Барон Фалько – худой, угловатый старик – сидел, привалившись к одному из подлокотников старинного резного кресла с высокой спинкой. На нем был потертый, но некогда дорогой камзол с вышивкой, шелковые перчатки и маска из тонкого фарфора с тонкими серебряными вставками. Последний хранитель города пытался держаться с достоинством, но его то и дело сотрясал глубокий, душащий кашель.

По правую руку от барона стоял молодой офицер с бордовым бантом на плече – символом верности ксаритскому мятежу. Одна рука солдата покоилась на перевязи, вторая постукивала по рукояти висящего на поясе меча. На нем была закрывающая нижнюю половину лица полумаска в виде оскаленной хищной морды, которую перечеркивала глубокая царапина от чьего-то хорошего удара.

По левую сторону от барона, на небольшом табурете, сидела невысокая женщина в грязном горчичного цвета балахоне с откинутым капюшоном. Собранные в пучок седые ломкие волосы, бледная кожа в прорезях простенькой маски из ткани, худые пальцы, без остановки скользящие по четкам с медальоном Ордена Клематис, взгляд в пустоту – женщина словно отсутствовала в большом гостевом зале, где собрались участники встречи, пребывая далеко в собственных мыслях.

И барон, и офицер, и храмовница выглядели изможденными и подавленными.

– Думаю, вы простите, если я не стану расшаркиваться в извинениях, – с холодным безразличием обреченного сказал барон Фалько. – На приличия у нас не осталось ни сил, ни времени.

Он вернул Хорво верительную грамоту, и тот убрал ее в деревянный тубус со сломанной печатью Ордена Радиус.

– Вам и не в чем извиняться, – ответил инквизитор. – Действия ваших людей вполне уместны. Я бы и сам действовал таким образом.

– У вас есть опыт в подобных вопросах? – барон поднял лицо, и в прорезях маски стали видны слезящиеся стариковские глаза.

– Да, господин Фалько, я руководил командами мортусов в Бризгарде во время Желтой Оспы. Я знаю, что такое карантин и как глубоко нужно копать ямы для трупов.

– Возможно, вас прислало само провидение, – в голосе барона не слышалось радости, а конец фразы и вовсе потонул в кашле. – У нас нет соответствующего опыта, и подобными мероприятиями приходиться руководить капитану Эшфоллу, чьи таланты на поле боя, увы, не очень годятся для драки с чумой.

При звуках своего имени офицер чуть кивнул, из-под его маски донесся молодой голос, полный нескрываемого подозрения:

– Скажите, господин Брюн, разве Бризгард не является западной провинцией Стоунгарда? И разве храмовники не присягнули в верности Тригмагистрату?

Хорво не растерялся, ответил:

– Господин капитан, мне нет дела до политических игр, пока мор пожирает города, а с севера надвигаются Пустоши. Я служу в Ордене, но верен одному лишь Свету, что един над всеми добрыми людьми нашей многострадальной земли. Поверьте, будь я шпионом или убийцей, самым глупым поступком было бы придти сюда. А ваши люди могут подтвердить – явились мы сами, не под конвоем и без принуждения.

– Для чего же вы сюда явились? – едко произнес капитан.

– Дела Ордена, – уклончиво пояснил Хорво, но потом все же пояснил. – У меня было личное приглашение от ландрата Бордариуса. Вопрос касался изучения архивных документов.

– А у ландрата теперь ничего не спросить, верно? – едко заметил офицер.

– Хватит, – барон поднял слабую руку. – Городом пока еще руковожу я, и, как видно из этого окна, единственный флаг, который сейчас развивается над башней – черный флаг чумы. Поэтому хватит спорить, коль ни у кого нет уверенности пережить следующий день.

Он вновь закашлялся, согнувшись в поясе, долго и зло вытирая платком рот под маской. Выпрямившись, продолжил:

– Позвольте представить последнего участника нашего собрания – досточтимая госпожа Равена, мать-настоятельница и протектор Валонского женского приюта.

Хорво коснулся лба, поклонившись женщине, но та никак не отреагировала, будто кроме нее в зале вовсе никого не было.

– Госпожа Равена сильно утомлена, – хрипло пояснил барон. – Выдалась тяжелая ночь, увы, далеко не первая. И здесь я перейду к насущному – мне доложили, с вами пришел экзорцист?

Впервые с момента, как их привели в зал, на Максимилиана обратили внимание. Они с Цаплей стояли чуть позади Хорво, и каждый пытался предугадать, чем закончится эта аудиенция. Видимая уверенность старшего товарища внушала некоторое успокоение, однако шаткость их положения была очевидной. Барон хоть и учтив, однако не выказывает особенной симпатии, а капитан Эшфолл так и вовсе настроен враждебно, чего не скрывает. Остается еще мать-настоятельница, но на чьей чаше весов ее невысказанное мнение до сих пор оставалось загадкой.

На него смотрели, молчание затягивалось.

Слева чуть слышно кашлянул Цапля, явно ощущающий себя летящим прямо в раскрытую могилу.

– Вот этот молодой человек… – начал было Хорво, решивший выручить соратника.

Только тот уже и сам решился.

– Меня зовут Максимилиан… Рэкис, – чуть сбился, но продолжил увереннее. – Я служитель Ордена Фурадор, экзорцист. К вашим услугам, милорд.

Барон Фалько склонил голову на бок, будто разглядывал неведомого зверька, произнес:

– Что-то ты слишком юн, экзорцист. Поди, только получил свой жетон?

Старческая ладонь с требовательно растопыренными пальцами протянулась к нему.

– Мое свидетельство, как и жетон, утрачены, – Максимилиан стыдливо потупился. – Как и остальные вещи.

– Любопытно, – подал голос капитан Эшфолл, и его тон не предвещал ничего хорошего. – Этот оборванец тоже экзорцист?

Он указал на Цаплю.

– Или, может, гостальер? Или сам Тахон Тригмагистрата? Уверен, документы спрашивать тоже не имеет смысла!

Цапля прочистил горло, завозился на месте, нервно теребя ремень.

