В полночь разразилась гроза. Небо словно раскололось надвое, изливая на землю всю свою ярость. Оглушающие раскаты грома пробирали до самых костей, насыщая тело смутной, мрачной тревогой. Подгоняемый яростным ветром ливень бил в стёкла, как тысячи невидимых пальцев, пытающихся ворваться внутрь, скрывая за водяной завесой огни города.

Мне совершенно не спалось. Горячее тело Абриэля не могло унять неприятный нервный озноб, а его пристальный, молчаливый и печальный взгляд только усиливал нехорошее предчувствие. Я видела в этих алых глазах всё: любовь, вину, страх. И правду, которую он не произносил вслух, но которая висела между нами ядовитым облаком.

Мне не хватало отваги заговорить с ним первой. Пусть хотя бы ещё одну минуту это не будет для меня реальностью. Но он безмолвно отвечал мне, вжимая в себя, пытаясь успокоить мою лихорадку, спрятать меня от собственных мыслей и от того, что надвигается.

Совершенно точно это не просто гроза. Я об этом лишь единожды читала. Кара мироздания. Высшего демона накажет вовсе не адский суд. Его осудит то, что старше ада, старше рая, старше всех нас, чьи непреложные правила держат этот мир в ежовых рукавицах, иначе всё давно бы развалилось к чертям, растворилось в хаосе.

– Кажется, у меня не будет года в человеческом мире, – несмело сказал он. – На ближайшие несколько лет.

Я сильнее уткнулась лицом в его грудь, крепко зажмуриваясь до боли в висках. Только бы не дать этой правде войти в меня полностью.

– Алиса…

– Не надо. Прошу, – выдавила я, коснувшись сжатыми губами его кожи. – Я… не могу.

– Прости. Я бесконечно виноват перед тобой. Если бы ты знала, как мне жаль, что за мою ошибку приходится расплачиваться и тебе, – шепчет он, поглаживая меня по волосам. – Я эгоист. Идиот. Самый последний.

– Ты не должен был так поступать, – слёзы сдавливают горло, прорываются сквозь веки. – Не надо было приходить. Зачем? Зачем ты вернулся, если знал, что это будет ещё больнее?

– Думал, мне хватит лишь мгновенья, чтобы убедиться в твоей безопасности. Нет, – покачал он головой с траурной усмешкой. – Я вру, Алиса. Я знал, что ты справишься сама. Но поддался этому оправданию и пришёл… просто чтобы увидеть тебя. Издалека. А потом… сорвался. Блядь… какой же я мудак, малышка! Ты имеешь полное право не прощать меня. Никогда.

Слепящий блеск молнии озарил комнату. Гром ударил сразу же, сотрясая стены, воздух и моё тело. Я вздрогнула, вцепилась в него мёртвой хваткой, как будто это могло остановить гнев мироздания.

– Мне пора принять наказание за свой проступок, – устало говорит он. – И вернуться назад. В грёбаный ад.

– Ещё секунду. Пожалуйста, Абриэль, – я держусь за него холодными руками, а унизительные всхлипы рвутся наружу. – Всего одну…

– Это опасно, любимая, – он ласково, но неуклонно убирает мои руки, сжимает мои пальцы в своих ладонях. – Мне действительно пора. Следующая молния ворвётся в квартиру, если я сам не выйду ей навстречу. Не иди за мной.

– С тобой всё будет в порядке? – шепчу я, голос срывается, слёзы текут рекой.

– Переживу, – он пытается улыбнуться, но выходит криво и грустно. – Не думай об этом. Попробуй уснуть. Завтра будет новый день. Будет солнце.

Он медленно поднимается с кровати, словно каждое движение причиняет ему физическую боль. Принимает демоническую форму: чёрные крылья раскрываются за спиной, как плащ из ночи и обречённости. Он выходит из комнаты – не оборачиваясь, не проронив больше ни слова. Я слышу, как открывается дверь на балкон, как ветер врывается в квартиру, как дождь хлещет по полу.

Молния ударяет снова. Громко. Голова гудит, будто рядом со мной разорвался снаряд, но я бегу к балкону. Замираю. Опалённые, тлеющие крылья за треснутым стеклом приводят меня в ужас. Абриэль всё-таки оборачивается – на его губах кровь. Я делаю шаг. Он тоскливо улыбается мне и ободряюще подмигивает. А потом резко хлопает дымящимися крыльями, искры опадают вниз, и исчезает за пеленой дождя, врываясь в грозу, в кару мироздания.

