Я лежала на кровати, уставившись в потолок. Обеденное время в будний день, а мне никуда не надо. У меня больше нет работы, нет Алексея, нет чувств, и совершенно нет совести. Зато есть навязчивый надзиратель, который решил взять меня измором.

Я знатно оплошала: захватив власть внутри особняка, переподчинив нечисть и сердце дома, я совершенно не подумала о саде. Как оказалось, они не связаны напрямую. Очень предусмотрительно со стороны верховного. Поэтому вчера вечером, когда я вышла во двор, чтобы вдохнуть свежего воздуха и подумать о следующем шаге, меня встретил непроглядный защитный купол. Высокий, плотный и мерцающий. Тюрьма. Он запер меня здесь. С собой.

Мой телефон зазвонил – единственная связь с внешним миром, которую он пока не перекрыл. Я безучастно ответила.

– Алиса! Ты жива? – обеспокоенный голос Драга ворвался в тишину комнаты.

– Привет, Драг. Жива, если это можно назвать жизнью, – отстраненно говорю я, продолжая изучать люстру.

– Что ты делаешь?

– Лежу. Отдыхаю. Думаю.

– И всё? – удивился демон. – Ладно, слушай… я тут кое-что узнал про этого верховного. Он полный псих. Сильный… сверхсильный, Алиса! На его счету уже четыре мёртвых демона, он забрал их силу. Говорят, что бредит о столкновении с высшим демоном. Повёрнут на власти и силе.

– То, что он сверхсильный псих – вовсе не новость, Драг. Он действительно охотится на демонов?

– Не совсем так… Честно говоря, эти демоны сами бросили ему вызов, уж не знаю, что не поделили. Но факт в том, что все они трупы! Это немыслимо. Тебе не справиться, мышка. Нужно бежать!

– Я не могу оставить свой дом, – равнодушно ответила я.

– Какой ещё дом? С твоим домом всё в полном порядке – я присматриваю.

– Я про особняк Мирослава. Это теперь ещё один мой дом, я захватила здесь власть, переподчинила.

– Ты сошла с ума! Вали оттуда, я не хочу тебя хоронить! Где верховный? Ты его видела?

– На кухне. Печёт мне пирог с вишней, чтобы я не грустила.

– Понятно… Стоп. Что?! Чего-о-о? Алиса, это очень плохая шутка.

– Я не шучу. Припёр мне с утра охапку каких-то чёрных ромашек из непонятного измерения, а теперь печёт пирог.

На том конце линии повисла тишина. Потом Драг выругался такими красочными оборотами, что даже я слегка приподняла бровь.

– Он… печёт пирог? – наконец переспросил он. – Мы говорим об одном и том же верховном?

– Да. И цветы эти… они не вянут. Стоят в вазе без воды и пахнут чем-то тёмным. Как его потоки.

– Алиса, это не ухаживания. Он пытается тебя… приручить. Или сломать по-другому.

– Знаю, – ответила я. – Но пока он занят тестом, я могу подумать. Он запер меня с собой, над садом мощный купол.

– Думай быстрее! Я попробую пробить этот барьер снаружи. Дай мне день-два.

– Не надо, – сдержано сказала я. – У тебя не получится. А если ты полезешь – он убьёт тебя. Как тех четверых.

Драг снова выругался.

– Тогда что? Будешь сидеть и ждать, пока он тебя… приручит?

– Нет. Я жду, пока он расслабится. А потом ударю.

– Ты уверена?

– Нет. Но выбора нет. Не волнуйся. Сама позвоню.

Я сбросила звонок и положила телефон на прикроватную тумбочку.

Дверь в спальню тихо открылась. Мирослав вошёл – в простых чёрных брюках и рубашке с закатанными рукавами, от него пахло вишней и корицей. Странно видеть верховного жреца в таком виде: мука на пальцах, лёгкий румянец от духовки.

– Пирог готов, пусть остынет немного, – сказал он спокойно, подходя ближе. – С кем разговаривала?

– С инкубом.

Его глаза сузились – полупрозрачные озёра вспыхнули холодным блеском.

– С тем щедрым демоном, поделившимся с тобой силой?

– Допустим. Нельзя?

Он остановился у края кровати, глядя на меня сверху вниз.

– У тебя с ним…связь? Спишь с ним? – ревностно спросил колдун.

