Автопортрет в возрасте 63 лет (1669), Рембрандт

Рембрандт дает нам мастер-класс по искусству самовосприятия. Он не боялся долго и пристально разглядывать самого себя. Он понимал, что каждое подергивание мускула, каждая морщинка, каждый прыщик на коже выдают нечто скрытое в его душе.

Если бы я мог выбирать, чьими глазами смотреть на мир, то выбрал бы Рембрандта (1606‒1669). Великий мастер золотого века голландской живописи обладал особенно ясным взглядом. Писал ли он зажиточного купца или нищего крестьянина, его пытливый глаз всегда проникал за внешнюю оболочку и находил живую душу. Картины Рембрандта – полная противоположность тем постановочным фотографиям, которые мы видим в социальных сетях. Подобно искусству классической Античности, эти кадры зачастую транслируют идеализированное и по большому счету нереалистичное представление о жизни. Рембрандт же не ходил вокруг да около. Поверхностное и шаблонное его не интересовало. Он понимал, что красота не лежит на поверхности – она таится внутри. Вот почему он так старался передать характер и мысли своих персонажей, которые умел прослеживать, внимательно наблюдая за выражением их лиц. Пожалуй, можно сказать, что Рембрандт писал людей наизнанку.

Особенно часто он писал самого себя. Не потому, что был нарциссом, а потому, что, в отличие от других моделей, не требовал гонорара и мог позировать перед зеркалом круглые сутки. В XVII веке, когда Амстердам был крупным мировым центром наподобие нынешнего Манхэттена – оживленным мультикультурным мегаполисом со множеством богатых людей и карьерных возможностей, – мало кто в этом городе соглашался поработать живой моделью за небольшие деньги. Позируя сам себе, Рембрандт не тратил ни гульдена и делал в точности то, что ему было нужно. С первых дней работы подмастерьем у живописца в родном Лейдене, в пятидесяти километрах к югу от Амстердама, и до последних дней, которые Рембрандт доживал обнищавшим вдовцом, он написал, нарисовал и выгравировал десятки автопортретов. Последнее завершенное полотно Рембрандта, созданное через несколько месяцев после трагической смерти его сына Титуса, – тоже автопортрет. В сущности, автопортретами являются последние три его картины, одна из которых хранится в Лондонской национальной галерее. На ней запечатлен шестидесяти-трехлетний мужчина с носом картошкой и слезящимися глазами – неприукрашенный образ художника на склоне лет.

Рембрандт смотрит с портрета внимательно и открыто. Это не тот вспыльчивый человек, которого мы знаем по описаниям современников. Пускай дни его сочтены, он твердо следует своей миссии – писать, пока есть силы. В выражении его лица читается концентрация, он сосредоточен на главном занятии: на мольберте стоит холст, который нужно закончить. Учитывая мрачные обстоятельства, в которых художник доживал свой век (потеряв близких, разорившись и утратив популярность), можно утверждать, что этот автопортрет удивительно честен.

Рембрандт не был склонен к абстрактным измышлениям и не углублялся в ностальгическое исследование разрушительных последствий прожитых лет; впрочем, замаскировать физическое старение он тоже не пытался. В первую очередь он заботился о самой картине, о том, чтобы написать ее подобающим образом. Вот почему это прежде всего портрет художника за работой – пусть даже его руки сложены здесь поверх солидного живота. Он смотрит не на нас, а на самого себя. С вопросительным выражением лица величайший мастер проверяет, верно ли густой мазок импасто чуть ниже левого глаза создает эффект глубокой складки кожи. А может быть, сомнение у него вызывает мазок белой краски, передающий блик на кончике носа. Не великоват ли он? Не стоит ли перенести его правее?

Именно такие постоянные колебания, сомнения, оценки и переоценки и делают хорошего художника великим. Рембрандт занимался этим более сорока лет, непрерывно совершенствуя технику, добиваясь такого эффекта, который открыл бы истину, неподвластную словам. «Автопортрет в возрасте шестидесяти трех лет» – результат многолетних экспериментов художника, изображавшего людей такими, какие они есть, в самом прямом смысле – со всеми бородавками и без прикрас.

