госпожи Иды.

– Пусть молятся только за нее, – отозвался барон. – Благодаря ее протекции вы находитесь здесь.

– Вы скромны, милорд.

– Нисколько. Хотя, видят небеса, я не стеснен вашим присутствием. Потому спокойно располагайте радушием дома Фалько до поры, пока не минует угроза.

– Вы очень милостивы, милорд, – дежурным тоном ответила госпожа Равена.

Ее лицо, покрытое вуалью, повернулось к другому концу стола.

– Кстати, об угрозе. Чем нас могут порадовать господа храмовники?

Максимилиан заморгал от неожиданности, посмотрел на Хорво в ожидании спасения. Но тот жестом предложил фурадору отвечать первым.

Максимилиан отложил вилку, ощущая на себе пристальное внимание, прочистил горло и сказал, стараясь придать голосу профессиональной уверенность:

– Ну… В замке следов паразитов я пока не обнаружил, ищу дальше. Осмотрел тела одержимых…

– Что значит «пока не обнаружил»? – ворчливо спросил барон. – Вы уже второй день здесь. Неужели это так сложно?

Экзорцист согласно кивнул, ответил, выуживая из памяти слова учителя Крюгера:

– Всё верно, милорд, не сложно – если мы напрямую видим проявления одержимости. Тогда можно определить, какая именно темная сущность перед нами, понять, как именно она проникла в человека. А здесь я пока могу только предполагать, проверить самые типичные места появления источника. Ну и пока вот… Ничего не обнаружил.

– Ты хочешь сказать, мальчик, – сказал господин Фалько, глядя экзорцисту в глаза, – что ты ждешь, когда кем-то из нас овладеет Тьма?

Максимилиан смутился.

– Нет, конечно, милорд!.. Просто… Просто так я смогу понять, с чем имею дело!

Он окончательно сбился, замолчал, опустив глаза.

И спасением в напряженной тишине прозвучал вопрос госпожи Равены:

– Мне известно, что Тьма не всегда скрывается в пустых домах и на погостах, порой она попадает в наш мир через черные сердца. Вы рассматривали эту версию, молодой фурадор?

– Такое возможно, да! – с готовностью ответил Максимилиан. – Если кто-то достаточно поднаторел в старой языческой магии, чтобы уметь насылать сглаз или проклятие, то подобные действия действительно могут привести к появлению паразитов. Но мне пока неизвестно, есть ли здесь кто-то, действительно способный на подобное. Я пока не успел всех проверить.

Он уже был готов к очередной порции критики, как раздался ироничный голос Хорво:

– Кому бы пришло в голову проклинать стражника, мельника и несчастную вдову? Если только они не были в определенных родственных связях.

Непонятно, почему господин венефикарий избрал столь неподходящий моменту тон, хотел ли разбавить тяжелый разговор или просто сменить тему, но на него довольно быстро среагировал капитан Эшфолл, словно только и ожидающий подходящего момента.

– А вас это, я вижу, веселит? – с вызовом спросил он.

– Кабы уныние помогало в делах, то дельцы ходили бы в трауре, – парировал Хорво, опираясь локтем о стол. – Или вам есть что сказать на этот счет, господин начальник стражи?

Внезапно Максимилиан ощутил знакомое нарастающее жжение между лопаток. Он принялся вертеть головой в разные стороны, пытаясь понять, что происходит. Перед глазами замелькали блики от свечей, маски сидящих за столом, фигуры слуг в полумраке.

Что он упускает? Чего не видит?

Из-за дверей раздался женский визг, разом прервавший все разговоры. Вскочил капитан, опрокинув стул и хватаясь за рукоять отсутствующего на поясе меча. Застыл статуей барон Фалько, встрепенулся Хорво.

Но еще до того момента, как дверь распахнулась и слуга дрожащим от страха голосом крикнул: «Милорд! Фридой овладели демоны!», – Максимилиан понял, что беда пришла по его душу.

* * *

Фрида – немолодая уже служанка баронессы – сидела в центре комнаты на единственном уцелевшем стуле. Прочую мебель разметало во все стороны с такой силой, что она превратилась в груды острых щепок. Вуаль, некогда скрывавшая лицо женщины, висела на одной заколке, и всем открылось желтоватое лицо с линиями морщин, перекошенный сухой рот и немигающие круглые глаза, до того большие, что казались нарисованными.

Максимилиан протиснулся мимо испуганных зевак и осторожно отодвинул застывшего с обнаженным мечом стражника. Он вновь ощутил себя уверенно, ушли нервозность и мандраж. Здесь было его право, и никто не смел мешать ему делать свою работу.

– Выйдите все, – сказал он, не оборачиваясь. – И найдите моего помощника.

Народ зароптал, не желая пропустить зрелище, но тут строгий голос венефикария подстегнул их лучше любой плети:

– Все вон! Живо!

Когда за спиной стих торопливый топот, в комнате остались трое – Максимилиан, Хорво и капитан Эшфолл.

– Я буду наблюдать, как вы делаете свою работу, – с вызовом пояснил последний.

– Я могу помочь? – тихо спросил Хорво.

Максимилиан уже перебирая в голове варианты работы с одержимой. Рассеянно кивнул:

– Спасибо. Я скажу, что надо будет делать, – и добавил торопливо. – Только не смотрите ей в глаза!