– Мне кажется, господин барон, нас хотят обмануть, – торжественно произнес капитан, многозначительно покачивая рукоятью меча. – Хотят воспользоваться положением. До сих пор неизвестно, кто принес чуму в город. Уж как бы не такие вот «экзорцисты»…

Он произнес последнее слово так, будто оно было отвратительным насекомым.

Максимилиан взглядом попытался найти хоть что-то, похожее на оружие. Решил, что вновь откроется темным тварям, лишь бы избежать пыток и казни.

– Да уймитесь вы, железный лоб! – резкий женский голос разлетелся под сводами.

Мать-настоятельница, словно ожившая статуя, выпрямила спину, из-под капюшона блеснули темные недовольные глаза.

– Никому не нужны ваши руины и мертвецы, – она повернулась к барону. – Милорд, разрешите сказать?

Барон лишь кивнул, словно сил на слова уже не осталось.

– Слова и бумаги – мусор. Если объявляют себя ремесленниками – пусть идут и докажут на деле. Иначе через несколько дней городом будут управлять чудовища и крысы.

Офицер попытался возмутиться, но барон жестом остановил его.

– Я согласен с госпожой Равеной. Будь они хоть посланниками Темного Совета, хуже наше положение уже не будет. Господин Брюн, вы готовы помогать нам?

Хорво без раздумий кивнул.

– Да, милорд.

– Возьмете на себя карантинные мероприятия. Уверен, капитан окажет вам всю необходимую помощь.

Не дожидаясь реплики Эшфолла, барон посмотрел на Максимилиана, потом на Цаплю:

– Вы отправитесь к декану[26] Мелойре, она расскажет, с чем нам пришлось столкнуться, – взгляд на мать-настоятельницу. – Госпожа Равена, вам есть что сказать?

Женщина лишь отмахнулась.

– Прикажу поставить вас на довольствие, – барон откинулся на спинку кресла. – Но на многое не рассчитывайте.

– Мы понимаем, – Хорво почтительно поклонился. – Благодарим за доверие.

– Не за что меня благодарить, – сухо ответил Фалько. – Вы еще сами не понимаете, в какую петлю забрались.

* * *

Максимилиан смотрел вниз из окна часовни, вдыхая пропахший дымом воздух.

Фалмут выглядел древнее Ноиранта, беднее и суровее. Город на две неравные части разрезала дугообразная одноименная речка. С внешней северной стороны широким подолом рассыпались квадратные дворы торговцев, длинные дома мастеровых, разношерстный пригород и кладбище. На южном берегу располагалась цитадель – старая крепость, давшая название городу, ветхая и сумрачная, с замком и башнями. Внутри стен теснились вросшие в землю дома из бурого кирпича, безликие казармы, церковь с часовней. Ветер тягостно завывал в трубах, терзал черные тряпки на штоках, уносил к далекому лесу черные хлопья от костров.

– Надо уносить ноги, – бубнил Цапля, шагая взад-вперед по небольшой комнатке, где их разместили. – Как нас угораздило так вляпаться?

– Ты хотел на юг, – с легкой усмешкой заметил Максимилиан, отворачиваясь от окна. – Вот мы и здесь.

Цапля остановился, посмотрел на него, всплеснул руками:

– Да я же сказал – я не специально!

Он пошагал дальше:

– И уж точно я не хотел попасть в… такое! Не-ет, надо бежать, пока целы. Ты со мной?

Максимилиан слишком медлил с ответом, и Цапля спросил возмущенно:

– Чего ты молчишь? Нас тут либо повесят, либо сожгут как дрова! Я не для того весь этот путь проделал, чтобы вот так глупо сдохнуть!

– И куда ты хочешь идти?

– Да куда угодно! – Цапля махнул рукой в сторону окна, повторил. – Куда угодно, подальше отсюда! На юг, на запад – все равно. Главное, выбраться из чумных земель.

Он остановился напротив друга, умоляюще заглянул в глаза:

– Ну, чего ты удумал, а? Сам же видишь – местные уже сдались, для них собственная смерть – дело ближайших дней. А я молодой, я пожить хочу! Спасибо твоему капитану с товарищами, что спасли и обогрели, только дальше наши дорожки должны разбежаться. Ну, чего ты молчишь? Ну?

Максимилиан вздохнул, вновь посмотрел в окно.

Когда он в последний раз видел живые, цветущие города? Когда в последний раз встречал людей, уверенных в своем светлом будущем? Лишь в далеком прошлом, когда с семьей жил в Стоунгарде, а весь мир светился волшебными красками рыцарских романов и материнских сказок.

Потом были Брасток, Ноирант и теперь Фалмут. И еще много поселков, деревушек, дорог, людей, смертей и грязи. И самыми яркими цветами, которые Максимилиан увидел воочию, были огни пожаров, чернота пепла и алая кровь.

А если кругом одно и то же, то какая разница, в какую сторону бежать?

– Я останусь, – твердо сказал молодой экзорцист. – Этим людям нужна моя помощь.

– Ты спятил, дружище? – взвился Цапля. – Здесь уже никому ничего не нужно!

– К тому же, мы должны дождаться капитана, – невозмутимо продолжил Максимилиан. – Он обещал довести нас до Стоунгарда. Без него, без его команды, нам туда не добраться.

– Да и тьма с этим Стоунгардом! Доберемся до побережья, будем ловить рыбу. Или вообще, наймемся юнгами на какой-нибудь корабль, и уплывем куда подальше. В ту же Кассарию или в Шингрей!

– В Стоунгарде у меня дом, – отрицательно покачал головой фурадор. – Это всё, что у меня осталось, понимаешь? А капитан может помочь найти тех, кто убил мою семью. Я не могу просто об этом забыть и сбежать, словно последний трус!

Со скрипом раскрылась входная дверь, и на пороге появилась невысокая фигура в пыльном коричневом балахоне и с объемной сумкой через плечо. Вошедший тяжело опустился на лавку у стены и принялся задумчиво отдирать прилипший к подолу репейник. Его движения были медлительными и слабыми, сам он покачивался и, того гляди, грозил вовсе упасть на пол.