Молнии продолжают озарять жестокие небеса. Вспышка за вспышкой. Я больше не сдерживаю себя, падаю на пол и рыдаю в голос, вою диким зверем. Горло саднит от крика, но я не могу остановиться. Эта боль была повсюду, не умещалась в меня, разрывая внутренности от каждого вдоха. Судорожные спазмы в животе вызывали тошноту, лёгкие заливало огнём.

Это была не просто горечь разлуки.

Это была агония потери.

Два дня в постели.

Без еды. Без света. Без желания жить.

Я лежала в полусне, почти без сознания, превратившись в бестелесную тень себя прежней. Всё, на что я была способна – это вдыхать его запах, въевшийся в постельное бельё, и каждый вдох был как поцелуй и как удар. Слёзы кончились, глаза высохли, но внутри всё ещё текла река боли и бессилия. Беззвучная и бесконечная.

Кажется, приходил Драг. Я смутно помню его громкий голос, руки, пытающиеся поднять меня, ложку у губ. Он ругался, размахивал когтями, матерился на весь ад и на высших демонов в частности. Пытался меня покормить, укрыть, встряхнуть. Я не сопротивлялась – просто не реагировала. Он не сможет мне помочь. Не сможет утешить. Никто не сможет.

Я не знала, за что зацепиться, чтобы в очередной раз вытянуть себя на поверхность. Раньше была злость. Была месть и сила. Теперь – только безысходность и навязчивый вопрос: достаточно ли я согрешила? Достаточно ли имела любовников, достаточно ли совратила душ, чтобы после смерти попасть в его измерение? В руки демона соблазна? При жизни это невозможно – Драг сказал, что смертные погибают там мгновенно: сто лет жизни в обмен на одну минуту адского воздуха. Я даже не успею добраться до него. Не успею сказать, как сильно его ненавижу. Как сильно люблю.

Если я всё-таки не сумею взять эти недостойные мысли под контроль, то знаю, к кому обратиться с просьбой о болезненной, но быстрой кончине. К Мирославу. Он не откажет. Даже обрадуется.

Мирослав! Имя вспыхнуло искрой в инертном мозге. Чертовски сильный, хитрый верховный! Самый опасный и могущественный мой… знакомый.

Вскочила с кровати, не обращая внимания на слабость, на головокружение, на то, как мир качнулся. Ледяной душ, чтобы прогнать остатки сна и заставить сердце биться быстрей. Рубашка Абриэля, затянутая кожаным ремнём на талии. Горький кофе и сэндвичи, что принёс инкуб.

Старенькая метла из кладовой, оставленная мной здесь много лет назад, засеребрилась в моих руках, рассказывая о том, как она скучала. С содроганием приблизилась к балкону, отворачиваясь от трещины на стекле, от следов копоти, от воспоминаний, которые готовы были выбить почву из-под ног.

Вышла, вдыхая ночной воздух спящего города. Сомнения колыхнулись в груди, но я их проигнорировала. Да что он мне сделает? Убьёт? Будет пытать, принуждать? Меня это больше не пугает.

Уверенно взлетела, развернулась в нужном направлении – к особняку колдуна. Надеюсь, он там. Чувствую, что он там. Эта тёмная связь, которую я так старалась подавить, всё ещё тянула меня к нему.

Аромат костров и магии почуяла ещё на подлете: в саду, на газонах, вокруг всего дома гудел шабаш. Сплетающиеся обнаженные тела, смех и стоны. Что за… внезапный перформанс? Мирослав решил побаловать себя внеочередной оргией? Плевать. Это в его стиле – тьма, хаос, удовольствие без границ.

Спрыгнула на полянку, продвигаясь сквозь жаркое пламя и жаркие прелюбодеяния.

– Верховная! – воскликнула рыжая ведьма с растрёпанными волосами и поклонилась. – Прекрасно выглядите!

– Да неужели? – с иронией переспросила я, вполне себе представляя свой внешний вид.

– Верховная, – подскочила ещё одна девушка с блестящими глазами – Вы пришли! Здорово! Этот шабаш в вашу честь!

– Чего? – я застыла. – Почему в мою?

– Ну… так сказал верховный, – хихикнула она, обмахиваясь рукой. – Зелье льётся рекой, я ещё никогда так не веселилась! Пойдёмте с нами! Потанцуем, попьём, повеселимся!

– Не сейчас, – вежливо отказалась и даже улыбнулась. – А где сам Миро… то есть верховный?

– Хм… он ещё не выходил. Наверно, в доме.

Я кивнула и пошла дальше, отметая попытки колдунов вручить мне кубок с возбуждающим отваром. Все кланялись, улыбались, шептали «верховная». Как будто я вернулась домой.