Фрида сидела спокойно, сложив руки на коленях. Однако фурадор ощущал волнообразные течения, исходящие от существа и заполняющие все пространство вокруг. Это было нечто новое, он пока не мог понять, кто именно влез в оболочку несчастной служанки. В который раз пожалел, что у него не было «моста Якоба», который, мог хотя бы определить силу темного существа.

– Светом Единым всё сущее полнится, – заговорил Максимилиан. – Тьма отступает, нет власти её.

Невидимые силы вокруг колыхнулись, толкаясь в плечи будто морские волны.

Нужно быть осторожнее!

– Это что… – подал голос капитан, но вовремя осекся.

Максимилиан обошел Фриду, вытаскивая из-за пояса мешочек соли, с которым теперь не расставался. Рассеянным скользящим взглядом осмотрел женщину, заметил сгусток крови под волосами в районе левого уха.

– Свет Единый, наполни душу мою!

Соль из ладони фурадора посыпалась тонкой струйкой, образуя неровное кольцо вокруг одержимой.

– Покажи путь во мгле, разгони тени бестелесные!

Это было похоже на оглушающий хлопок. Максимилиана отбросило назад, перед глазами запрыгали странные тени, извивающиеся и деформирующиеся. Что-то отвратительное облепило тело под одеждой, поползло под кожу. Сквозь мешанину света и образов он увидел, как извивается в воздухе, будто сломанная марионетка, капитан, как белый свет вспыхнул на груди Хорво, который стоял наклоняясь вперед, будто под порывам ветра.

Между лопаток вспыхнула боль, что-то пророкотало в голове. Темное существо, вырвавшееся из Фриды, отпрянуло, словно испугавшись. Мерзкое ощущение сменилось жаром, словно кожа у Максимилиана разом нагрелась.

С грохотом упал капитан, тараща испуганные глаза из прорезей маски. Хорво выпрямился, бросил взгляд на экзорциста.

– Помогите! – попросил Максимилиан, поднимаясь. – Подержите ее!

Сам вылез из обломков мебели, поковылял к женщине, которую уже сбили со стула и прижали к полу. С губ полетели Слова Резонанса.

Женщина билась и брыкалась с такой силой, что крепкий мужчина еле удерживал ее на месте. Подскочивший капитан несколько раз ударил Фриду по лицу, пока Хорво не рявкнул на него.

Максимилиан продолжал Читку, укоряя себя за беспечность.

Как он мог оставить все припасы в комнате? Почему не взял с собой хотя бы самоцветы?

С тревогой понял, что воздух в комнате вновь густеет.

Дверь со стуком распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Цапля с его сумкой на плече и зажатой под мышкой рогатиной.

– Рэкис! – позвал он, с ужасом взирая на открывшуюся картину.

Мысленно взывая к Свету, Максимилиан прервал Читку и крикнул другу:

– Прижимая ее к полу! За шею! Быстрее!

Одержимая зарычала, рванулась. Высвободившейся рукой отшвырнула Хорво в сторону, повалила Максимилиана на Цаплю, отчего оба почти выпали в коридор. Дикой рысью прыгнула на Эшфолла, но капитан успел встретить ее ударом ноги. Отлетев обратно, одержимая, словно огромный паук, бросилась на Максимилиана, впилась пальцами в шею, сдавливая так, что захрустело под челюстью. Ее безумное лицо – лик твари, что пряталась под кожей, под черепом металось в прорезях маски, зубы скребли по личине, сдирая краску и куски дерева.

Максимилиан нащупал под рукой свою сумку, сунул внутрь руку.

Цапля под Максимилианом ужом выполз на свободу, схватил женщину за тощую ногу и начал оттаскивать, вопя что-то неразборчивое. Подоспевший Хорво схватил одержимую за волосы и рванул на себя.

Максимилиан, наконец, нащупал, что хотел, и со всего маху швырнул в служанку белый самоцвет.

Громкий треск и вспышка света! Женщина враз обмякла, сложившись на полу.

– Держите ее, – просипел фурадор.

Сам, пошатываясь, поднялся, вновь принялся за Читку, еле ворочая языком. Запоздало подумал, что не приготовился для своего обряда, не сделал куклу и не взял ножа. И если кровь он мог добыть при помощи острых обломков, в изобилии валявшихся вокруг, то вот собрать костяного проводника вряд ли успеет – сейчас оглушенная тварь очнется, и вновь начнется свистопляска!

Слова Резонанса завибрировали в воздухе, тот подернулся паволокой, видимой одному лишь экзорцисту. Спину жгло кипятком, но нужно попасть в Долину Дергалим, нужно увидеть, кто прячется внутри. А там, если что, вынырнуть обратно и вернуться позже уже во всеоружии.

Он провалился между мирами легко, привычно. Заскользил над темным полотном бесконечного лабиринта. С легким удивлением заметил, что вокруг него плещется алым, словно он отрастил себе легкие кроваво-красные перья.

Лабиринт Фриды оказался незамысловатым, созданным из уютных комнат с теплыми каминами, перинами, каменных стен замка и яркой зелени молодого кукурузного поля. Еле уловимый аромат срезанной травы повел Максимилиана за собой.