Максимилиан и Цапля молча наблюдали. Пальцы у человека в балахоне были тонкими и грязными, и явно не мужскими.

– Декан Мелойра? – предположил экзорцист.

Человек замер, медленно распрямился, и на юношей поверх тканевой маски воззрились усталые, чуть раскосые глаза.

– Это я, – голос у женщины был хриплый и невыразительный. – А вы?

– Фурадор Рэкис, – представился Максимилиан. – Экзорцист. А это…

Он указал на Цаплю и чуть замешкался, размышляя, как представить.

– Цапля, его помощник, – не растерялся товарищ.

Декан так долго их разглядывала, что показалось, будто она вовсе не понимает, кто перед ней. Потом, наконец, произнесла с сомнением:

– Такие молодые?

– Обучение проходили у мастера Крюгера из Ноиранта, – Максимилиан подумал, что имя известного экзорциста придаст ему вес. – Имелось свидетельство на самостоятельную работу.

И добавил от себя:

– У меня большой опыт, госпожа декан, заверяю вас.

– У меня тоже, – поддакнул Цапля.

Максимилиан покосился на товарища, но тот стоял невозмутимо, гордо выпятив грудь.

Однако женщина не стала пытать расспросами и сомнениями, выдохнула устало:

– Хорошо. Вам рассказали, что у нас тут происходит?

Максимилиан и Цапля синхронно мотнули головами.

Декан кивнула, словно говоря: «Я так и знала», заговорила, помогая себе слабыми жестами:

– На прошлой неделе у нас появился первый одержимый – один из солдатских конюхов. Успел убить кухарку и несколько лошадей. Потом был стражник, но мы не сразу поняли… Он у складов службу нес, так всё молоко в холодной прокисло, яйца протухли, мясо загнило. Ночью зарезал троих, пировал там же, на мертвецах. Последний случился пару ночей назад… Точнее, последняя. Вдова люминарха, госпожа Маковая. У нее рассудок помутился после смерти супруга, старались ей не докучать. Пропустили время, когда они с дочкой пропали. Оказалось, одержимая девчонку по каменной стене на крышу замка затащила. И оттуда прям вниз, на камни… Всю ночь ее ловили, многих успела поломать.

Декан замолчала, потирая пальцами глаза.

Максимилиан решил проявить профессиональное участие, сказал:

– Я могу провести обряд. Потребуются, правда, некоторые ингредиенты.

– Не над кем обряды проводить, – ответила женщина. – Все одержимые в мертвецкой.

Подобный исход не удивил Максимилиана. Случалось, что обыватели не пытались спасти одержимых, а попросту забивали их до смерти, забывая о том, что несчастный находился во власти чужой воли.

Однако декан Мелойра сказала следующее:

– Лишь стражника изрубили, не удержались. Остальные сами дух испустили, без чьего-либо участия.

А вот это уже было необычно.

– Сами? – удивленно переспросил фурадор. – От чумы?

Декан покачала головой.

– Они не были больны. И, я позволила себе посильный осмотр – ни истонченной кожи, ни язв, ни пятен.

– Разрешите мне взглянуть? – спросил Максимилиан.

Если он хотел помочь этим людям, ему придется спуститься к мертвецам.

Женщина пожала плечами.

– Взгляните, коли нужно. Меня больше беспокоит, что я не могу понять, откуда лезут паразиты.

Последняя фраза заставила Максимилиана снисходительно улыбнуться – благо, под маской не разглядеть. Чуть позволив себе менторства, он сказал:

– Здесь как раз нет ничего странного. Темные сущности способны находить оболочки разными способами, проникая разными путями…

– Я не о том говорю! – довольно грубо перебила его Мелойра, но продолжила уже мягче, сдержаннее. – Я имела в виду другое, господин экзорцист. И простите за мой тон, просто ваши слова задели мою профессиональную гордость.

Она откинула полу балахона, вытащила на свет холщовую сумку, перепачканную мелом, масляными подтеками и каплями воска. Среди черных и бурых разводов с трудом угадывался вышитый вензель – ключ с зубцом в виде спирали.

– Именем Света и наказом матери-настоятельницы я не только декан Валонского женского приюта, но и пеатрикса оного.

Пеатрикса – Максимилиану было известно это слово. Пеатриксы относились к Ордену Клематис и являлись «стражами порогов», церковными аналогами люменгардов. Обычно пеатриксы несли службу в храмах и монастырях, чьи владения граничили с Пустошами, и где обычные обереги и амулеты уже не могли защитить людей. В Ноиранте тоже было несколько «защитниц незримых границ», однако Максимилиан ни с одной из них лично знаком не был.

– О, простите! Я не хотел вас обидеть! – искренне сказал он, прикладывая ладонь к груди. – Я не знал.

– Точно! – вдруг воскликнул Цапля, про которого, казалось, все позабыли. – Вспомнил! Валонский приют! У нас была одна девчонка, из ваших… Как ее там? Поливия или Оливия… Не помню уже. Ее быстро в Бархатный дом определили, ага. Так это, она рассказывала, что приют где-то сильно на западе от Ноиранта был. Как вы тут-то оказались?

Декан одарила парня долгим взглядом, и показалось, что она сейчас вовсе прогонит его за подобную бесцеремонность. Но вместо этого женщина вновь сгорбилась, будто устала держать осанку, ответила:

– Когда Пустоши подобрались слишком близко к нашим стенам, мать-настоятельница запросила магистра Ордена о новой обители. Было указано занять пустующие храмовые угодья близ Фалмута. Однако в этих землях уже зачиналась стеклянная чума, и барон благородно предложил нам переждать в стенах его замка. Только чума никак не утихает, а теперь еще и эти темные проявления.

Она похлопала себя по сумке.

– Я глаз не смыкаю, пока не «зашью» все окна и двери, постоянно проверяю Узоры и обереги, и не вижу ошибок или разрывов. Но эти случаи одержимости… – пеатрикса сокрушенно покачала головой. – Они наполняют меня сомнением и страхом. И, боюсь, не меня одну. Если это не остановить, все закончится большой кровью.