В особняке было тихо, только эхо шабаша снаружи. Поднялась по лестнице, туда, где пульсировала его аура. Нечисть выглядывала из стен, цепляя меня лапками, поглаживая. Почему он не переподчинил источник обратно? Я всё ещё была хозяйкой этого места. Подозрительно.

Остановилась у приоткрытой двери спальни. Толкнула её и вошла.

Он лежал на кровати, совсем как я час назад. В полном одиночестве, в полумраке, с кучей ромашек вокруг. Неспешно, механические срывал пальцами лепестки – один за другим. Они зависали в воздухе, парили по комнате чёрными снежинками в безветрии, кружась вокруг него тихим, печальным хороводом.

– Любит – не любит, – шептал он еле слышно.

Я стояла в дверях и абсолютно не знала, что сказать.

Мирослав повернулся ко мне, и очередной лепесток выпал из его пальцев. За ним обрушились на пол все остальные.

– Ты понизил себя до деревенского гадателя, верховный?

Широкая, зловещая улыбка озарила его лицо.

– Вернулась, адская принцесса? – спросил он, садясь на кровати. – Вид у тебя… замученный. Извела своего демона и вспомнила обо мне?

Нежданная порция горьких слёз бесконтрольно хлынула из моих глаз, смывая все маски и всю мою гордость. Я даже не пыталась их остановить. Просто стояла, подрагивала и плакала всё громче с каждой секундой. Почти как в тот день, когда он ушёл.

Нечисть страдальчески подвывала мне в унисон, впитывая мою тоску и угнетённость.

– Алиса, ты… Нет, не надо рыданий, – растерялся Мирослав, приближаясь ко мне. – Что произошло?

Его ладони легли на мои плечи, и я взревела с новой силой, утыкаясь в его грудь, падая на него, чтобы не рухнуть вниз. Его руки сомкнулись на моей спине.

Настолько обнажённой и сломленной он меня ещё не видел. Надеюсь, теперь он доволен. Но в его объятиях не было триумфа.

Крупные слёзы выкатывались из глаз, не поддаваясь моим уговорам. Я даже уже не хотела плакать, но они не слушались голоса разума – лились сами, как кровь из открытой раны, смывая последние остатки той Алисы, которую я знала. Мрачный жар разрастался внутри меня грозным штормом, набирая силу, освобождая себе место через эти солёные потоки – очищая, выжигая, оставляя только бездонную пропасть, готовую заполниться чем-то новым. Чем-то древним. Чем-то, что я всю жизнь прятала в самых тёмных уголках души, запирала на замки страха и человечности.

Я почувствовала, как что-то шевельнулось глубоко внутри – не боль, не тоска, а нечто первозданное, голодное, что дремало годами, ожидая момента слабости. Оно просыпалось. Тьма. Та самая, которую я избегала всю жизнь, цепляясь за свет, за чувства, за лёгкость, за людей. Я была ведьмой, но всегда лелеяла в себе человека, чтобы любить, чтобы радоваться, чтобы жить.

Чёрная, вязкая, как смола, энергия разлилась по телу. Тёмные вены стремительно испещрили всю кожу. Волосы зашевелились сами – струились, извивались змеями, тяжёлые от силы, что рвалась наружу. Воздух вокруг меня затрещал. Подавляющая аура стихийно разрасталась, заполняя комнату, вынуждая нечисть в углах скулить и прятаться.

Тело больше не принадлежало мне. Магия – тоже. Я стала сосудом.

Зло заполняло меня, пробуждая жажду власти, поглощения и разрушения. Я слышала, как оно шепчет: «Возьми всё. Сожри. Стань вечной». Лёгкость ушла. Чувства ушли. Осталась только сила – мрачная, эпичная, словно сама ночь, рождающаяся из боли.

Мирослав резко отстранился, удерживая меня за плечи, глаза расширились от ужаса и осознания.

– Алиса! – рявкнул он. – Нет! Остановись!

Он заглянул мне в глаза и отшатнулся.

– Блядь… это уже не ты, – выдохнул он. – Это она. Тьма проснулась. Как же не вовремя, сука! Только собирался сварить тебе какао и усадить на колени.

Он не отступил. Прозрачные луны заволокло чернотой в ответ на этот вызов, лицо покрылось извилистыми тенями. Он шагнул ко мне сквозь мою бурю, сквозь мою ауру, которая уже давила на стены, заставляя дерево растрескиваться. Одна сила столкнулась с другой, подобно двум торнадо в океане, но не для атаки – для удержания.

Его густая тьма обвила мою. Она не подавляла – она обнимала, унимала, как укротитель дикого зверя, который знает его лучше, чем кто-либо. Комната задрожала, лепестки взвились вихрем. Он боролся не со мной. Он боролся за меня.