А спину уже жгло, выкручивало, но он терпел, терпел – и шел вперед, шаг за шагом.

Душа служанки была здесь, испуганная и потерянная, но еще целая, нетронутая.

Скользящее движение по углам, будто тени разбивались на длинные ленты, растекающиеся и опутывающие. И отвратительное нечто, похожее на слепленных в единый букет пиявок.

Когда Максимилиан появился, «пиявки» затряслись, отступили, потеряли форму, втянулись куда-то в темноту, сливаясь и растворяясь в ней.

Фурадор, приготовившийся если не к драке, то к бегству, на миг оторопел – такое он видел впервые. Бросился было следом, но существа будто и не было никогда. Лабиринт заполнялся светом, как бывает, когда обряд проходил успешно.

Не в силах более терпеть боль, Максимилиан с удовольствием отпустил себя, будто камень из пращи вылетев в реальность. Пошатнулся, на миг потеряв равновесие.

Фрида выла и извивалась на полу, прижатая руками Хорво и рогатиной Цапли. Из ее глаз потоком лились слезы, из посиневших губ вылетало:

– …Не… надо!.. Не надо!.. Пожалуйста!

Экзорцист тяжело опустился рядом с ней на колени, зачитал молитву, прикладывая белый самоцвет ко лбу женщины. Прохрипел:

– Отпустите ее. Она вернулась.

Освободившись, служанка тут же свернулась дрожащим рыдающим клубком, силясь закрыться руками от всего мира.

– Найди кого-нибудь, чтобы ей…

Мир поплыл, и Максимилиан упал, успев выставить ладони. Его мутило, перед глазами прыгали пятна. Спину терзало десяток раскаленных игл.

– Я сейчас! – Цапля с готовностью выбежал прочь и затопал по коридору.

– Ты в порядке? – На лицо упала тень, и появилась нависшая фигура Хорво.

– В порядке, – Максимилиан перевернулся на спину, глядя в высокий закопченный потолок. – Сейчас встану. Просто что-то… поплохело.

Вернулся Цапля, привел испуганную прачку. Тучная женщина дрожала как лист, то и дело осеняла себя символом Света, но, увидев Фриду, вытерла руки о грязный передник и засуетилась над служанкой, приговаривая и успокаивая.

Максимилиану стало неловко перед ними, перед Хорво и Цаплей. Ему вроде бы чуть полегчало, и он предпринял попытку подняться. Ему помогли, поставили на ноги, одернули одежду.

– Всё? – раздался нервный голос капитана.

Он по дуге обошел Фриду, глядя на женщину с презрением и настороженностью, остановился у выхода.

– Что? – переспросил фурадор.

– Я говорю – это всё? – Эшфолл ткнул пальцем в сторону служанки. – Ты излечил ее?

Максимилиан, которого всё еще подташнивало, не был готов к ответу. Он и сам не понимал, что именно произошло. Да, паразита в служанке больше не было – но куда он исчез, тоже оставалось неясным.

– Ты слышишь меня? – голос капитана нервно зазвенел. – Ты выполнил свою работу?

– Выполнил! – ответил за экзорциста Хорво. – Можете спокойно убывать в свою опочивальню.

– Не смей со мной так говорить? – взвился капитан.

Фрида закашлялась, громко и жалобно. Эшфолл дернулся, будто женщина хотела броситься на него, метнул яростный взгляд на Хорво и, выпрямив спину, вышел из комнаты.

– Пойдем, – венефикарий тронул Максимилиана за локоть. – Тебе нужно подышать воздухом. Ты сможешь идти сам?

– Могу, – фурадору действительно стало лучше. – Наверное, нужно доложить барону.

– Доложим, – кивнул Хорво. – Но сначала приведи себя в порядок.

Максимилиан опустил глаза, оглядел себя. Он и правда выглядел не лучшим образом, перепачканный пылью, белилами, с торчащими тут и там мелкими щепками.

Действительно, наверное, не стоило являться на доклад в таком виде.

Тем более, в мыслях царил похожий хаос.

* * *

Декан Мелойра навестила Максимилиана утром, застав за приготовлениями к обряду. Прежде чем открыть дверь, фурадор предусмотрительно накинул платок на костяные конструкции.

– Свет вам, – поприветствовала женщина. – Я обновляю знаки, нужно проверить ваше окно.

– Свет вам, – кивнул Максимилиан. – Конечно, проходите.

Декан осмотрелась, от ее взгляда не укрылся стол с разложенными самоцветами, деревяшкой-окариной, желтыми листами бумаги, на которых Максимилиан старательно выводил формулы пентагеронов.

– Я вас отвлекла?

– Вовсе нет, – Максимилиан встал в стороне, заложив руки за спину. – Решил сделать запас на всякий случай.

Декан кивнула, подошла к окну и полустертой свечой обновила на стенке эркера.

– Говорят, вас можно поздравить? – не отрываясь от работы, спросила она. – Госпожа Равена рассказала мне о вашей вчерашней победе.

Максимилиан почувствовал, как у него зарделись уши.

– Это слишком лестные слова, – смущенно сказал он. – Я просто изгнал паразита, но так и не понял, откуда он взялся.

– Не следует обесценивать добрые дела, сколь бы малыми они ни были, – Мелойра убрала свечу, выудила из сумки пучок сухой травки. – Светлая душа жива и здорова, в наше время это уже дорогого стоит.