Женщина убрала сумку под полу балахона, смахнула с ткани невидимые пылинки.

– Поэтому, господин экзорцист, делайте всё, что посчитаете нужным. Со своей стороны, обещаю всестороннее содействие и посильную помощь.

Она оперлась о колени, с усилием поднялась.

– Теперь, если позволите, я покажу вам поле битвы.

* * *

Раньше Максимилиан никогда не бывал в замках, построенных еще до объединения Империи. Должно быть, Фалмут когда-то был рыцарской заставой, а предки барона Фалько – вассалами старого короля, охраняющими пограничные земли. Согласно историческим летописям, которые когда-то заставлял читать назойливый репетитор, не все лендлорды поддержали действия молодого Императора и выступили против «собирания всех земель под единую руку». В те времена войска мятежников были разбиты, многие главы домов казнены. Те, кто согласился присягнуть новой власти, остались в живых.

Однако, как показало время, кровь ничего не забыла. И вот теперь, когда новые мятежники выступили против Тригмагистрата, барон поддержал их знамена.

Максимилиан пытался найти себя в этой ситуации. Он всем сердцем радел за единую Империю, и без того ослабленную последней войной и наступлением Пустошей. Ну и что, что трон пуст, а столицу перенесли в Стоунгард? Отец всегда говорил, что Империя – это не флаги, Империя – это фундамент. А без фундамента невозможно ничего построить, это понимал даже молодой Максимилиан. И ему бы, по-хорошему, не помогать бунтовщикам, пусть они познают горечь собственного предательства!

Но на другой чаше весов была присяга фурадора, обязанность спасать и защищать все светлые души, без исключения, не взирая на мирские разногласия и предпочтения. И этот путь виделся куда благороднее и честнее.

Они шли по второму этажу, мимо высоких окон с каменными скамьями в нишах. Из множества щелей в старых рамах задувал ощутимый сквозняк, арки над головами покрывали пятна плесени.

– В той стороне гостевые комнаты, – бесцветным голосом комментировала декан. – Вон там, дальше по коридору, церемониальный зал и библиотека. Лестницы расположены в башнях с обеих сторон основного здания, так что не заблудитесь.

У каждого окна, у каждой двери поблескивал начертанный воском на камнях символ, похожий на часть узора или орнамента, светлели тончайшие дорожки из соли, выложенные поверх липкого клейстера. В каждом дверном проеме, над головой, покачивался небольшой охранный оберег, сплетенный аккуратно и качественно. И если Цаплю больше интересовали пыльные чучела птиц и зверей да потускневшие рыцарские доспехи на стенах, то Максимилиан искренне восхищался профессионализмом пеатриксы. Сложность ее работы поражала.

Насколько он смог припомнить то немногое, что ему рассказывали во время обучения, пеатриксы не только развешивали амулеты и делали дорожки из соли. По сути, они создавали многомерные охранные Узоры, проецируя их на комнаты, здания – или, как здесь, на целый замок! Сложнейшая структура, которая не должна иметь разрывов и слабых мест, состоящая из совокупности пентагем, формул и особых предметов. Даже Максимилиан, поднаторевший в начертании обрядов, пасовал перед тонкостью настройки такой сложной системы. И всё это нужно постоянно поддерживать, проверять, изменять при необходимости. Уму непостижимо, какую сложную работу проделала декан Мелойра! Это не говоря о задействованных ресурсах – да тут только соли и серебра хватит на год плодотворной работы экзорциста!

Пеатрикса словно прочитала мысли молодого фурадора, сказала через плечо:

– Барон предоставил мне доступ к хранилищу, поэтому я ни в чем не нуждаюсь, – и добавила вполголоса: – Ни в чем – кроме отдыха.

– А барон и хавку дает? – спросил Цапля, для которого вопрос еды всегда стоял остро. – А то с прошлого дня во рту ни крошки не было.

– Ты слишком легкомыслен для помощника экзорциста, – раздраженно ответила декан, посмотрела на Максимилиана. – Вы тоже хотите есть?

Как бы фурадор ни терзался голодом, он отрицательно покачал головой.

– Вернешься назад, спустишься на улицу и дальше через двор, – женщина указала Цапле направление. – Там увидишь стражника, представишься. Если о вас уже сообщили на кухню – тебя накормят.

– А если не сообщили? – уже на ходу спросил Цапля.

– Значит, лови крыс, – декан больше не стала тратить на него времени. – Идемте, господин экзорцист.

Они продолжили путь вдвоем, и очень скоро Максимилиан понял, что вряд ли вспомнит дорогу обратно.

– Много людей унесла чума? – решил он завести разговор, чтобы хоть как-то разбавить монотонный шум шагов.

– Много, – откликнулась декан. – Когда мы пришли, часть города за рекой уже опустела. Кто-то покинул дома, кто-то навсегда остался внутри. Говорят, живых еще достаточно, но точно сказать не могу. Люди барона раз в несколько дней выносят за мост мешки с едой, их кто-то забирает.

– На эту сторону никого не пускают? – спросил Максимилиан, хотя уже и сам знал ответ.

Пеатрикса покачала головой.

– Как только стало известно, что болезнь появилась на окраинах, барон приказал закрыть мост и не пропускать через него никого.

Максимилиану вспомнилась унизительная проверка, которой их подвергли, пока посыльный бегал к барону и обратно. Их заставили раздеться догола, разве что маски не стащили, и указывали крутиться вокруг, поднимая руки и ноги. Понятно, что искали следы заразы, но ощущение осталось неприятное и грязное.

– Надо признать, – продолжила Мелойра. – Эта мера оказалась действенной – по эту сторону заболевших пока не было.

– Выглядит, будто барон бросил тех, кто остался за рекой, на произвол судьбы, – Максимилиан не стал скрывать свое отношение к услышанному.