– Сдавайся уже! – Мирослав стискивает меня сильнее, руки дрожат от напряжения. – Упрямая, как хозяйка!

Я злостно зашипела в ответ, чувствуя, как она борется, как моя тьма сопротивляется, рвётся на свободу, жаждет не подчинения, а полного, безудержного владычества. Как я сама не осознаю себя, перенимая все стремления этой силы.

– Недостаточно? – коварно усмехается он. – Сама напросилась.

Он грубо схватил меня за затылок и впился в губы. Его хитрая, опытная магия хлынула в меня, проникая в горло, в грудь, в каждую клетку, обуздывая мою изнутри, сливаясь с ней воедино. Язык властно вторгся в мой рот, также как эта эротичная в своей мощи сила в моё нутро: завоёвывая, лаская и одновременно освобождая. Я застонала от ощущения первозданной, мрачной и животной близости.

Фантастический поцелуй. Как столкновение звёзд. Как рождение новой тьмы.

Мои волосы послушно спали на плечи, аура затихла, стягиваясь ближе к телу.

– Ты… со мной? – шепчет мне в губы.

– С тобой, – слабо кивнула я.

Тело всё ещё вибрирует и покалывает от пережитого: от этого притяжения, от битвы, от любви, которая была не светом, а обольстительным мраком.

Он хищно улыбнулся.

– Тогда добро пожаловать в настоящую тьму, моя верховная.

Опомнившись, я быстро ощупала свою голову и поясницу в поисках рогов или хвоста.

– Нет, ты не демон, – насмешливо покачал головой Мирослав. – Это не всплеск твоих генов, это твоя тьма, которая, наконец, нашла лазейку во всей этой твоей… выдуманной человечности. И просочилась наружу, сметая всё на своём пути. Так что тебя настолько… разочаровало в этом мире?

– Правила… – говорю с досадой. – Правила мироздания и разочаровали. Ударили слишком больно. Я оказалась в тупике и просто рыдала. Это не похоже на меня. Почему я так сильно плакала?

– Избавлялась от бесполезных, разрушительных эмоций, от людской слабости, подгоняемая мощью своей силы, которой нужно было место, чтобы указать тебе выход из этого тупика. В тебе так много первоклассной тьмы, Алиса, что я просто трепещу, – он нежно провёл пальцами по моему лицу, по солёным дорожкам, по шее. – Блин, я искренне надеялся, что сам стану причиной прорыва этой дамбы. Но твоё упрямство… начало выстраивать дамбу во мне. А теперь… мне стоит поблагодарить за это Абриэля?

Я посмотрела в его чёрные глаза, которые больше не пугали. Они привлекали, словно бездонные колодцы, полные тайн.

– Твоя благодарность ему ни к чему. Скажи, Мирослав… ты бывал в аду? Не в тех пограничных измерениях, а в настоящем аду?

– Шалю иногда, – спокойно признался он. – А потом разбираюсь с адскими стражами. Видите ли, нарушаю негласные демонические нормы приличия. Колдун не может быть сильнее демонов. Вздор! Полный вздор. Я сильнее. Правда, пока что не сильнее высших. Но это только пока, Алиса.

– А я? Я смогу там побывать? – я ухватилась за призрак надежды.

– Если постараешься. Когда тьма предлагает тебе вечность, – он вновь наклоняется, обдавая дразнящим дыханием мои щёки, – надо соглашаться.

Его губы легко коснулись моих, совсем как та ромашка, которой я водила по своему лицу. Поцелуй – полный необъяснимой любви и трепета, исцеляющий и в то же время какой-то ранимый. Слишком похожий на ту нежную ласку на крыше под звёздным дождём, которая так умело обольстила мою пустоту.

Но сейчас в нём всё ещё бесновалась тьма, и я не понимала эту взволнованную застенчивость. Разве тьма может любить? Если только другую тьму. Она больше не видела во мне жертву. Она видела равную.

Я пораженно встрепенулась, ощущая, как мои потоки и моя новорождённая сила сплетаются и упорно ткут новую нить: прочную, плотную, сумрачную и красивую. Она устремилась к нему, обвивая его потоки, сливаясь с ними в одно целое. Тьма к тьме. Сила к силе. Любовь к любви.

Это моё окончательное поражение или победа? Невозможно отделить одно от другого. Но я приняла это всей своей сутью с глубоким облегчением, без сожалений.

– Ты очень измотана, Алиса, – тихо сказал он низким голосом, полным заботы и желания. – Я исправлю это.

Он уложил меня на кровать, усыпанную лепестками с его ароматом. Я пыталась отыскать в себе хоть тень сомнения, хоть одну причину, чтобы отказать ему, встать и уйти. Но не нашла. Ни одной. Только желание и только он.