– Долгое время мы платонически дружили. Несколько лет. А потом… да я собственно сама его оседлала. От отчаяния, боли и похоти.

– Инкубы с ведьмами не дружат…несколько лет к ряду, – недоверчиво прохрипел Мирослав и хмыкнул: – У него проблемы с эрекцией?

– У него были причины именно дружить… и у меня они тогда были, а потом их не стало. Хватит допрашивать меня, надоело.

Он не ответил. Просто заполз на кровать и навис надо мной, преградив весь вид на этот занимательный потолок. Его тело – большое, горячее, мускулистое – накрыло меня тенью. Его колени раздвинули мои бёдра, руки упёрлись в матрас по обе стороны от моей головы. Запах вишни и тьмы стал сильнее.

– Я ревную тебя, Алиса, – признался он. – И хочу тебя. Возможно, люблю. Оседлай меня, ведьма. Я уж точно не хуже твоих инкубов.

Я посмотрела ему в глаза. Без эмоций. Пустота внутри была почти идеальной, ни желания, ни отвращения. Только расчёт. Но тело… тело помнило его потоки. Я почувствовала, как оно реагирует вопреки холоду разума: между ног хлынуло жаром, влажно и мучительно.

Я медленно подняла руку и нежно провела пальцами по его щеке.

– Ты ревнуешь? – переспросила я. – Верховный жрец ревнует к инкубу?

Он наклонился ближе. Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как мышцы напрягаются под тканью рубашки. Пальцы зарылись в смольные волосы и потянули к себе.

– Докажи, – прошептала я ему в губы. – Докажи, что ты лучше.

Он коротко и яростно рыкнул и впился в мой рот, грубо проталкивая свой язык, завоёвывая всё пространство. Я ответила – злобно, жадно, царапая его спину сквозь рубашку, впиваясь ногтями в мышцы. Одно движение его сильной руки – и ткань лёгкого платья треснула, разорвалась и полетела в сторону. Я осталась голая под ним, а он всё ещё в брюках, но член уже рвался наружу, упираясь в меня горячим, твердым давлением.

Я толкнула его на спину – он поддался, лёг, глаза горели безумием и азартом. Я ловко оседлала его. Медленно, дразняще, тёрлась об него влажными складочками, чувствуя, как он пульсирует, как ткань намокает от меня. Неторопливо, аккуратно расстегнула каждую пуговку на его рубашке, проводя пальцами по идеальному телосложению.

– Хочешь внутрь? – прошептала я, наклоняясь, соски коснулись его груди, дыхание обжигало его шею.

– Да… чёрт, да, – выдохнул он, его бёдра дёрнулись вверх, требуя меня.

Я рванула молнию на брюках, достала его орудие пыток – огромный, раскалённый, готовый взорваться от напряжения. Обхватила рукой – сжала крепко, провела вверх-вниз, он замычал, выгибаясь. Скользнула языком от основания до головки и направила его в себя. Медленно опустилась, лениво преодолевая каждый сантиметр, чувствуя, как он растягивает и заполняет меня до острого, жгучего ощущения.

– Чувствуешь, какая я тугая? – спрашиваю и делаю круговые движения бёдрами, вкручивая его в себя глубже, сжимая внутри до его стона.

Его пальцы впились в мои ягодицы, заставляя двигаться быстрее.

– Не торопись, Мирослав, – я остановилась.

– Алиса… – прорычал он, бёдра толкнулись вверх, вбиваясь в меня.

– Скажи, что ты мой, – потребовала я, сдавливая коленями его бока, как строптивого коня.

– Алиса…

– Скажи, Мирослав – и ты получишь всё, чего так желаешь, – я наклонилась и прикусила его шею.

– Твой… Я твой, – сдался он. – Только твой…

Я усмехнулась, выпрямила спину и ускорилась, яростно насаживаясь до конца, ощущая, как он бьётся внутри, как головка упирается в самую глубину, посылая вспышки по всему телу. Снова и снова, не сводя с него глаз.

– А ты умеешь быть хорошим мальчиком. Мне это нравится, – не смогла не заметить я, любуясь его покорным видом.

– Иди ко мне, болтливая ведьма, – он резко потянул меня за предплечья, и я упала не него.