Первое, что мы видим на картине, – это Рембрандт, такой, каким он увидел себя сам: пожилой человек в золотисто-коричневом берете и халате примерно того же тона с меховым воротником. Он принял позу живописца за работой: его голова и плечо слегка наклонены и обращены к зрителю. Позади него однотонный, землистого цвета фон; правую половину лица освещает единственный источник света. Седые волнистые волосы выбиваются из-под шелкового берета, обрамляя высокий лоб, усыпанный морщинками, которые из-за углового освещения кажутся глубже. Уши художника крупные и мясистые, нос большой и в рытвинах. Пухлые щеки светятся болезненным румянцем под задумчивыми темными глазами, кожа бледная и рябая, губы алеют в окружении клочьев щетины.

Рембрандт не пытается приукрасить правду, идеализировать действительность на манер Леонардо или Рафаэля. Это откровенный образ, который заслуживает пристального внимания. И это больше чем просто автопортрет: это оценка самого себя и подведение жизненных итогов. Рембрандт скрупулезно собирает свой образ, накладывая один за другим полупрозрачные слои краски, чтобы с бескомпромиссной честностью поведать о том, каким он видел себя незадолго до смерти. Он дает нам мастер-класс по искусству самовосприятия. Каждое подрагивание мускула, каждая морщинка, каждый прыщик на коже выдает нечто скрытое в душе.

Сорока годами ранее, когда молодой Рембрандт еще жил в родном Лейдене и делил мастерскую с художником Яном Ливенсом, он днями напролет рисовал и гравировал собственные черты лица, искаженные то гневом, то смехом, то криком, то недовольством, то изумлением. Изначально он хотел создать «банк» основных выражений лиц, которые мог бы использовать при работе над заказными портретами и трони – этот жанр, название которого происходит от нидерландского tronie («лицо»), был популярен в Нидерландах XVII века и представлял собой портреты людей с выраженными гримасами или в необычных нарядах. Пожалуй, самый известный пример трони – «Девушка с жемчужной сережкой» Яна Вермеера. Рембрандт получил определенную прибыль от создания таких эмоциональных типажей, однако его ранние штудии «харáктерных» выражений лица принесли ему куда большую выгоду – благодаря им художник вышел далеко за пределы быстро растущего рынка трони. Постоянно изучая и изображая собственные черты, он выяснил, как работают многочисленные мимические мышцы, придающие лицу то или иное выражение. Глаза называют зеркалом души, но в действительности они остаются почти неизменными – разве что зрачки сужаются и расширяются. По сути, они представляют собой лишь крошечный глазок, через который можно заглянуть в душу; а вот лицо человека – настоящее панорамное окно.

Рембрандт десятилетиями совершенствовал свое умение определять психологическое состояние человека по выражению его лица. К примеру, он мог по мельчайшим сокращениям мышц лица понять, улыбается ли человек искренне или из вежливости. Конечно, художники давно были знакомы с анатомией и строением мышц, но мало кто умел так великолепно использовать свои познания. Рембрандт обращался с мимическими мышцами как композитор с клавишами фортепиано, развивая и разрешая сложные эмоциональные темы, создавая настроение и обнажая истинную природу своих героев. Все это он делал с необычайной точностью, выписывая человеческую плоть свободными, чистыми мазками.

Взгляните еще раз на его «Автопортрет в возрасте шестидесяти трех лет». Обратите внимание на то, как тщательно художник обозначил лицевые мышцы, скрытые под кожей со старческими пятнами. Он не изображает напряженные, натянутые мускулы, как на тех экспериментальных автопортретах с гримасами, когда ему было двадцать лет. Художник лишь намечает их незримое присутствие с невероятной тонкостью и мастерством. Мышцы верхнечелюстной области, расположенные вокруг скул, почти не напряжены, равно как и круговые мышцы глаз. Группа мускулов ниже скул напряжена сильнее, о чем свидетельствуют слегка поджатые губы и глубокие полукруглые складки в нижней части щек.

