Бесконечная зеркальная комната – Поле фаллосов (1965), Яёи Кусама
Люди выстраиваются в многочасовые очереди, чтобы попасть в одну из «Бесконечных зеркальных комнат» или в галерею, раскрашенную в горошек. Эти миры Яёи Кусама создает, чтобы визуализировать свои самые потаенные страхи.
Спросите любого живописца или скульптора, знаменитого или не очень, что заставляет его продолжать заниматься своим делом, и вы наверняка услышите один ответ: «Это сильнее меня». Спросите, какой совет они дали бы начинающему художнику, и вы услышите предостережение не вставать на этот путь, если только вы не чувствуете, что у вас нет другого выбора. Состоявшийся художник, как правило, по своему горькому опыту знает, что творчество может стать бесконечным мучительным циклом неудач и разочарований. Французский художник Поль Сезанн, величайший живописец современности, умер в 1906 году, считая себя неудачником. Даже его более жизнерадостные коллеги, получающие от живописи удовольствие, как, например, британец Дэвид Хокни, воспринимают искусство как навязчивую идею, которой подчинена вся жизнь. Если Хокни не пишет картины (а он занят этим практически каждый день), он думает о живописи, говорит о ней или смотрит на нее. Он не может перестать выражать себя в живописи, это сильнее его. В действительности искусство – не столько призвание, сколько зависимость.
Иногда эта зависимость развивается из потребности справиться с глубокой психологической травмой – вспомним хотя бы гнетущие работы немецких экспрессионистов, созданные под впечатлением от ужасов Первой мировой войны. Георг Гросс, Отто Дикс и Макс Бекман были травмированы тем, что увидели и совершили с 1914 по 1918 год, все они переживали нервные срывы и имели проблемы с психикой. Они писали душераздирающие картины, исполненные боли и страдания, чтобы избавиться от собственных душевных мук. Для современной японской художницы Яёи Кусамы (р. 1929) искусство тоже стало формой терапии. Во время Второй мировой войны она была школьницей и работала на военной фабрике, где шила парашюты и форму для японских солдат. Она была хрупким и впечатлительным подростком, когда на ее страну сбросили две атомные бомбы.
Когда она только окончила художественную школу – задолго до того, как начала создавать знаменитые интерьеры в горошек, – Кусама писала картины, в которых обращалась к болезненным образам войны. В 1950 году она создала мрачное экспрессионистическое полотно «Скопление трупов (Пленник, окруженный завесой деперсонализации)». На нем она изобразила круги ада, подобные Дантовским, которые спиралью уходят в глубину, где в пустоте стоят два мертвых, обугленных дерева. Жуткая картина. Сплетения красно-черных трубок напоминают пораженный болезнью человеческий кишечник. Это крайне далеко от нежного воспевания природы в традиционном японском стиле нихонга, которому обучали двадцатилетнюю Яёи, и куда ближе к европейскому сюрреализму и Максу Эрнсту.
«Я занимаюсь искусством, чтобы излечить недуг, который постиг меня в детстве», – говорит она. В нежном возрасте ей, и без того впечатлительной девочке, мать запретила заниматься рисованием, к которому лежала ее душа, и заставляла ее шпионить за распутным отцом. Британский поэт Филип Ларкин написал известное стихотворение «Вот те стихи» именно о таких родителях. «Недуг», о котором говорит Яёи, – ее психическое расстройство. С самого раннего возраста Яёи страдала от панических атак и галлюцинаций; во время приступов с ней могли заговорить тыквы, что в целом довольно мило, – но совсем другое дело, когда она чувствовала, будто ее пытается поглотить целая вселенная однообразных узоров.
Она неоднократно рассказывала о событии, воспоминания о котором преследуют ее до сих пор. Дело происходило у нее дома, в провинциальном городке Мацумото, расположенном в гористом центральном районе Японии. Маленькая Яёи сидела за столом и тихо рассматривала красный цветочный узор на скатерти. Потом она подняла глаза и была потрясена, увидев тот же узор на стенах и потолке. И на полу тоже! Это было странно до жути. А потом девочка поняла, что красные цветы поглотили и ее саму. Она вскочила и побежала прочь, чтобы высвободиться из цветочного узора, но он покрывал все – даже лестницу, на которой она остановилась. И тут деревянные ступени испарились, и девочка провалилась в пустоту – вроде той, что изображена на картине «Скопление трупов». Она почувствовала, как исчезает в бесконечной вселенной, и пришла в ужас. Позднее она вспоминала: «Я начала испаряться, кружиться в бесконечности времени и абсолютности пространства, растворяться в пустоте».