Мирослав обхватил руками мою талию, вдавливая в себя, вожделенно целуя мои губы, и начал сам вгонять в меня свой член в ещё более жёстком темпе.

И я провалилась… Опять провалилась в его поток, который всегда нараспашку для меня. Болезненные, безжалостные чувства просочились внутрь, перехватывая дыхание, вытесняя из головы любую разумную мысль.

Люблю. Хочу. Чёрт… как хорошо, как больно где-то в груди. Глаза слезятся.

Он осторожно перевернул меня на спину, не прерывая потрясающего поцелуя и феерического темпа. Я выгнулась под ним, ноги обвили его талию, пятки ударили в его спину, заставляя входить до упора, до той точки, где боль и удовольствие сливались в один невыносимый вихрь.

Его губы оторвались от моих только чтобы впиться в шею, прикусить кожу до красного следа, лизнуть солёный пот. Дыхание обжигало, рычание вибрировало в моей грудной клетке.

– Алиса… – стонет моё имя, вбиваясь в меня с такой силой, что массивная кровать начинала скрипеть. – Ты тоже моя… только моя…

Я вцепилась пальцами в его плечи, тело горело, внутри всё пульсировало вокруг него, сжимая, не отпуская.

– Тогда трахай меня… как свою, – стону в ответ, и голос срывается, когда он вонзается особенно глубоко, до судороги в животе.

Я непристойно и эксцентрично закричала, ноги сжали его ещё сильнее, не позволяя двинуться. Опять этот внезапный, незапланированный оргазм, как удар молнии – тело содрогнулось, влагалище сжалось в спазмах, выжимая из него всё. Он заурчал мне в шею, втягивая нежную кожу в свой рот, задевая зубами, и кончил – горячо, страстно, заполняя меня до краёв, до ощущения, что я переполнена им, его одержимостью.

Мы замерли. Сплетённые и мокрые. Он всё ещё пульсировал внутри, не желая выходить. Его губы нашли мои – и вновь этот робкий, взволнованный поцелуй.

Я лежала под ним, чувствуя, как его вес прижимает меня к матрасу, как его сердце колотится о мою грудь. Пустота внутри дрогнула – чуть-чуть, но достаточно, чтобы я почувствовала страх.

Я решительно, но не грубо оттолкнула его от себя и села на край кровати. Посмотрела на него – он лежал на спине, тяжело дыша, блестящий от пота и от нас.

– Пирог остыл? – невозмутимо спросила я.

Мирослав тихо рассмеялся, с еле уловимой болезненной ноткой.

– Да.

Я встала, ноги дрожали. Собрала рваные остатки своего платья.

– Тогда пойдём есть.

Я вышла из спальни. Он последовал за мной – голый, без тени смущения. Напряжение между нами не спало. Оно только росло, как пожар, который вот-вот сожжёт нас обоих.

Прошёл пятый день моего заточения в этом проклятом особняке. Пятый день под этим невидимым куполом, который он возвёл так легко, будто просто закрыл дверь на ключ. Я сидела на полу у окна в гостиной, уставившись на чёрные ромашки, неподвластные времени.

Мирослав был на кухне. Снова. Я слышала, как он тихо напевает что-то низким голосом, как звякает посуда, как пахнет свежим хлебом и травами. Вчера он приготовил ужин: стейк с каким-то подозрительно вкусным соусом, вино, которое кружило голову, но не пьянило. Позавчера – завтрак в постель: фрукты, которые он сам нарезал, кофе, который сварил именно так, как я люблю, хотя я никогда ему не говорила. И цветы каждое утро. И лёгкие, как бы случайные прикосновения: ладонь на пояснице, когда проходил мимо, поцелуй в висок, когда я не видела.

Он ухаживал за мной, будто я не заложница, а женщина, которую он действительно любит. Трепетно. Осторожно. Ни одного грубого слова, ни одного приказа, ни одного намёка на силу. Только эта тихая, умиротворённая забота, от которой внутри всё сжималось.

И я ненавидела себя за то, что это работало. Я смотрела в окно и злилась. На него – за то, что он такой. На себя – за то, что замечаю.

Он был красив. Чёрт возьми, слишком красив! Когда он входил в комнату, я невольно задерживала дыхание. Высокий, сильный, с этими широкими плечами, которые так идеально заполняли дверной проём. Безупречные черты лица: высокие скулы, твёрдый подбородок, губы, которые я помнила слишком хорошо. И глаза… эти полупрозрачные, нечеловеческие глаза, которые выедали мою душу.