Максимилиан не стал спорить с пеатриксой, уж очень приятна была похвала. Решил ответить взаимностью:

– Зато ваша работа спасает нас каждый день, – произнес он с уважением. – Я никогда не видел такого кропотливого и продуманного узора.

Декан заправила в щель оконной рамы сухой остроконечный листок, прошептала слова молитвы. Ответила, поворачиваясь:

– У меня были хорошие учителя. И достаточно мотивации для проявления таланта.

– Вы учились в Стоунгарде?

– И там тоже.

– Расскажите, пожалуйста! – Максимилиан был обрадован встретить пусть не земляка, но хоть кого-то, имеющего отношение к родным местам. – Вы же можете немного задержаться, отдохнуть? Хотите воды? Или вина?

Пеатрикса на миг задумалась, наконец произнесла:

– Что ж, думаю, я могу ненадолго прерваться.

От напитков она отказалась, с видимым облегчением сняла сумку с плеча и опустилась на стул, расправив подол.

– Рассказать? О чем вы хотите услышать?

– О Стоунгарде, – не сдержался Максимилиан. – Где вы учились, где жили. Как оказались здесь.

Декан хмыкнула. Должно быть, ей были непривычны такие расспросы.

– Право слово, не знаю, с чего и начать, – сказала она.

– Вы родом из тех мест? – попытался помочь экзорцист.

– Я родилась в Дувуге. Слышали? Это небольшой рыбацкий поселок восточнее Стоунгарда.

– Слышал! – сердце Максимилиана охватила радость. – У нас работал садовник из Дувуге. Его звали Айотом, но все называли Кротом – он был таким скрюченным, горбатым, постоянно ковырялся в земле и плохо видел. Не знаете такого?

Декан снисходительно покачала головой.

– Нет, господин Рэкис, вряд ли. Меня рано отдали в служение, и я мало кого помню из детства. После того как орденские тьютеры забрали меня из поселка, я первые годы провела в Осгварде, в женском интернате. Потом попала в Приют Беллатриксы, где проходила основное обучение. Потом ментор забрала меня в Стоунгард, где я еще год обучалась в лицее при Академии. Это на Лавровой улице, в трех кварталах от Плаца Солярис.

Максимилиан с сожалением признал, что никогда не бывал в тех местах. Лавровая улица располагалась в стороне от его детских интересов – Парка Кумуса с фруктовым садом и длинными тропинками сквозь розовые кусты, по которым можно было катать кольца от старых бочек, от Медной площади, на которой был настоящий фонтан, где могли выступать уличные артисты, и где находились скобяные лавки с разным интересным барахлом, от легионерских казарм, где можно было подсмотреть за тренирующимися солдатами, от дороги к храму Света возле Соленой пристани, куда они ходили всей семьей по праздникам.

Воспоминания тронули сердце фурадора, отозвались в душе легкой грустью.

– Наш дом стоял недалеко от Серебряных Шпилей, – произнес он. – Почти окраина Верхнего города.

– «Окраина», – было слышно, что пеатрикса улыбнулась. – Я видела Шпили только из окна своей кельи, когда их освещали в День Обретения Света. Мне казалось, что это чистые души возносятся к небесам.

Максимилиан, который не раз радовался праздничному оформлению орденского квартала, для чего было достаточно просто выйти на балкон, машинально кивнул. Зрелище и вправду было великолепным!

– Вам нужно попасть к Шпилям на праздники, – сказал он. – Вблизи это очень красиво!

– Не сомневаюсь, – Мелойра согласно кивнула, но в голосе промелькнули нотки сожаления. – Только, боюсь, в ближайшее время это вряд ли осуществимо.

Экзорцист чуть было не воскликнул, что декан не права, что всё куда проще, чем она думает! Ведь скоро придет капитан Равс, который сможет отвести их в Стоунгард!

Но вовремя прикусил язык. Спросил осторожно:

– Почему?

Женщина тихо и невесело рассмеялась, ответила:

– Насколько вы могли заметить, у нас здесь достаточно сложная ситуация.

Но Максимилиану не хотелось отказываться от идеи показать декану Стоунгард с его лучших сторон.

– Рано или поздно все это закончится, – убежденно сказал он.

– Дело не только в одержимых, – декан вздохнула. – Я должна защищать приют. К тому же я не могу оставить своего ментора.

– А кто ваш ментор?

– Мать-настоятельница Равена.

– О, я не знал. Но ведь когда-нибудь вы покинете этот замок, обретете новый дом для приюта. Думаю, госпожа Равена позволит вам съездить в Стоунгард на праздники, немного отдохнуть! Она показалась мне суровой, но вполне справедливой.

Максимилиан хотел приободрить собеседницу, его голос был задорен и весел. Но декан отчего-то не поддержала его настроения, ее дружелюбие сменилось холодностью:

– Мне не пристало думать о праздниках, господин Рэкис, – она поправила тканевую маску, посмотрела по сторонам в поисках сумки. – Простите, но мне пора. Еще много работы.

– Госпожа Мелойра! – Максимилиан подался вперед. – Я чем-то обидел вас? Поверьте, и в мыслях не было!

– Нет, все в порядке. Мне действительно пора.