Его пальцы неспешно расстегнули ремень на моей талии, стянули рубашку Абриэля – всё то, что за последние дни стало для меня самым дорогим, самым важным на свете. И внутри не шевельнулось ни малейшего протеста. Я оставила позади ту, кем была, чтобы стать новой.

Изящные, но сильные движения мужской руки поглаживали мои изгибы, талию, бёдра. Деликатные поцелуи осыпали шею, ключицу, грудь. Казалось, его губы были везде, порхали по всему телу, вливая в меня мрачную энергию при каждом касании. Он насыщал меня не только своей магией, но и эмоциями: глубокими, тёмными, настоящими. Наполнял жаром, согревая, стабилизируя мою силу, унимая хаос внутри, превращая его в гармонию.

Бесподобные прелюдии вынуждали меня тихо постанывать и выгибаться под ним, тянуться к этому нежному могуществу, к невероятному мужчине, который был тьмой и моим воскрешением одновременно. Я уже была готова умолять его, требовать большего, взять его самой, вцепиться в него и не отпускать, но просто не смела прерывать этот пленительный ритуал, где он был моим проводником в новую себя.

– Знала бы ты, как я тосковал по тебе, маленькая вредная ведьма, – он накрывает ртом мой сосок и осторожно прикусывает, а я всхлипываю от удовольствия. – Как ярость раздирала меня изнутри, потому что кто-то посмел тебя забрать. А ты… – ладонь накрывает мой лобок, и пальцы жёстко протискиваются во влажное нутро, – не очень-то сопротивлялась.

Я сбивчиво, прерывисто застонала, тело задрожало от этой смеси его любви и власти, от его слов, что резали по живому, но и исцеляли. Пальцы интенсивно двигались внутри меня, находя каждую чувствительную точку, разжигая огонь, и это было не просто похотью, а слиянием.

– Мирослав… – мои бёдра сами подались навстречу. – Пожалуйста…

– Опять это «пожалуйста», – улыбнулся он и надавил точно на клитор. Очередной стон сорвался с моих губ громче, чем я хотела. – Уточняй, Алиса. Чего ты хочешь от меня? Скажи. И я дам тебе всё.

– Тебя. Я хочу тебя! – отчаянно выдохнула я, потянувшись к его свободным брюкам, в которых напряженно пульсировал член.

Он остановил мои руки, сплетая наши пальцы, прижимая их к простыне над головой. Его тяжёлое, идеальное тело нависло надо мной, будто ночь над землёй. Чёрные волосы защекотали лицо, упали на мои щёки. Чувственные губы коснулись мочки моего уха.

– Подумай ещё раз. Точно именно меня? – коварно поинтересовался он. – Может организовать ритуал призыва и притащить тебе какого-нибудь красноглазого демона?

Где-то внутри я усмехнулась от этой трогательной ревности. До демона я однажды доберусь сама, но сейчас мне нужен был этот великолепный и самоуверенный колдун. Его тьма. Его сила. Его любовь – неидеальная, но настоящая, без разлук на годы, без этой невыносимой вечной тоски.

– Тебя, – прошептала я, глядя в его бездонные глаза. – Только тебя. Твою тьму. Твой… член.

Он внимательно посмотрел на меня, склонив голову набок.

Мирослав молчал. Смутный отблеск печали или разочарования мелькнул на красивом, мужественном лице. Не этого признания он ждал от меня, ведь так? И я должна была ему сказать, произнести вслух то, о чём раньше запрещала себе даже думать.

– Я хочу твоей любви, Мирослав, – откровенно созналась я, не отводя взгляда. – Хочу любить тебя. По-настоящему. Без войны и попыток уничтожить друг друга. Просто… тебя.

Его дыхание прервалось на миг, словно он не мог поверить услышанному. Радужка левого глаза внезапно посветлела, наливаясь прозрачной, хрустальной глубиной, и моё сердце отозвалось учащённым стуком.

Он готов был отдать мне всего себя – и тёмного колдуна, и любящего мужчину. Я уже успела узнать эти две такие разные, такие противоречивые ипостаси – и пришла в безумный, всепоглощающий восторг от обеих. От той, что хотела владеть, и от той, что готова была склониться.

– Ты получишь всё, что хочешь, Алиса. Обещаю, – серьёзно сказал он и поцеловал, отпуская мои руки над головой, позволяя мне свободно прикоснуться к нему.