Я видела его без маски верховного жреца. Видела молодого мужчину – несокрушимого, но в чём-то уязвимого. Видела, как он старается. Как неловко держит букет, как смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. И это невероятно бесило меня! Потому что я начинала чувствовать сквозь свою пустоту, сквозь своё единственное преимущество перед ним.

Чувствовать… но не любовь. Нет. Что-то другое. Тепло. Когда он приносил мне чай и садился рядом, не касаясь, просто чтобы быть ближе. Когда он искренне улыбался, и в этой улыбке не было власти, только он.

Я злилась на своё тело, которое реагировало на него. На то, как я вспоминала его внутри себя – и не могла остановить это воспоминание. Я разглядела его сквозь свою ненависть и страх. И увидела не монстра, а мужчину. И это было хуже всего.

Я цеплялась за свой тающий холод, за эту подрагивающую от его голоса пустоту внутри, и упрямо убеждала себя, что потоки действительно заперты накрепко – на замок, который я сама захлопнула. Пока не найдётся способ всё исправить. Пока не разберусь с верховным раз и навсегда.

В той самой тишине, которую я так берегла, интуиция шептала тихим, настойчивым голосом: всё не так просто. Он опасен для меня – не только силой, не только магией, но чем-то гораздо более коварным. Я чувствовала это в каждом его взгляде, в каждом прикосновении. Пока доказательств не было – только это тревожное предчувствие, как тень под водой, которую видишь, но не можешь поймать.

Возможно, придётся спровоцировать его, выманить этого скрытного хищника на живца, размахнуть перед ним алой тряпкой, чтобы он наконец показал своё истинное лицо. Или, напротив, убедиться в своей роковой ошибке – в том, что под этой маской нет чудовища, а лишь мужчина, которого я сама создала из своих теней и страхов.

Мирослав вошёл в гостиную бесшумно, но воздух вокруг него слегка задрожал, как от невидимой волны силы – его аура всегда выдавала присутствие, даже когда он старался быть тихим. В руках у него была большая дымящаяся кружка, от чая поднимался свежий, успокаивающий аромат с лёгкой горчинкой цитруса.

Он спокойно поставил чай на низкий столик у дивана и тихо сказал:

– Твой чай готов. С розмарином и мятой… и с капелькой моего возбуждения.

Я плавно развернулась к нему лицом, не вставая с пола, прислонившись спиной к холодному стеклу. Мягко улыбнулась, разглядывая его сверху вниз: высокий, сильный, с этими смольными волосами, падающими на лоб и бесподобные плечи. В его глазах сейчас было столько осторожной надежды, что мне стало тошно от собственного двуличия.

В голове уже зрел план: плохой, опасный, но необходимый. Маленькая провокация, усиленная моей ведьмовской силой, милая на вид, но совершенно невозможная для могучего верховного жреца. Я хотела увидеть разлом в его броне, хотела выманить настоящего хищника, чтобы убедиться: он всё ещё там, под этой маской заботливого любовника.

Я медленно, не отводя взгляда, стянула с себя трусики: кружевные, нежные и белые, как невинность, которой у меня давно не было. Откинула их в сторону небрежным движением и испепелила взглядом в синем пламени. Потом распахнула шелковый халат, позволяя ему соскользнуть с плеч, обнажив грудь, живот и бёдра. Широко раздвинула ноги, откидывая длинные русые волосы назад, чтобы ничего не мешало ему видеть меня.

Моё лицо стало жёстким, властным, глаза сузились и вспыхнули.

– На колени, верховный, – четко, с магическим эхом в голосе приказала я, усиливая слова заклинанием подчинения, тонким, но настойчивым.

Он застыл как вкопанный, силясь осознать сказанное мной. Вокруг него заклубилась тьма, с лёгкостью сопротивляясь моему влиянию.

– Не расслышал? На колени и ползи ко мне. Прямо сюда, – я указала пальцем на пространство между своих раздвинутых бёдер.

– Алиса… – прошипел он, и в этом шипении было всё: удивление, гнев, желание, жестокость.