Эта детская психотическая галлюцинация легла в основу всего ее творчества и ви́дения мира. Рисуя, Кусама пытается справиться со своими глубинными страхами. Она говорит, что искусство – ее «лекарство» и что она обращает «свои психологические проблемы в творчество». И, как ни странно, в подобных ситуациях искусство действительно помогает. Фильмы ужасов, жутковатые сказки-предупреждения, фильмы-катастрофы, криминальные романы и остросюжетные комиксы – все это заставляет нас встретиться лицом к лицу с подавляемыми страхами. Нам становится легче, когда мы признаём свой страх и чувствуем, что готовы справиться с ним. Глубинный страх смерти рассеивается; мы выжили. Вдобавок мы испытываем эйфорию оттого, что наш мозг запустил систему реагирования на стресс «бей или беги», высвободив бодрящие эндорфины и адреналин. В такие минуты мы действительно ощущаем прилив сил, ту радость существования, которую Яёи называет «жизненной энергией». Вот такое сырье она и превращает в искусство.
Она создает свой собственный «мир Кусамы»: облекает в форму плоды своего воображения, превращая жуткие кроваво-красные цветы со зловещими круглыми лицами, которые преследовали ее по всему дому, в дружелюбные красные горошины на белоснежном фоне (или наоборот). Она начала рисовать кружочки и крапинки, когда ей было около десяти лет, и делает это до сих пор. Поначалу они выглядели как капли дождя на холсте или яркая сыпь на теле какого-то странного существа. Так было, пока Яёи жила в Японии – стране, которая казалась ей слишком тесной. Чтобы развить свой талант, художнице пришлось сбежать:
О том, чтобы остаться в Японии, не могло быть и речи. Мои родители, дом, земля, оковы, условности, предрассудки… Для такого искусства, каким я занимаюсь, – искусства, которое бьется на грани жизни и смерти, ставит вопрос о том, кто мы такие и что значит жить и умереть, – эта страна была слишком маленькой, слишком подневольной, слишком феодальной и слишком презирала женщин. Моему искусству требовалось больше свободы и более широкий горизонт.
Она отправилась в Америку – сперва в Сиэтл, потом, в 1958 году, в Нью-Йорк. Ее английский был плох – в отличие от родительского состояния. Родители владели успешным предприятием по производству семян цветов и овощей (возможно, это тоже провоцировало панические атаки у их дочери) и дали Яёи денег на первое время – она зашила купюры в подкладку кимоно. Приехав в США, молодая художница еще находилась под влиянием сюрреализма и сразу была поражена абстрактным экспрессионизмом Джексона Поллока и Виллема де Кунинга. Она поняла, какие яркие эмоции способно пробудить масштабное полотно, созданное динамичными мазками. Поллок писал картины, чтобы справиться с собственными демонами; Яёи взяла это на заметку и начала покрывать огромные холсты толстыми слоями черной и белой краски, чтобы усмирить своих.
Результатом стали «Бесконечные сети» – серия крупноформатных монохромных картин, самая большая из которых достигала десяти метров в длину. Кусама рассказывает, что идея пришла к ней во время полета над Тихим океаном по пути в Америку: она посмотрела в иллюминатор и увидела «бесконечно расширяющиеся сети в океане». И действительно, работы из этой серии напоминают водную поверхность: мазки белой краски, выполненные в технике импасто, вздымаются, подобно волнам, приоткрывая черный нижний слой. Черный цвет для Кусамы – это бескрайняя вселенная, в которую она провалилась бы, если бы не сети. Когда видишь такое полотно живьем, оно завораживает: хочется стоять перед ним и внимательно его изучать. Здесь происходит синтез западной и восточной эстетики; поначалу их сочетание выглядит безобидным, но чем внимательнее смотришь, тем тревожнее оно становится: будто сама темная материя затягивает вас в бесконечную бездну.
В этих работах Кусама впервые целиком погружается в свои страхи, не отвлекаясь на проработку деталей. Они просты и непосредственны: это естественные монотонные узоры, многократно воспроизведенные на обширном полотне, – и ничего более. «Бесконечные сети» стали прорывом и для самой художницы, и для искусства в целом. Хотя в этих работах ощущается влияние абстрактного экспрессионизма, их абсолютная простота позволяет считать их первыми образцами того, что позднее назовут минимализмом. И в самом деле, один из отцов-основателей минимализма, американский скульптор Дональд Джадд, не только с восторгом отзывался о «Бесконечных сетях» Яёи, но и стал одним из первых покупателей ее работ.