Я нетерпеливо притянула его к себе, жадно отвечая на поцелуй, скользя пальцами по его волосам, по широким плечам и спине. Моё признание освободило меня, расставило всё на свои места, не осталось тайн и задушенных волей желаний. Да, я хочу всё и сразу. Хочу поглощать и властвовать, как тьма. Хочу любить, как женщина и ведьма. Хочу сметать все ограничения, нормы и правила, как Мирослав.

Он толкнулся в меня, смакуя каждый сантиметр, каждый мой вздох, каждый стон.

Боги… почему это именно так? Так хорошо и правильно? И так похоже на то, что я испытывала с Абриэлем? Ещё одна нерушимая нить с опасным и чарующим мужчиной. Но она совершенно не казалась проклятьем, не испепеляла без остатка, а наоборот – вознаграждала, баловала своим обожанием.

Ещё один осторожный, глубокий толчок, заполняющий полностью, вынуждающий почувствовать каждую вену, каждую пульсацию его плоти внутри меня. Я закатила глаза от совершенства этого момента, сжимаясь вокруг него, растворяясь в этой тёмной магии, пронизанной одержимостью, ненасытностью и преклонением передо мной.

Он ускорялся, выпивая своими губами мои стоны, всхлипы, всю мою нечестивую душу. Его сила вливалась в меня с каждым проникновением, и моя тьма ликовала, отдаваясь в ответ.

Мне потребовалось немало усилий, чтобы решиться удовлетворить не только мою тьму, но и строптивую женщину, которой тоже требовались доказательства и власть. Власть над ней. Если уж быть откровенной в своих желаниях, то полностью, до самого постыдного дна.

Я оттолкнулась и выскользнула из-под него, отползая на другую сторону кровати, чувствуя, как его взгляд, полный неукротимой мощи, жжёт спину и ягодицы, как воздух вокруг накаляется от его возбуждения. Сердце колотилось от предвкушения, от этой жажды почувствовать не его нежность, а ту жестокую грань, что пряталась за его глазами. Ту, что могла сломать, но и вознести. Ту, которая будоражила моё воображение ещё с первого мимолётного взгляда на этого колдуна, с первого его вторжения в мою голову – бессовестного, но такого опьяняющего. Да, я была возмущена, объявила войну, собиралась отомстить, но какая-то ненормальная, изощрённая часть меня текла от этого подчинения, от мысли, что он может взять меня силой, сделать своей против воли.

– Ммм… игры с принуждением, – промурлыкал он вибрирующим грудным тоном, а я затрепетала, поражаясь тому, как точно и быстро он почувствовал меня и эту внезапную перемену настроения, потребность быть взятой, сломанной, но любимой.

Я повернулась к нему через плечо.

– Ты ведь не собираешься вести себя плохо, верховный?

– Конечно, собираюсь, – он проворно преодолел расстояние между нами одним грациозным прыжком.

Я взвизгнула, подскочила с кровати и побежала к двери, которая захлопнулась перед моим носом, запечатанная его магией. Цепкая рука почти коснулась моего плеча, но я ловко увернулась и подлетела к потолку – левитируя в углу комнаты, как одержимая девочка из ужастиков.

Верная нечисть тут же полезла из стен, собираясь броситься в бой, защитить мои интересы. Бестолочи.

– Заткнитесь и свалите, – тихонько шикнула я.

– Спускайся, Алиса… – угнетающе приказал колдун, сложив руки на груди.

Я отрицательно покачала головой и прикусила губу, наткнувшись взглядом на его огромную эрекцию. И как он вообще помещается во мне?

– Мне немного… страшно, – невинно пролепетала я, изображая испуганного ягнёнка. – Выпусти меня из комнаты.

– Этого не будет, – твёрдо сказал он со злой усмешкой, от которой по спине пробежали колючие мурашки. – Не вынуждай меня поступать… неуважительно.

– Очень неуважительно? – похлопала ресницами, прижав ладонь к губам в притворном ужасе. – Смилуйтесь, господин тёмный колдун.

– Милости тоже не будет, – ответил он, голос стал ниже, опаснее, глаза полыхнули тьмой. – У тебя есть три секунды, чтобы подчиниться. Три… Две…

В его руке материализовался тонкий длинный хлыст – гибкий и искрящийся. Он со свистом рассёк воздух и ощутимо обжёг мою кожу, обвиваясь вокруг шеи, как ошейник. Он резко рванул его на себя, заставляя тело сорваться с потолка и полететь вниз.

– Я передумал ждать целых три секунды, – свирепо прошипел он, поймав меня рукой за горло. – Уроки послушания для своенравных ведьм – это по моей части, Алиса. Тебе точно не помешает преподать один.

Я повисла – ноги не дотягивались до пола, руки вцепились в его предплечье. Сейчас мне действительно стало немного страшно. Захватывающе страшно.