Его глаза расширились, зрачки потемнели, и я увидела, как в нём борются чувства, несовместимые, разрывающие изнутри. Губы сжались в тонкую линию, плечи напряглись, вены на шее вздулись. Сейчас он сорвётся, сейчас он покажет себя настоящего – тёмного колдуна, который одним взглядом может обратить меня в ничто. Страх холодной змейкой скользнул по спине, но я не позволила ему проявиться на лице. Ни тени слабости. Только власть.

– Мне долго ждать, Мирослав?

Я выжидательно смотрела на него, на его тяжёлые, глубокие вздохи, на кривую ухмылку, полную злости и чего-то нераспознанного мной. Он должен был взорваться. Должен был напомнить мне, кто здесь хозяин.

Но вместо этого… я изумлённо наблюдала, как его колени подкашиваются, как он медленно, грациозно опускается на пол. Как опирается руками о ковёр и начинает ползти ко мне с плавной, хищной мощью снежного барса, от которой по позвоночнику бежали мурашки. Вокруг его тела всё ещё клубилась тьма, но не атаковала, а просто следовала за ним, как покорный плащ.

Он полз ко мне. Верховный жрец. На коленях. Ко мне.

Моя кровь вскипала от острого восторга, смешанного с собственной беспощадностью и его невероятным, ошеломляющим повиновением. Любовь – точно оружие, способное отсечь голову даже таким смертоносным монстрам, как Мирослав.

Он остановился, когда оказался совсем близко, и ждал. Голова слегка опущена, но глаза подняты вверх, полные возмущения и желания. Грудь поднималась и опускалась под рубашкой, а в воздухе вокруг него мерцали крошечные красные искры энергии – признак того, как сильно он себя сдерживает, сжимая свою тьму, не давая ей воли.

Я наклонилась чуть вперёд, глядя в эти призрачные, пугающие луны, где сейчас плескалась буря.

– Сделай мне приятно, верховный, – решительно сказала я. – Сосредоточься только на моём удовольствии. Ни на своём. Ни на чём другом. Пока я сама не захочу, чтобы ты присоединился. Если вообще захочу.

Его глаза полыхнули чёрным огнём, но он не возразил, только покорно кивнул. Какая красивая капитуляция!

Мирослав опустился ниже, лёг на спину прямо между моих ног, не отрывая от меня преданного взгляда. Сильные руки скользнули по моим бёдрам, обхватили их с жадной силой, легко и властно подняли, придвигая меня ближе к своей голове. Он действительно хочет, чтобы я села… прямо на его лицо? Чудесно! Просто идеально.

Я развернулась. Мирослав закинул мои ноги себе на плечи, пальцы впились в кожу, и рывком притянул меня так близко, что я почувствовала его горячее дыхание на самой чувствительной коже. Его губы легко коснулись внутренней стороны бедра, с едва сдерживаемой нетерпеливостью.

Я откинулась назад, опираясь руками о пол, и выдохнула с тихим стоном, чувствуя, как его магия смешивается с моей: тёмные нити его силы обвивают мои бёдра, усиливают каждое ощущение, делают гиперчувствительной.

Язык осторожно нашёл меня, пробуя, обводя контуром влажные складки с этой проклятой, идеальной точностью. Широкие, медленные движения, от входа вверх, собирая влагу, заставляя меня дрожать от предвкушения. Потом глубже. Кончик языка проник внутрь, имитируя толчки, кругами, выкручивая, вылизывая каждую стенку, пока я не начала извиваться, впиваясь пальцами в ковёр.

Он скользнул к клитору, сильно и ритмично, втягивая его в рот, теребя языком до лёгкой боли, которая взрывалась удовольствием. Его руки сжимали мои ягодицы, разводя их шире, направляя меня, прижимали ближе, когда я невольно отстранялась от переизбытка ощущений. Магия верховного просачивалась в эти ласки с кончиков его пальцев, усугубляя каждое прикосновение, делая его почти электрическим.

Я бесстыдно стонала, толкаясь бёдрами ему в лицо, заливая его своими соками. Он не останавливался, входя глубже, быстрее, потом возвращаясь к ранимой, отзывчивой горошине, посасывая её в бешеном ритме, пока всё моё сознание не сконцентрировалось в этом жаре, в этой муке.