Декан посмотрела на него, произнесла тихо и наставительно:

– Будьте осторожны в своих суждениях, господин Рэкис. Вынужденные меры не всегда обернуты в благородство, а спасение, порой, выглядит неприятно. Барон посчитал, что лучше спасет половину города, чем обречет на гибель всех. И нам надо благодарить Свет Единый за то, что нам выпала удача оказаться по эту сторону моста.

Максимилиан хотел возразить, но сдержался. Что проку спорить с деканом, если она сама здесь гостья, да еще и обремененная заботой о других?

Они подошли к широкой винтовой лестнице из грубого песчаника. За долгие года ступени истерлись и сбились.

– Сюда, – указала женщина.

Они начали спуск. Миновали выход на первый этаж и пошли дальше, навстречу холодному, спертому воздуху. Освещения здесь не было, и темнота стояла настолько плотная, что неровный свет фонаря лишь чуть продавливал ее, не способный пробиться дальше.

– Ход ведет под всем замком к противоположной лестнице, – голос декана звучал глухо и низко, словно они находились в бочке. – Здесь холодные комнаты, в большинстве своем пустующие.

Что-то живое дернулось под ногой Максимилиана, воздух разрезал тонкий недовольный писк.

– Осторожно, крысы, – запоздало пояснила женщина. – Сюда.

Она остановилась у тяжелой деревянной двери с полосой металла поперек, повесила фонарь на крюк и взялась за ручку. Старые петли заскрипели, посыпалась каменная крошка. Пахнуло пылью и тленом.

– Мертвецкая, – сказала декан, вытирая руки о подол и отступая в сторону. – Прошу, господин экзорцист, после вас.

Максимилиан стоял и завороженно смотрел в черный могильный провал двери. Ему казалось, что он уже давно не боялся темноты и мертвецов, но сейчас его отчего-то обуял непонятный, сковывающий страх. Он вдруг ощутил себя таким маленьким и беззащитным в этом холодном склепе, где, казалось, стены сжимаются сами собой, а нависший потолок вот-вот обрушится на голову.

– Господин экзорцист, – окликнула его Мелойра. – С вами всё в порядке?

Максимилиан моргнул, сжал зубы, чтобы они не выдали его состояние дробным стуком, кивнул. С трудом разжал кулаки, снял лампу со стены и, прочистив пересохшее горло, переступил порог.

Это был каменный мешок с земляным полом и влажными от сырости стенами. Мертвецы лежали у дальней стены, накрытые грубой дерюгой, словно саваном. Две фигуры побольше, одна поменьше.

– Что именно вы хотите найти? – спросила декан, обходя мертвецов с другой стороны. – Сразу предупреждаю, зрелище не самое приятное.

Максимилиан и сам до конца не знал ответ. Он надеялся что-то ощутить, почувствовать чужое присутствие, увидеть то, чего не видели остальные. Но – ничего такого.

– Паразиты иногда оставляют следы своего присутствия, – деревянным голосом сказал он, и это было правдой. – Царапины и порезы в виде знаков, пятна на коже, проколы. Ничего такого не видели?

Пеатрикса пожала плечами, ее маска безучастно смотрела на экзорциста.

– Мы искали следы чумы, – пояснила она. – Но я не припоминаю ничего такого.

И спросила уже настойчивее:

– Вы будете осматривать их, господин экзорцист? А то у меня еще много дела сегодня. Впрочем, если хотите, могу оставить вас тут…

– Нет-нет! – торопливо воскликнул Максимилиан. – Я сейчас… Да, сейчас…

Мысленно обругав себя последними словами, практически силой заставив преодолеть постыдный страх, молодой фурадор присел у ближайшего тела и потянул дерюгу в сторону.

Мертвец лежал в исподнем – мужчина, совсем не старый. Волосы серые от пыли, как и кожа, как и неуместно открытое лицо, одутловатое, со следами побоев.

– Конюх, – сообщила декан. – Его изрядно помяли, думая, что умом тронулся. Потом только поняли, в чем дело.

Максимилиан осмотрел руки и ноги, морщась при виде следов крысиных укусов. Взялся за полу рубахи, предупредил через плечо:

– Мне нужно посмотреть всё тело.

Когда женщина отвернулась, он поднял ткань и заглянул под нее, осмотрев живот и грудь. С натугой повернул холодного мертвеца на бок, как смог, осмотрел спину.

Завершив осмотр конюха, перешел к стражнику. Откинул ткань и охнул от открывшейся картины. С этим человеком не церемонились – что, учитывая ситуацию, в которой его застали, вполне объяснимо. Лицо представляло собой кровавую кашу с обломками зубов и черепа, на теле Максимилиан насчитал не меньше десятка колотых ран. Чтобы перевернуть крупного мужчину на бок, пришлось прибегнуть к помощи декана, но и там фурадор не нашел ничего интересного.

У тела госпожи Маковой он остановился в нерешительности. Одно дело видеть обнаженное женское тело во время обряда, совсем другое – разглядывать вот так, словно рыбу на прилавке.

– Давайте я посмотрю, – видя его неловкость, предложила Мелойра, за что Максимилиан был ей очень благодарен. – На что обращать внимание?

– На все необычное, – экзорцист отвернулся, слушая шелест ткани. – Если не сложно, посмотрите на шее, под волосами. Иногда там бывает.

Осмотр вдовы люминарха тоже не выявил следов паразитов. Конечно, в таких условиях сложно говорить о всестороннем обследовании, но, увы, Максимилиан был вынужден довольствоваться малым. Не просить же вынести мертвецов наверх! Тем более что видимых причин для подобного не было.

Покинув подвал и оказавшись в небольшом внутреннем дворике, он с наслаждением вдыхал свежий воздух, разглядывая низкое, но такое открытое небо.

– У меня есть немного времени, – проговорила Мелойра. – Я могу еще как-то помочь?

Женщина почти упала на скамью, ее заметно покачивало.

– Вопросов много, – честно признался Максимилиан. – Но главное, что у меня совсем ничего нет для обряда. Если случаи одержимости повторятся…

– Составьте список, я соберу необходимое, – не дослушав, сказала декан. – Многое можно взять у брата Маркела.