Пеатрикса поднялась со стула, подхватила свою ношу. Произнесла в сторону:

– Вы еще слишком молоды, господин экзорцист. Некоторые вещи не всегда таковы, как нам хочется думать.

– Подождите! О чем вы?

– Хорошего дня.

Максимилиан растерянно смотрел, как женщина идет к двери, выпалил:

– Постойте! У меня вопрос, – и добавил. – По моей работе.

Мелойра остановилась, выжидающе посмотрела на него.

– Почему мне не дозволяют осмотреть покои ваших подопечных? – спросил фурадор.

– Это женский приют, господин Рэкис. Имеются определенные правила.

– Но я же не ради любопытства!

– Я понимаю. И поддерживаю. Но ни мне, ни вам не переубедить мать-настоятельницу, у которой свои резоны для соблюдения подобных предосторожностей. Она искренне считает, что убережет то немногое, что осталось от приюта, если исключит какое-либо влияние извне. И, вынуждена признать, это пока приносит свои плоды – мы дошли сюда, никто не заболел и не умер. Даже в какой-то мере приумножились. И случаев одержимости внутри тех стен пока что не было.

– Пока что, – не удержался от едкой ремарки Максимилиан.

– Молю Свет, чтобы так и оставалось, – декан положила руку на косяк, обернулась через плечо. – Я обещаю, что осмотрю все уголки убежища. Если что-то обнаружу, обязательно скажу. А чтобы вы не надумывали себе – там всего лишь испуганные женщины и дети.

* * *

Для Максимилиана наступили спокойные дни. Не было ни новых одержимых, ни их зримого присутствия. Каждое утро он, по примеру декана Мелойры, обходил окрестности в поисках гнезд или источников паразитов, однако не преуспел.

Замок жил своей тихой, затаившейся жизнью, и его обитатели словно специально избегали друг друга. По крайней мере, так показалось Максимилиану. Он редко встречал кого-то на своем пути, а те немногие, кого видел – в основном слуги и работники – не жаждали общения. Единственными спутниками фурадора были Цапля, то появляющийся, то убегающий по своим делам, да собственные шаги, гулко отдававшиеся эхом от холодных стен.

Впрочем, Максимилиан не страдал от одиночества. Он впервые за долгое время наслаждался спокойствием и тишиной, делая длительные остановки в местной библиотеке.

Читальня барона значительно уступала ноирантской, что неудивительно. Да и библиотекой небольшую комнату с двумя пыльными стеллажами назвать было сложно. Заброшенное хранилище, неопрятный архив – так, скорее. Здесь вперемешку и россыпью, друг на друге, лежали выцветшие и скрюченные прошения и грамоты, паутина свисала с разлохмаченных обложек геральдических атласов и томиков стихов. Вот в чем был хоть какой-то порядок, так это в нескольких томиках жития первосвятых и трактатах о Свете Едином. Эти книги стояли плотным рядком сразу на входе, и Максимилиану решил, что их, должно быть, читает набожная баронесса.

Его же внимание привлекла одна книга с золотистыми нитями на корешке, которую пришлось доставать с верхней полки. Смахнув толстый слой пыли с обложки, Максимилиан прочитал: «История Золотого Дома, составленная Руфусом Монмутским, верным слугой и свидетелем событий оных».

Испытывая смутные чувства, фурадор перевернул первую страницу и прочитал крупные чеканные слова, знакомые с детства: «Из Тьмы мы возжигаем Свет».

Девиз императорской семьи!

И сразу вспомнил подобную книгу в отцовском кабинете – на почетном месте, под голубым шангрийским стеклом. Подарок дому Авигнис за безупречную службу. И принес ее друг семьи господин Андриас Исидор!

Должно быть, когда-то барон Фалько был верен императорскому дому. Что же заставило его переметнуться к мятежникам? Или, быть может, преданности никогда и не было? Было лишь притворство, за которым скрывались старые обиды?

За свою недолгую жизнь Максимилиан понял, что иные раны не заживают. И что даже под самой милой и безобидной маской может скрываться лик самой темной твари.

Он перевернул страницу и с любопытством рассмотрел гравюру, изображающую конного рыцаря в сияющей короне, сражающегося со спрутоподобным чудовищем – хрестоматийным изображением Тьмы. Под рисунком виднелась подпись «Годрик I Светоносный».

В свое время Максимилиан основательно изучил историю императорской семьи. Тому способствовали и упрямый репетитор, что не давал спуску младшему сыну инквизитора, и интерес к рыцарским романам, в которых то и дело встречались сюжеты из жития августейших особ. Но «Историю Золотого Дома» он никогда не читал, лишь разглядывал пару раз, не решаясь самостоятельно забирать ее из кабинета отца. Тем более что в семейной библиотеке хватало книг более волнительных и увлекательных, чем хроника династии Верденгарр.

Фурадор опустился на лавку, положил тяжелую книгу на колени и принялся с осторожностью перелистывать страницы.

Текст змеился по бумаге хитроумными вензелями, подчеркивая аккуратность и мастерство неизвестного писаря. Не уступали в филигранности и гравюры, подробные и объемные, заставляющие фантазию следовать замыслам художника.