– Теперь ты будешь делать только то, что я говорю, – строго продолжал он. – Кивни, если поняла.

Я покорно кивнула, чувствуя, как ступни касаются паркета, когда он нехотя разжал пальцы.

– Ни единого слова. Ни единого звука, протеста или возмущения, – хлыст легко коснулся моей щеки – дразняще, угрожающе. – Опустись на колени.

Я опустилась перед ним, глядя вверх в его жуткие глаза, где теперь была только власть, только похоть. Это было унизительно и чертовски возбуждающе.

Он стоял надо мной – его требовательный орган дёрнулся прямо перед моим лицом. Хлыст в его руке извивался, воздух трещал от подавляющей магии, которая обволакивала меня, как невидимые узы.

– Руки за спину, – непоколебимо сказал он.

Я послушалась – руки за спину, пальцы сжались в кулаки, тело подрагивало от этой полной беспомощности, от дурманящей оторопи.

Он шагнул ближе, головка коснулась моих губ.

– Открой рот и оближи.

Я приоткрыла губы, язык кротко коснулся этой сочной верхушки, обводя её по чёткому, упругому контуру. Поцеловала, слегка втягивая его внутрь, позволяя проникнуть в рот на пару сантиметров. Он сдержано зарычал, хлыст погладил мои плечи, напоминая о власти.

– Только лизать. Как леденец.

Я спустилась к основанию, язык скользнул по венам, по всей длине. Снова и снова, чувствуя, как он твердеет ещё сильнее от моих ласк.

– Если я заполню твой ротик и упрусь в горло, не позволяя дышать и двигаться… а из твоих глаз хлынут слёзы… – высокомерно рассуждал он, положив свою тяжёлую ладонь на мою голову, направляя, но не заставляя. – Нет. Не хочу. Сегодня ты уже плакала и мне не понравилось. Оставим на потом.

Я чуть было не сказала, что потом мы будем играть по моим правилам, но быстро опомнилась, вспомнив приказ не произносить ни слова.

Он приподнял мой подбородок указательным пальцем и прошептал:

– На четвереньки. Быстро. Грудь прижать к полу, попку выше.

Я немедленно выполнила его указания, вздёрнув бёдра вверх. Он неторопливо подошёл сзади, дотрагиваясь хлыстом до ягодицы, покалывая кожу электрическими разрядами. Жгучий резкий шлепок. Я сжимаю губы и мычу, прогибаясь ещё сильнее.

– Кажется, я что-то услышал Алиса. Очень плохо. Для тебя.

Мирослав коснулся скользких складок между моих ног, стягивая влагу выше и вгоняя большой палец в мою попку. Я сдержала восторженный стон, поддаваясь ему навстречу. Он довольно хмыкнул.

– И какой покорности я жду от настолько плохой и развратной девчонки… – с иронией произнёс он, сжал бедро второй рукой и дерзко ворвался в меня. – Кричи!

Он насадил меня на себя с такой силой, что я чуть не отпрыгнула в сторону, но он держал слишком крепко, предвосхищая мой возможный побег. Немилосердные и неизбежные толчки заставляли тело корчиться от блаженной боли. Я кричала, ногти царапали половицы, но наслаждение определённо доминировало над сопротивлением.

Палец в тугой дырочке двигался в такт – глубоко, круговыми движениями, усиливая каждое проникновение, делая меня открытой и уязвимой.

Он властвовал, вдалбливался и любил, продолжая свой ритуал, насыщая меня своей силой, окутывая тёмными волнами. Моё тело подчинялось ему – полностью, без остатка, требуя больше этой жестокой любви, этой ритуальной магии, этого мужчины, который был моим палачом и спасителем. Моей щедрой, ласковой тьмой, которая умела любить.

Окончательное пресыщение вылилось в ослепляющий оргазм – такой, что реальность затмилась, распалась на вспышки, где время остановилось. Я содрогнулась, запульсировала, судорожно сжимая его член и палец в попке.

Он продолжал, продлевая это сказочное переживание. Я посмотрела на свои руки и предплечья – моя кожа фосфоресцировала, становясь почти прозрачной, высвечивая вены, мышцы и кости, как будто тьма внутри меня превратилась в звёздный свет, озаряющий изнутри.

Ещё один толчок – он кончает в меня, громко стонет, словно от боли, изнеможения и страсти одновременно. Моё тело вспыхнуло, как лампочка, озаряя всю комнату потусторонним сиянием – тьма стала светом, свет – тьмой, грани стёрлись в один бесконечный миг.