– Он светочей?

– Да, последний в городе. Его комната в часовне, откуда я вас забрала, – язык еле слушался женщину.

– Госпожа Мелойра, вам нужно отдохнуть!

Пеатрикса вздрогнула, выпрямилась.

– Да! Надо… Что-то еще?

– Господин Маркел сможет ответить на мои вопросы?

– Да, сможет… Вы найдете его в часовне.

Сообразив, что начала повторяться, декан сокрушенно выдохнула:

– Вы простите меня, я несколько дней практически не спала. Вы найдете дорогу?

– Найду, конечно!

– Вот и хорошо. Если что, моя комната в женской части, на первом этаже. Стражнику скажете, он проводит. А теперь – прощу простить меня.

Женщина с трудом, но поднялась. Максимилиан подхватил декана под локоть, помогая.

– Спасибо, – кивнула она.

– Госпожа Мелойра! Позвольте предложить посильную помощь! Можете всецело рассчитывать на меня и на мои знания!

Маска скрывала лицо пеатриксы, но, судя по голосу, она улыбнулась. Ответила мягко, впервые назвав фурадора по имени:

– Спасибо, господин Рэкис. Но, боюсь, у вас тоже осталось не так много свободного времени. Потратьте его с пользой.

Кивнула – и пошла прочь, зябко обхватив себя руками.

* * *

Светочей Маркел долго не открывал, и Максимилиан собрался уже уйти, когда за дверью прозвучали неуверенные шаги и высокий голос настороженно спросил:

– Кто там?

– Свет вам, господин Маркел. Меня послала к вам госпожа Мелойра. Я – Рэкис, экзорцист.

По ту сторону завозились, щелкнул засов, и в приоткрытую щель выглянул невысокий пухлый мужчина в видавшей виды деревянной полумаске, под которой виднелась крупная нижняя губа и рыхлый подбородок. Круглые глаза уставились на фурадора.

– Экзорцист? – переспросил светочей, заглядывая за спину Максимилиана, словно надеясь увидеть кого-то еще. – Где же ваши жетон и перстень?

– Мои регалии, увы, утрачены в дороге, как и обрядовые принадлежности, – фурадор решил не вдаваться в подробности. – Возможно, вас удовлетворит вот это.

Он вытянул за кожаный ремешок висящий на шее небольшой гематит с тонким поперечным кольцом – простенький орденский оберег, что носил еще со времен приюта.

Брат Маркел колебался.

– Покажите горло и руки, – попросил он, чуть отстранившись, словно Максимилиан мог ткнуть его пальцами прямо в лицо.

Экзорцист терпеливо оттянул ворот, показывая шею, после чего покрутил перед дверью ладонями. Светочей смотрел придирчиво, будто выискивая малейший повод отделаться от незваного гостя.

– Хорошо, – сдался он наконец, отстраняясь. – Заходите.

Жилище светочея походило на разворошенное сорочье гнездо. Мебель утопала под ворохом тряпок, с потолка свисали «ловцы духов» и символы Света, книжный шкаф полнился полупустыми баночками с ароматическими и лечебными маслами. Запах стоял соответствующий.

– У меня тут вот, беспорядок, – светочей суетливо смахнул одеяло, высвобождая небольшой пуф. – Всё так не вовремя, не к месту…

Он внешне походил на ожившую картофелину – круглотелый, круглолицый, с торчащим пушком редких волос, с непропорционально тонкими руками и ногами. Двигался нервно, ссутулившись, как провинившийся ученик.

Светочей наконец нашел себе место в неприметном кресле возле шкафа, с облегчением упал в него. Сложил руки на животе, сказал своим извиняющимся тоном:

– Простите за эту мою проверку, простите. Но вы должны понимать, нам надо быть осторожными, предупредительными.

Фурадор примирительно поднял ладонь, мол, ничего страшного.

– Чем обязан? – Маркел потер свои тонкие пальцы. – Простите, сколько вам лет? Вы так молодо выглядите.

– Шестнадцать, – соврал Максимилиан.

– Вот как? Я бы дал меньше… Но, простите… Так что вас привело ко мне? Вы сказали, что вас послала госпожа Мелойра?

– Да, это так.

– Достойная женщина, достойная. Если бы не она, то, боюсь представить, что бы с нами случилось. Я ведь, представляете, вообще не должен был оказаться в этих стенах!

Он обвел свое жилище жестом.

– Только провидение благодарю, да Свет милостивый, хотя и причины моего здесь присутствия, бесспорно, трагичны. Я ведь и не помышлял, у меня свой приход был в Суконном переулке. А здесь, при бароне, люминарх Закрий заправлял, уже лет двадцать. Это уже потом, когда болезнь поползла, он один из первых к Свету отправился. А Башня, в особенности господин Бордариус, как раз с бароном разругалась – все из-за этих мятежников…

Тут Маркел будто опомнился, вжал голову в плечи и сказал вполголоса:

– Из-за этих господ, что теперь тут заправляют, конечно же. И вот когда Закрий скоропостижно скончался, милорд Фалько затребовал нового смотрителя храма – он сам не большой любитель церковных порядков, но вот женушка его, баронесса Ида, без ежедневных молитв и омовений вовсе не может…

– Прошу прощения, – перебил Максимилиан, пытаясь собрать воедино поток информации. – Башня Магистров находится на том берегу?

– Да, на Соборной площади, под шпилем. У нас всегда было такое вот двоевластие – на одном берегу бургомистр и экзарх, на другом – барон. Даже стража городская разная была, с разных рук кормилась… И, до сей поры, жили вполне мирно, а здесь политика, финансы – сами понимаете. А когда Закрий скончался, Свет его имени и душе, то, значится, по рангу сюда должен был старший люминарх Регин отправиться. Но господин Бордариус повелел, чтобы ехал я, вроде как барону в назидание… Ох, думал, высекут прямо там, во дворе! Но ничего, милорд принял, определил сюда. А потом чума во всю силу поднялась, стража мост перекрыла. И вот я тут, мольбами и милостью Света живой, а кто в Башне остался… Да, немыслимы человеком помыслы судьбы, иное плохое добром оборачивается.