История Золотого Дома брала свое начало во времена гибели старых богов, когда лики создателей навсегда исчезли среди звезд, землю охватили мор и безумие, а в небесах поднялось слепое Солнце Мертвых.

Тогда первый из Верденгарров – правитель Бруно Огненный – повелел народам Ардэанской долины укрыться внутри его бастионов, а сам с дюжиной верных соратников устремился сквозь наступившую тьму на поиски новых богов.

Целая глава книги была посвящена этому странствию, где в тенетах ложных идолов друг за другом гибли воины Бруно Огненного и как он сам пал от предательства лучшего друга, чей разум помутился на берегах зеркального озера.

Однако истинную веру не пришлось искать – ее принесли в Ардэан странствующие слепцы, чьи тела светились во мраке, отгоняя болезни и смерть. Жена павшего правителя, Морена Ледяная, повелела испытать пророков, подвергая их волю вызовам огня, воды и стали. И только сын Бруно – маленький Годрик – проявил милосердие, открыл душу Свету Единому и стал одним из первосвятителей.

С этого момента началась эпоха великой Ардэанской Империи, раскинувшейся на целый материк – от северной Кассарии до восточной Шингреи, от южной Афилады до северного Афлаххаама[27].

Гравюры подробно представляли объединение народов, обращение дикарей к Свету, борьбу с темными чудовищами и мерзкими порождениями неведомых земель. Перед глазами Максимилиана проходили первый и второй Светлые Походы, победы над язычниками, основание столицы Аргаты, гибель экспедиции на Мертвом материке и страшная участь исследователей Афилады. Третий Поход и война с Кассарией, окончившаяся крепким и плодотворным союзом.

И, наконец, четвертый Поход, самый трагичный и неоднозначный. С одной стороны – безусловная победа Света над силами Тьмы. С другой – та костяшка, что запустила последующие события, связанные с пришествием эпохи Масок.

Максимилиан перевернул страницу, и его взору предстал портрет последней императорской династии Верденгарров – сам Гарун Тритур II, могучий и величественный, прекрасная императрица Изабелла и двое их детей – старшая дочь Лиана и совсем маленький сын Робан, дремлющий на руках матери. Художнику удалось передать благородную утонченность властителей, мудрость и спокойствие на их лицах.

Тем больнее было тому, кто знал дальнейшую историю.

Император погиб в сражении на Грандфилдском поле, пытаясь остановить вторжение Мертвых земель. Когда падение столицы стало неминуемым, Изабелла с детьми сбросились с верхнего балкона башни Золотого Дома.

Так Империя осталась без своих правителей. А ныне и вовсе под угрозой полного раскола.

Впрочем, давным-давно, еще в Стоунгарде, Максимилиан слышал от кого-то из друзей слух, будто на самом деле императрица с детьми не погибли, а спаслись и теперь живут где-то обычной жизнью. Зачем им скрываться от верных подданных, было непонятно. Но кто-то из мальчишек тут же предположил, будто Изабеллу с отпрысками держат в плену какие-нибудь язычники, и что долг каждого рыцаря Империи – отыскать и спасти наследников престола.

И они играли в этих рыцарей и спасали наследников, которые обязательно прогоняли Тьму и закатывали пир на весь мир.

С возрастом Максимилиан всё меньше верил в эти сказки, хотя бывало мимолетом слышал их в разных компаниях. И вот теперь, листая «Историю Золотого Дома» и находясь в замке мятежников, вдруг вспомнил о ней. Вспомнил и задумался: что было бы, явись сейчас кто-то из рода Верденгарров? Пусть прошло больше четырех десятков лет со времен падения Аргаты, но, Свет Единый, возможно же такое чудо? И уж тогда никто бы не смел говорить о том, что нет больше Империи без Императора!

Увы, с возрастом молодой фурадор перестал верить не только в сказки, но и в чудеса. И уж точно уяснил, что у сложных ситуаций почти никогда не бывает легких решений.

Он с грустным вздохом закрыл книгу и положил обратно на полку. Стряхнул пыль с рукавов и вышел в коридор, продолжая свой привычный путь по замку.

* * *

Сны несли для Максимилиана неминуемую угрозу, в них его поджидали твари, что успели узнать его имя и истинное лицо. Неизменно выпивая на ночь «бессонный отвар», он каждый раз просыпался, стоило только ночным фантазиям приобрести образ в его голове. Однако очень редко отголоски успевали проникнуть в сознание, и, проснувшись, экзорцист успевал осознать то, куда уносилась во сне его душа.

В этот раз Максимилиана успел коснуться кошмар. Он убегал по пустым улицам от голодных и больших тварей, но сколько бы ни старался, они неминуемо настигали его. Вот, отчаявшись, он влетел в первую открытую дверь, запрыгал вверх по винтовой лестнице, выскочил на открытую площадку без перил – на самом верху огромной башни! И осознал, что башня – это пик Золотого Дома, а внизу, в дыму и пламени, растекается горячим воском столица Аргата. Когда позади возникли тени, Максимилиан сделал то единственное, что оставалось, – шагнул в пустоту и камнем полетел вниз, успев удивиться, что падать совсем не страшно. Когда вдруг одно из преследующих его чудовищ вытянуло следом свою черную руку, схватило за спину, будто бабочку за крылья, дернуло вверх. Это оказалось так больно, что Максимилиан вскрикнул, дернулся…

И проснулся.