Воздух застыл в лёгких – я не дышала, не могла, не хотела, потому что это переживание было в миллион раз лучше любого возможного оргазма в этом мире: это была не просто волна удовольствия, а взрыв вселенной внутри меня, где каждая клетка, каждая частица души разлеталась на атомы и собиралась заново. Это было за пределами плоти – душа кончала, тьма кончала, весь мир кончал со мной в один миг.

Мирослав прижался к моей спине всем телом, мокрым от пота, липким от нашей любви, его дыхание было загнанным, прерывистым, как после битвы, которую он выиграл, но заплатил за победу слишком дорого. Мы вместе рухнули на пол, аромат ромашек и пряного леса смешался с запахом секса, тьмы и чего-то нового, что теперь жило во мне.

Он притянул меня к себе, мучительно вжимая в своё тело. Горячие губы уткнулись в мою шею.

– Чёрт, Алиса… – хрипло и обречённо прошептал он. – Я действительно тебя люблю. Так сильно, что это жжёт меня изнутри. Каждую секунду.

Я притихла, позволяя этим словам проникнуть в меня, оцепенела от своих собственных чувств, от всего, что только что произошло. Казалось, что я прикоснулась к чему-то настолько запретному и божественному, что попросту не должна была выжить. Тело всё ещё слабо светилось и подрагивало, это было не просто удовольствием, а перерождением, где я умерла в его объятиях и родилась заново.

Я чувствовала себя… другой.

– Что это сейчас было? – неловко поинтересовалась я. – Что за… вспышка? Охеренно…

Он устало улыбнулся.

– Вечность, – тихо ответил он. – Прикосновение к вечности. Я сделал тебя полубессмертной, Алиса. Дальше всё будет зависеть от тебя. От нас. Я уверен, что мы справимся. Вместе.

Я потрясённо уставилась в пол. Как мне это осознать? Не может быть. Просто не может и всё!

Полубессмертной? Я? Та, что только что рыдала от потери, от человеческой слабости, от этой проклятой смертности? Теперь… почти вечная? Он отдал мне часть своей души и силы так просто и небрежно, что меня раздирала вина и… благодарность. Голова закружилась от его немыслимой жертвы и его любви, что была сильнее всего, что я знала. Он сделал это ради меня. Без вопросов. Без условий.

Вспомнились слова Абриэля – те, что он бросил ему когда-то в гневе или ревности: «Мирослав… как ты вообще с ней связался? Ты же пока не бессмертный, чтобы так рисковать». Не бессмертный, но почти…

– Я не понимаю, Мирослав… Слишком щедро. Почему? – пробубнила что-то невнятное.

– Из эгоизма, конечно, – фыркнул, посмеиваясь. – Мысль о том, что ты не проведёшь со мной вечность и когда-нибудь умрёшь, не давала мне покоя. А ещё потому… что это стало возможным.

– А дальше… полноценное бессмертие? – развернулась к нему лицом.

– Да, – подтвердил он. – Оно самое, любимая ведьма. И – да, полубессмертия вполне достаточно, чтобы выжить в аду. Пять дней подряд – без особых осложнений для здоровья.

– Почему ты упомянул ад? – спросила я, чувствуя угрызения совести.

Он тихо и понимающе усмехнулся, но в глазах мелькнула боль.

– Ты же хочешь в гости… к высшему. Я правильно понял?

Стыд скрутился в груди огненным вихрем. Он прав. Я думала об этом даже сейчас, находясь в его объятьях, после всего, что он мне подарил. Думала о Абриэле. О той боли, что не ушла полностью. И Мирослав… он почувствовал. Знал. И позволил – отдал мне самое ценное, что у него было, а я… всё ещё тянулась к другому. Я корила себя за свою слабость и цинизм, за то, что воспользовалась его чувствами, его жертвой, а он… просто любил.

– Почему ты так спокойно об этом говоришь? – срывающимся голосом прошептала я, сглатывая ком в горле. – Ты хочешь отпустить меня к нему?

Он пристально посмотрел на меня, борясь с собственными эмоциями.

– Нет, – сказал он тихо, но уверенно. – Не хочу. Но эта ваша связь… я чувствую её. Теперь чувствую. И я могу понять. Эта боль… эта потребность в нём – она часть тебя. И я благодарен, что ты связала себя со мной такой же прочной, нерушимой нитью, несмотря на весь свой горький опыт. Мне кажется, что это доверие и эти чувства стоят моего понимания и любви. Я не отпущу тебя. Но если ты захочешь… ненадолго в гости – я провожу.

Я взяла его руку и прижала к своему лицу, поцеловала ладонь, прикрывая глаза. Он был лучше меня. Сильнее. Мудрее. Настоящим. И… любимым мной.