– Господин Маркел, – мягко обратил на себя внимание Максимилиан, прижимая руку к ворчащему желудку. – Мне необходимы припасы для обрядов изгнания. Госпожа Мелойра сказала, что я могу найти что-то у вас.

– Да? – даже под маской было видно, как вздернулись брови мужчины. – А, да, конечно. Вот, посмотрите, здесь несколько коробов – это я распорядился перенести из храма для сохранности. У люминарха Закрия был богатый запас на все случаи жизни, уверен, найдете что-нибудь полезное.

«Коробами» Маркел назвал два церковных сундука с мощными бронзовыми ручками, что нашлись под плотной багровой скатертью.

– В городе раньше были случаи одержимости? – задал вопрос Максимилиан, приподнимая тяжелую крышку одного из сундуков.

– Бывали, конечно, – светочей наконец расслабился, удобнее устроился в кресле. – И ведьм ловили, и темных, и прочую мерзость. В том году целое гнездо еретиков накрыли, они мертвым богам поклонялись. А так, от нас Пустоши хоть и далеко, но то и дело приносит всякое. Да и чума, я думаю, не просто так началась – вестимо, занес кто-то. Но вас конкретные случаи интересуют, верно же?

– Госпожа Мелойра уверена, что паразиты не могли проникнуть извне, – Максимилиан вытащил на свет четки из прозрачных камушков, критически осмотрел. – Но может ли быть такое, что на момент ее появления, в замке уже обитали темные сущности? В старых постройках, особенно с нехорошей историей, это не редкость.

– О, позвольте вас заверить, здесь каждый кирпичик, каждый камушек отмолен и освещен, – беззаботно отмахнулся Маркел. – Как я уже говорил, супруга барона дама весьма щепетильная в вопросах веры, и в свое время старый экзарх лично проводил здесь обряды очищения. А после уже люминарх Закрий следил и оберегал. И на моей памяти, в замке никогда не появлялось одержимых.

«Либо вам о них не говорили», – мысленно закончил фурадор.

Его скепсис имел место быть, пусть и подпитанный желанием поскорее найти источник бед. Тем не менее, за свою недолгую карьеру Максимилиан утвердился в мысли, что далеко не все и не всегда спешат выносить сор из избы. И если кто-то о чем-то не слышал, то это вовсе не означало, что этого не случалось.

А, значит, придется проверять всё самому.

– Нет, господин экзорцист, одержимые стали появляться здесь недавно, – подвел итог светочей. – Уже после начала чумы. Я бы сказал, как мы тут себя заперли, так и стали появляться.

А вот это было уже интересно. Существовали такие темные твари, что роились в своих оболочках, будто черви, передаваясь другим несчастным при касании, через кровь или плевки. Но такой носитель не мог долго оставаться нераспознанным, всё же паразиты не умели вести себя подобно людям.

– Господин Маркел, – Максимилиан поднял лицо на светочея. – Вы хорошо знаете свою паству? Может, кто-то в последнее время стал вести себя как-то необычно?

На сей раз церковник не скрывал снисходительного тона:

– Ну что вы такое говорите – «необычно»? Времена-то какие? Да и не ходит больше почти никто на службу, все боятся, по домам сидят, лишний раз нос высунуть боятся.

Максимилиан про себя усмехнулся, видя в том примере самого светочея. Спросил:

– Но вы же все равно с кем-то общаетесь. Может, кто-то что-то сказал, или, может, видели что-то?

Маркел замялся, ответил нехотя:

– Так а чего выходить-то лишний раз, если не ходит никто? Я, если кто просит, отсюда, через дверь отмаливаю. Единственное, к госпоже баронессе хожу каждый день по два раза, но ни с кем не разговариваю, никого не вижу.

– Кушать тоже не ходите? – с легким ехидством спросил Максимилиан, запоздало увидев в стороне немытую миску из-под каши.

– А мне сюда приносят. По велению баронессы! – не без гордости ответил светочей.

– Понятно. Скажите, у вас Эдикт Эклата есть? Сможете обряд провести?

Было видно, что эта идея Маркелу совсем не понравилась.

– Всё осталось в Башне, – сухо ответил он. – Нужды ранее не было. И вообще, думаю, что каждый должен делать свое дело – кто-то духов изгонять, а кто-то души спасать и наставлять.

– Это верно, – Максимилиан вздохнул, закрывая сундук. – Просто я подумал, что вы смогли бы помочь, если что. Ну да ладно. Я здесь выбрал вот это и это, хорошо?

– Берите-берите! – торопливо закивал светочей, готовый чем угодно откупиться от экзорциста. – И не беспокойтесь, возвращать не нужно! Если что – приходите снова – всегда рад видеть!

* * *

Комната, которую Максимилиану выделил похожий на тень баронский слуга, располагалась в гостевом крыле первого этажа замка. Небольшая, с одним узким окном и скромной обстановкой из простой деревянной мебели. Но фурадор был благодарен и этому.

Его накормили за маленьким столом возле кухни – большая кухарка выставила ему плошку остывшей, но жирной каши, дала большой сдобный пряник с кружкой молока. Слуга сообщил, что в будущем Максимилиана будут ждать за баронским столом, поскольку господин Фалько лично любит получать новости о происходящем. В связи с этим нужно озаботиться полумаской, чтобы не ударить в грязь лицом.

Еще удалось раздобыть трав для «бессонного отвара», а значит, наконец-то получится поспать лежа, в кровати!

И как-то разом отступили все страхи и тревоги, остались где-то там, за дверью и замками. Как же мало нужно для человека!

Впрочем, расслабляться нельзя. На нем лежала огромная ответственность, и он не имел права ударить в грязь лицом, покрыв позором себя и своего учителя.

Максимилиан с огромным усилием вытянул себя из удобного кресла, подошел к столу и склонился над разложенными предметами.