Резко сел, напряженно вглядываясь в полумрак. Комната полнилась тенями, и в каждой виделось скрытое движение, но фурадор уже знал, что в такой час доверять глазам не следует. Он коснулся лежащего в изголовье белого самоцвета, поднял замерцавший холодным светом камень повыше.

Комната была пуста, и засов на двери задвинут. У окна темнели восковые символы Мелойры, поблескивали серебряные иглы над дверью. На первый взгляд, всё как обычно, никаких следов иного присутствия.

Но между лопаток саднило, словно прижгли уксусом, и состояние тревожное, будто упустил нечто важное.

Максимилиан привык верить своим чувствам, поэтому торопливо опустил ноги на холодный пол, намереваясь выяснить, в чем дело.

В дверь постучали, раздался глухой голос Цапли:

– Эй, ты тут?

– Тут, – отозвался фурадор.

Он накинул рубаху, влез в сапоги и нацепил маску.

– Сейчас открою.

– Открой. Здесь темно, – отозвался Цапля.

Максимилиан протопал к двери, отпер засов и потянул дверь на себя.

По ту сторону никого не было.

– Цапля, – чуть растерявшись, позвал экзорцист. – Ты где?

Он сделал было шаг в коридор, чтобы посмотреть, не стоит ли товарищ за углом, но так и застыл, уставившись на полоску соли на пороге.

Белые крупицы подрагивали, будто лежали на дрожащем столе. И воздух был каким-то тяжелым и горячим, словно в утробе дикого зверя.

Максимилиан отступил назад, вознамериваясь сейчас же закрыть дверь.

Нечто темное и бесплотное, будто оживший мрак, прыгнуло на него из коридора, подхватило словно тряпку, попыталось пролезть внутрь, под кожу, под кости.

С оглушительным треском вспыхнула соль, крест-накрест пронзили воздух белые полосы от серебряных игл. Между лопатками обожгло, невидимая сила исчезла, и Максимилиан со всего маху упал на пол, успев выставить руки.

Вдалеке нечто нечеловеческое взвыло, раздались крики, что-то с железным грохотом покатилось по камням.

Фурадор выругался, пошатываясь поднялся, борясь с головокружением. Схватил со стола свою сумку и, бормоча молитву Света, выбежал в коридор, пытаясь определить источник звука.

Крики и вой неслись из главной постройки, туда уже спешили солдаты с первого этажа и старый слуга с кочергой в руке. Впрочем, торопились они не слишком рьяно, пропустив вперед молодого экзорциста.

Двери хозяйской спальни были распахнуты, напротив, у стены, лежал стражник с неестественно свернутой шеей. Выставив перед собой зажатый в кулаке самоцвет, Максимилиан бесстрашно шагнул в проем.

В комнате, большой, с тяжелой резной мебелью и плотными шторами на окнах, кружила метелица из мелкого пепла, покрывающего все черным налетом. Барон в ночной рубахе и ночной шелковой маске полулежал в углу, сжимая в побелевших руках старый меч. А в центре спальни, над мощной кроватью с медвежьими шкурами, висела в воздухе баронесса, вздрагивая и покачиваясь. Лицо закрывали спутанные седые волосы, но даже сквозь них просматривался черный зев рта, откуда вырывался вибрирующий, непрекращающийся вой.

– Сделай! Что-нибудь! – донесся скрежещущий голос господина Фалько. – Немедленно!

Максимилиан мог разбить самоцвет и попытаться отогнать силы, что царили здесь. Но он боялся, что баронесса, и без того болезненно худая и бледная, может не выдержать падения.

За спиной загрохотало, и появились солдаты, которых он ранее обогнал. Один сразу попятился, осеняя себя символом Света, а второй, постарше и посмелее, выставил перед собой алебарду, готовый к бою, но не понимая, с кем драться.

– Помоги! – кивнул ему Максимилиан, перекрикивая вой. – Будь готов поймать госпожу Фалько!

Стражник, не спрашивая ничего, кивнул, отставил оружие. Руки его тряслись, солдату было страшно. Он грубо окрикнул своего напарника, потряс кулаком.

Максимилиан больше не смотрел на них, занятый своим делом. Вытащил мел, принялся споро чертить круг вокруг кровати.

В коридоре затопало, появился слуга с кочергой, декан Мелойра и взъерошенный Цапля с рогатиной. Слуга и Цапля застыли на пороге, пеатрикса без лишних слов бросилась к барону.

– Свет Единый, чистый огонь в бездне ночной, – заговорил Максимилиан, вынимая еще самоцветы. – Прогони Тьму, укажи путь!

Он взглядом указал стражнику приниматься за дело.

Все прекратилось так внезапно, что Максимилиан испугался. Вой осекся, баронесса полетела вниз, и рванувший вперед солдат не смог удержать ее на вытянутых руках. Они вместе грохнулись на кровать, и глазам присутствующих открылись тонкие, в узлах вен ноги хозяйки замка, бесстыдно торчащие из-под задранного подола ночной рубахи. Кружась, оседал пепел.

Несколько мгновений все боялись пошевелиться, потом баронесса жалобно заскулила, и барон заревел:

– Все вон!