Первоклассный оргазм разорвал меня, я закричала, сжимаясь в спазмах, тело билось в его руках, волны удовольствия прокатывались от макушки до пальцев ног, заставляя меня впиваться ногтями в его волосы, прижимать его лицо ближе, сильнее, пока он пил меня до последней капли.

Я сдвинула бёдра, усаживаясь на его грудь, коснулась ладонью его напряженного паха и погладила то, что прорывалось сквозь ткань, натягивало её до треска швов.

Он поднял голову, посмотрел на покрасневшую и довольную ведьму. Я наклонилась, невесомо целуя его влажные губы в качестве благодарности. Мирослав ждал. Ждал следующего приказа, следующего позволения, и всё его существо дрожало от сдерживаемого желания, от того шторма, который я только что породила и не дала вырваться.

Я лишь томно улыбнулась и медленно поднялась.

– Хороший мальчик, – прошептала осипшим от криков голосом.

Эта маленькая победа будоражила меня, разгоняла магию и кровь по венам. Но цена, которую я заплатила за эту власть, та плата, которую он взял с меня своим повиновением… начинала пугать меня саму. Ведь он нравился мне всё больше, не как враг и не как трофей, а как мужчина, который смотрит на меня так, будто я его единственный свет в этой тьме. И это было опасно. Слишком опасно для моей пустоты, для моего плана.

– Спасибо, Мирослав, – флегматично сказала. – Ты был великолепен.

Его шокированные глаза пролились бальзамом на моё подлое сердце.

– Что? – надломлено выдохнул он. – Спасибо… и всё?

– Да. Всё, – кивнула и отступила на шаг. – Иного уговора не было. Я ничего не обещала тебе в ответ. Только своё удовольствие. И ты дал мне его.

Он встал с пола, в его движениях читалась едва контролируемая ярость. Протёр губы и подбородок рукавом рубашки, стирая меня с себя, но взгляд всё ещё горел, прикованный ко мне. Тёмная аура вокруг него заклубилась гуще, скрытые магические татуировки под кожей занялись оранжевым светом – он неимоверно бесился.

– Ты… играешь со мной, – прорычал он, но в голосе не было угрозы, только горькая смесь желания и досады.

– Может быть, – честно ответила я, отпивая вкусный, всё ещё тёплый чай.

Он сжал кулаки, но быстро разжал. Долго и внимательно рассматривал меня, словно сканируя мою пустоту в поисках лазейки или слабости.

– Ладно, – наконец сказал он, голос стал спокойнее, но в нём всё ещё вибрировала напряжённость. – Ты выиграла эту партию. В качестве… благодарности за моё великодушие, прогуляйся со мной по ночному саду. Просто прогуляйся. Никаких условий.

Я задумалась на миг. Сад под куполом – его территория. Рискованно, но интересно.

– Хорошо, – согласилась, принимая его протянутую руку.

Мы вышли в сад. Воздух стоял неподвижно, как в заколдованном сне: ни листочка не шелохнётся, ни одна травинка не колыхнётся, только громкое пение сверчков. Серебряная луна висела низко, и её свет отражался в куполе, делая его почти непрозрачным.

Он остановился посреди лужайки, повернулся ко мне и, не говоря ни слова, просто подхватил на руки. Я невольно обвила руками его шею, почувствовав, что его сердце бьётся чаще обычного. Тепло его тела просочилось сквозь тонкую ткань моего халатика, и я на миг закрыла глаза, борясь с желанием прижаться ближе.

Мы плавно взлетели, как будто воздух сам подхватил нас по его воле. Магия Мирослава обволокла мягким вихрем, и вот мы уже на крыше особняка, под самым куполом. Он опустил меня на черепицу, но не отпустил – держал в объятиях, крепко, но бережно, пытаясь растопить остатки моего льда своей горячей кожей.

Его ладонь скользнула к моему лицу, пальцы осторожно погладили подбородок, подняли его чуть выше, давая мне возможность отстраниться, если захочу. Но я не отстранилась. Он наклонился и поцеловал меня.

Это был не поцелуй завоевателя. Не поцелуй колдуна. Это был поцелуй влюблённого мальчишки – трепетный, ласкающий, бесконечно нежный. Его губы легко коснулись моих, потом чуть глубже, но без напора, только с этой тихой, всепоглощающей чуткостью, от которой в горле встал ком, а в глазах защипало. Язык едва касался моего, дыхание смешивалось с моим, и в этом поцелуе было столько чистой, почти наивной любви, что хотелось плакать. Плакать от того, что это не может быть правдой. От того, что это слишком красиво. От того, что я начинала верить.