Несмотря на кажущееся богатство сундуков, полезного удалось найти немного. Обычным служителям церкви предметы фурадоров ни к чему, они ими пользоваться не умели, да и не должны были. Согласно «Эдикту Эклата», им полагалось лишь произнести указанную Читку да усилить свои действия слабенькими самоцветами. Если это не помогало, следовало ожидать настоящего экзорциста.

И вот сейчас перед Максимилианом лежал пучок свечей, двурогий серебряный подсвечник и горсть мелкого белого кварца, ломкого и ненадежного. Впрочем, с камнями, возможно, поможет декан Мелойра – если не поделиться своим запасом, то, может быть, сможет создать новые. Наверняка пеатриксы этому обучены.

В дверь постучали, раздался приглушенный голос Цапли.

Друг выглядел не к месту веселым и радостным.

– Они мне целую комнату выделили, представляешь? – он прошелся по жилищу Максимилиана. – Такую же, в конце коридора. С кроватью! Будто я из благородных, представляешь?

– Ты же мой помощник, – усмехнулся фурадор. – Соответствуй.

– А я соответствую, – Цапля приземлился в кресло рядом, с интересом уставился на разложенные на столе вещи. – Я вот легко мог ложку и нож с кухни стащить, а не стал! И вообще, тут есть где разойтись вольному ветру!

– Не смей, – осадил товарища Максимилиан. – Разом голов лишимся.

– Да я пошутил, – Цапля взял один камушек, повертел в пальцах, разглядывая. – Я ж не дурной, гадить там, где харчуюсь… Это что? Тебе для твоих обрядов дали? Не густо.

– Да, – экзорцист вздохнул. – Не густо.

Цапля положил камень обратно, принялся изучать подсвечник.

– А ты как погулял? – спросил его Максимилиан.

– Ну как? Поплутал немного, присмотрелся. Попытался знакомства завести, но чего-то неприветливые все. В конюшне чуть по шее не выхватил. Впрочем, есть один парнишка, он тут вроде кистера, фонарики зажигает по вечерам. Так вот он много чего любопытного рассказал.

– Что рассказал?

– Что замок этот – проклят, – понизив голос сказал Цапля.

– Да ну ладно тебе, – разочарованно отмахнулся фурадор. – Про каждый замок говорят, что он проклят.

– Много ты таких замков видел?

– Не много. Но больше слышал и читал.

– Вот, – наставительно поднял палец друг. – Просто так говорить не станут. Тем более в книгах писать. Дела здесь нехорошие творились, и раньше, и сейчас. И люди пропадали, и демоны в подвале живут. А в грозу сильную, в свете молний, видно, что это не замок вовсе, а разинутая пасть старого бога.

Максимилиан недоверчиво покачал головой, но быстро окинул взглядом стены комнаты, будто те могли обратиться зубами.

– Ерунда, – со всей возможной уверенностью произнес он. – Чего тогда парень этот здесь служит, коль такие страсти вокруг творятся? И родители его, поди, тоже, да?

– Может, и врут, – легко сдался Цапля. – А, может, и нет. Только с тех пор, как замок от чумы закрыли, стали тут одержимые появляться. А откуда им появляться, если все стены защитными символами размалеваны? Только изнутри. А, значит, есть тут какая-то гниль. Или есть, или недавно завелась.

– Или кто-то занес, – задумчиво проговорил Максимилиан.

В словах товарища был некий смысл. Если паразиты появились в замке уже после того, как его закрыли от посторонних, то следует проверить всех, кто появился непосредственно в это время. Конечно, это могло быть просто совпадением, нельзя исключать другие варианты. В любом случае, нужно с чего-то начинать поиски.

– Чем завтра думаешь заняться? – Цапля оставил подсвечник в покое, посмотрел на товарища.

– Надо обойти тут всё, осмотреться. Еще раз с деканом поговорить. Может, Хорво найду, он что расскажет.

– Ага, – кивнул товарищ. – Я его сегодня видел, с солдатами куда-то шагал.

– Под стражей? – встрепенулся Максимилиан.

– Да нет, наоборот. Деловой такой весь, важный. Сразу видно – человек делом занят… О, кстати, ты про декана эту сказал, так я сразу вспомнил! Я, пока харчевался у кухни, разговор подслушал. Ты знал, что весь ихний приют под охраной сидит, нос не показывает?

– Не знал.

– Их от греха подальше в малом зале держат, на первом этаже. Два десятка мамочек с детьми. И никого к ним не пускают – главная их запретила. Кухарка жаловалась, что столько баб в замке, а толку как от козлов – только жрут и гадят, а убирать за ними другим.

– Наверное, есть на то причины, – предположил Максимилиан. – У каждого монастыря свой порядок.

Цапля пожал острыми плечами, посмотрел на товарища. Сказал:

– Я тут что подумал. Раз уж ты остаться решил, то и я пока обожду с побегом. Куда я один-то? Без средств, без провианта. А так, глядишь, заплатят чего за работу. Одержимых я не боюсь, коль ты под боком, а чума, она за стенами, сюда не перекинется.

– Быстро ты передумал на сытый желудок, – рассмеялся фурадор.

– А ты давай не смейся, – обиженно ответил Цапля. – Убежать я всегда успею. А так – кормят хорошо, кровать опять же своя, комната… Поживем пока! И тебе, опять же, помощник нужен. Куда ты, без меня-то?

– Отрадно слышать, – с улыбкой ответил Максимилиан. – Тем более, что помощь мне действительно не помешает.

Он взглянул на стол, на свои скудные припасы. Сказал:

– Мне кое-что нужно. Соль, серебро и мел я у декана попрошу. А ты добудь мне моток пеньки, и косточек собери, птичьих или животных.

– Косточек? – удивился Цапля. – Много?

– Сколько найдешь. Только больших не надо, нужны такие, с ладонь.

Цапля кивнул.

– И еще, – добавил Максимилиан. – Рогатину сделай. Или прихватку для чугунков найди.

– Какую еще прихватку?

– Подлиннее, – ответил экзорцист. – И покрепче.