Рембрандт писал себя отнюдь не только потому, что так было удобнее и дешевле. Для того, чтобы разобраться, как именно внутреннее состояние отражается на внешности, требовался не беглый взгляд, а долгое и беспардонное рассматривание, к которому могли быть не готовы приходящие модели. Рембрандт, конечно, был знаменитым живописцем, но даже самые преданные его поклонники – каковых было много и среди богатых и влиятельных людей – не стали бы терпеть его горячее несвежее дыхание в дюйме от своего лица на протяжении многих часов.

У художника не было иного выбора, кроме как самому стать главным героем многих своих полотен. Главнее всего была честность. Рембрандт понимал: если хочешь познать себя, ты должен быть честным с самим собой, даже если это означает изобразить себя в нелестном виде. Никакого притворства, никаких ухищрений. Если на лице выскочил огромный прыщ, так тому и быть. Художник делал все это не из догматизма, а потому, что любой прыщик влиял на самовосприятие и сказывался на тончайших изменениях в выражении лица, которые он подмечал. Для Рембрандта существовала только правда и ничего, кроме правды. Иначе в чем смысл?

Он не всегда видел так ясно. Будучи молодым подмастерьем художника, он изучал итальянский Ренессанс и писал в сходной манере. Юный художник очень старался, но насыщенные цвета и ломаные позы, столь популярные на юге Европы в XV веке, были чужды ему, как чужда детям брюссельская капуста. Рембрандт не любил ярко-красный, золотой и синий, предпочитая им землистые тона, коричневый, зеленый и фиолетовый, приглушенный фон и мерцающий свет, при помощи которого он выделял щеки или блеск в глазах.

Одним из его первых достижений стал отказ от стремления идеализировать реальность, которое издавна бытовало среди художников и поощрялось их патронами. От древнегреческих статуй, изображавших героев с идеальными пропорциями супермоделей, до стилизованных работ Цю Ина, созданных в период правления династии Мин, искусство пребывало в плену у совершенства. Но Рембрандт был свободен от этих оков. Он был выходцем из рабочего класса, из большой семьи мельников, и имел не столь выхолощенный взгляд на мир – его куда больше привлекала чумазая повседневность простых людей, которые пытались выжить на зачумленных, кишащих крысами улицах Амстердама и Лейдена.

«Читающая старушка» (1655) – великолепное полотно, на котором без компромиссов и лести изображена пожилая дама с изможденным и умудренным опытом лицом; на ее коленях покоится большая книга в кожаном переплете, она придерживает ее длинными костлявыми пальцами. Одета дама в белую блузу и коричневую накидку с капюшоном, обрамляющим лицо. Открытая книга – единственный источник света на картине, так что, вероятно, это Библия, осеняющая светом Божьего слова. Как и следует из названия картины, старушка читает, и акцент сделан на ее занятии. Она именно читает, а не рассеянно глядит на страницу. По ее лицу можно понять, что она полностью погружена в текст; можно почувствовать, как ее глаза неотрывно следят за печатными строками. Это наглядное доказательство того, что Рембрандт на протяжении всей жизни интересовался физиогномикой – изучением характера и настроения человека по его внешнему виду. По его картине можно судить о характере изображенной женщины. Мы не знаем ее имени – как не знаем имен большинства людей, которых видим вокруг себя. Она могла бы сидеть в каком-нибудь вагоне поезда или в библиотеке – где угодно. Мы ничего о ней не знаем – и все же в ней нет никакой тайны.

У великого голландского мастера есть чему поучиться в плане восприятия и понимания самих себя. Нам не дано тягаться с ним в живописи, но мы можем лучше понять свой внутренний мир, если последуем его примеру и, внимательно вглядевшись в самих себя, попытаемся написать автопортрет. Пусть мы и не создадим великий шедевр, но в таком селфи по крайней мере будет частичка нашей души.