Солдат и слуг будто ветром сдуло, чуть медлил Цапля. Направился к выходу и ошеломленный Максимилиан, но декан поймала его за рукав.

Господин Фалько с грохотом отбросил бесполезное оружие, сделал два неверных шага к кровати и одернул одежду на супруге. Не заботясь о том, что ее лицо не покрыто, яростно посмотрел на оставшихся храмовников.

– Я вас четвертую, – прошипел он со злостью. – Если она одержима, видят боги, я лично залью каждому свинец в глотку!

Максимилиан машинально потер горло, не смея отвести взгляд. Рядом осторожно заговорила Мелойра:

– Нам нужно проверить…

– Так проверяйте, дармоеды! Или вас поторопить?

Торопить не пришлось – пеатрикса первым делом бросилась осматривать свои знаки. Максимилиан склонился над баронессой, призывая в памяти всё свое умение.

Госпожа Ида Фалько была маленькой, сухонькой старушкой с бледной кожей и длинными, но уже редеющими волосами. Экзорцисту, пусть и сгорающему от неловкости, пришлось посмотреть ей в лицо, и он отметил надменные и даже властные черты в уже увядающем образе. Правда, сейчас госпожа Фалько жалобно хмурилась, ее рот болезненно кривился, а в уголке рта поблескивала слюна.

Баронесса, очевидно, была жива, но пребывала в сомнамбулическом состоянии. Защитные амулеты на ее шее – действительно хорошие, дорогие, созданные явно настоящим мастером своего дела – были тронуты чужеродной силой, но по-прежнему сохраняли свои свойства. Максимилиан осторожно вложил в ладонь женщины небольшую горсть соли, провел серебряной иглой по ее пальцам и запястью. Прислушался к себе, читая молитву, приложил к голове баронессы белый самоцвет.

– Госпожа Фалько не одержима, господин барон, – с искренним облегчением сказал он, делая шаг назад от кровати и покорно складывая руки.

– А что это тогда было? – хозяин замка уже взял себя в руки и теперь выжидающе сидел в кресле у окна, закутавшись в длинный бордовый плащ. – И не ври мне, мальчишка, я вижу тебя насквозь!

– Я не вру, господин барон! Это было проявление темных сил, но источник – не ваша супруга!

– А кто?!

– Я должен это выяснить!

– Так выясняй! – кулак барона пристукнул по подлокотнику. – Ты здесь для этого!

Максимилиан сухо сглотнул, кивнул и заспешил на выход, но барон остановил его:

– Стой! Сейчас что с ней такое?

– Судя по всему, ваша супруга находится в «сером забвении». Это такое состояние, когда душа пытается укрыться, прячется в собственном Лабиринте от воспоминаний и снов. Такое случается с теми, кого пытались обратить.

– Ее пытались… обратить? – глаза барона в прорезях маски нехорошо сузились.

– Думаю, да, – сокрушенно кивнул Максимилиан. – Но, не беспокойтесь, защитные амулеты помогли.

– Не смей меня успокаивать, мальчик, – предупреждающе проговорил господин Фалько. – Если эта тварь забралась сюда, то как я могу быть спокойным? Эй, как там тебя!

Он ткнул пальцем в сторону декана, и Мелойра тут же обернулась на голос.

– Ты же отвечаешь за нашу защиту, да? – в голосе хозяина замка появились ядовитые нотки. – Отвечай, девка! Как это произошло? На кой ляд мне эти твои свечи и побрякушки, если в мою спальню может пролезть кто угодно?!

Пеатрикса не дрогнула, хотя ее пальцы нервно сжались в кулаки.

– В моей работе не было ошибок, господин барон, – все же ее голос чуть слышно дрожал.

– Тогда как такое произошло? – господин Фалько сделал широкий жест, словно демонстрируя царящий в комнате беспорядок.

– Вот… Если позволите, – декан указала на большой камин. – Это существо… Эти силы проникли отсюда.

Барон уставился на черный зев, прикрытый тяжелой решеткой.

– Скажите, кто-то растапливал его сегодня?

Хозяин выпрямился.

– Что с того?

– Я говорила, что нельзя этого делать. Защитные знаки состоят из особого воска, от огня и жара он сгорает.

– Я такого приказа не отдавал, – отрезал барон. – Впрочем, Иде было зябко, кто-то из сиделок мог для нее сделать это… Да, припоминаю, угли еще тлели, когда я ложился спать.

– Все слуги были предупреждены, – ответила пеатрикса. – Я лично говорила с каждой.

– Моя супруга уже не отличается здравой памятью, – нехотя пробурчал барон. – А если дала кому приказ, то ее не могут ослушаться… Я прикажу разобраться… Эй, господин экзорцист! Как долго продлится это «забвение»?

– Не могу точно сказать, – честно ответил Максимилиан. – Зависит от душевного и физического состояния. Нужно призвать светочея Маркела, чтобы тот осмотрел вашу супругу и помог ей молитвами.

– Хорошо. Госпожа Мелойра!

– Да, господин барон!

– Наведите заново эту вашу защиту. И придумайте что-нибудь, чтобы подобного не повторилось!

– Да, милорд!

– А вы идите, – окончательно успокоившись, сказал барон Максимилиану, махнув рукой в сторону двери. – Найдите уже того, кто насылает эту заразу!