Он нехотя оторвался от моих губ, и я увидела, как он смотрит на меня, как прерывается его дыхание. А потом он поднял взгляд вверх – и я последовала за ним.

Купол над нами засиял. Сначала слабо, потом ярче. Миллионы крошечных звёзд вспыхнули на его поверхности, искрясь, переливаясь, как живые. Они начали отрываться одна за другой и падать вниз, превращая всё пространство вокруг нас в один сплошной, бесшумный фейерверк. Звёзды сыпались тихо, как снег, светясь мягким светлым серебром, оседая на крыше, на наших волосах, на плечах, не обжигая, а просто лаская, как нежные прикосновения.

Мы стояли в этом звёздном дожде, а я сглотнула все свои мысли, весь свой страх, желание убежать от него. Голова закружилась. Я проигрываю… прямо сейчас. Это понимание ударило в грудь холодным клинком.

Колени слабели, тело становилось ватным и беспомощным перед этой красотой, перед ним. Ступня скользнула по черепице, лодыжка подвернулась, а острый глиняный край впился в кожу. Боль пронзила, как вспышка, и я почувствовала тёплую струйку крови, стекающую по стопе, капающую на крышу особняка.

Мужские руки крепче сжались вокруг меня, не позволив упасть и скатиться вниз. Молчаливо убедившись, что я уже уверенно стою, Мирослав опустился на одно колено и осторожно поднял мою ногу, поднеся её ближе к своему лицу. Его пальцы коснулись кожи, магия просочилась в рану: лёгкое, приятное покалывание и кровь остановилась, кожа затянулась, оставив только тонкую розовую полосу.

Он не отпустил ногу. Поднёс лодыжку к своим губам и почтительно, раболепно слизнул эту дорожку крови жарким языком, как будто он пробовал нечто драгоценное.

В этот миг его аура вспыхнула мрачным, багровым цветом, густым и тяжёлым, как дым от костра из человеческих костей. Падающие звёзды растворялись ещё на подлёте к его телу, исчезая в этой тьме, словно он поглощал их свет.

Он резко вскинул голову.

Его глаза… О боги! Никакой прозрачной глубины, в которой я тонула последние дни. Теперь это была адская пропасть – полностью чёрная, голодная, разевающая пасть, где не осталось ни капли человечности.

– Высший демон, – утробно изрекает он низким многоголосым тоном, который не принадлежал Мирославу. – В твоей крови… сила высшего демона, ведьма!

Моё сердце ухнуло в пятки, ужас ударил в уши оглушающим звоном.

– Что? – жалко пискнула я, несмотря на все попытки сохранить невозмутимость. – Я никогда даже не видела высших! Откуда во мне их сила? Ты ошибаешься, Мирослав.

Но это уже был не Мирослав. Тот мужчина, который только что целовал меня с юношеской нежностью, исчез. Теперь передо мной стоял только могущественный, безжалостный колдун, почуявший добычу. Почуявший силу, которую можно присвоить, просто раздавив одну строптивую, бесполезную ведьму.

Его аура разрослась, багровая тьма заполнила пространство, поглощая все звёзды и лунный свет.

– Ты врёшь, – зверел он, кошмарный голос эхом отзывался в моей груди. – Не смей мне врать, верховная!

Он молниеносно подорвался с колена, и его пальцы сжались на моей шее до хруста в горле, до того, что воздух перестал поступать. Я хрипнула, вцепившись в его запястье.

В этой схватке любовь точно не победит тьму. Я знала это с ледяной ясностью, глядя в его бездонные чёрные глаза, где уже не осталось ни капли того тепла, что обмануло меня всего минуту назад. Тьма – древняя, равнодушная сила, старше самого мироздания, ей плевать на любовь, на нежность, на все эти хрупкие человеческие иллюзии, которые он так старательно мне показывал; она просто берёт своё, поглощает, перетирает в пыль всё, что осмелится встать на пути. И сейчас я чувствовала, как эта тьма смотрит на меня из него, голодная и вечная, готовая раздавить меня за крупицу силы, которую я даже не подозревала в себе.