Джадд и Кусама стали хорошими друзьями. Их мастерские располагались в одном здании, и, когда Кусаму охватила очередная паническая атака родом из детства, Джадд оказался рядом и пришел на помощь. Ее страх «раствориться» в водовороте цветов сопровождался боязнью секса – вероятно, из-за того, что в детстве Яёи заставляли следить за отцом, изменявшим матери. И вновь она превратила отвращение в искусство. Стратегия осталась неизменной – многократное повторение формы до тех пор, пока она не заполнит все вокруг. Этот процесс она называет «аккумуляцией»: «Вещи, нагроможденные друг поверх друга, создают расширяющийся мир, который простирается до самых краев вселенной. Это простой образ. <…> Аккумуляции возникают из моей одержимости, и эта философия – главная тема моего искусства».
На сей раз повторяющимися элементами стали не нарисованные волны, а объекты в виде пенисов, сделанные из белесого материала и напоминающие набитые носки. Яёи с Дональдом потратили много дней, чтобы смастерить тысячи таких фаллосов, из которых затем сама художница создала то, что называла «мягкими скульптурами», – кресла и диваны, покрытые такими вот тканевыми членами. Так Кусама превращала источник своего страха в предметы повседневного обихода. Среди прочего Кусама облепила фаллосами весельную лодку, снаружи и изнутри, а затем сфотографировала эту работу, распечатала сотню одинаковых снимков и обклеила ими стены, пол и потолок (напоминание об эпизоде из детства с цветастой скатертью). Говорят, Энди Уорхол был так впечатлен работой «Агрегация: выставка тысячи лодок» (1963), что позаимствовал идею для своих «Обоев с коровой» (1966). Это расстроило Яёи: художница считала, что ее, азиатку, которой приходится самостоятельно прокладывать себе дорогу, игнорирует и обкрадывает художественный истеблишмент, отдающий предпочтение белым западным мужчинам.
Вернулись панические атаки и суицидальные мысли. Американская мечта шла ко дну. Но у Кусамы в рукаве еще оставался козырь. Помимо художественного дара, у художницы имелся талант к самопиару. Такого сочетания было вполне достаточно, чтобы громко заявить о себе. И Кусаме это удалось. Она привлекла внимание мировой прессы своими нью-йоркскими «хеппенингами», когда обнаженной протестовала против войны во Вьетнаме. Как правило, для этих живых выступлений художница рисовала горошинки на своем теле, а также на телах людей, которые вместе с ней проводили сидячие забастовки и протестные марши. Пресса наконец обратила на нее внимание: заскрипели перья, защелкали фотоаппараты.
В 1966 году Кусама очаровала мир современного искусства неожиданной инсталляцией под названием «Сад нарциссов», которую она без согласования разместила перед итальянским павильоном Венецианской биеннале. Инсталляция состояла из 1500 зеркальных шаров, которые художница продавала по одному, и объявления, гласившего: «Ваш нарцисиум [sic] за 2 доллара». Организаторы шутку не оценили и разобрали инсталляцию, но художница успела переодеться из кимоно в ярко-красное трико и попозировать перед камерами среди сверкающих шаров, купаясь в собственных отражениях.
Прочитав все это, вы, возможно, захотите записать Кусаму в ряды показушников и манипуляторов, готовых на все ради внимания СМИ. Конечно, американские и японские газеты начала 1970-х годов именно так к ней и относились. И в каком-то смысле были правы – Кусаме всегда великолепно удавалось привлекать к себе внимание. Но у нее были на то веские причины. Во-первых, чтобы рассчитывать на успех в послевоенном американском арт-мире, где доминировали мужчины, никому не известная японка должна была уметь выделиться и постоять за себя. А во-вторых, она сама стала искусством, как внешне, так и внутренне. Она превращает свои тревожные триггеры в позитивные, жизнеутверждающие переживания. Совершая этот дополнительный шаг, помещая саму себя в свое творчество и поселяясь в «мире Кусамы», она ставит завершающий штрих – и превращается в звезду собственной вселенной, где может наслаждаться фантазиями и свободой: она Алиса в своей Стране Чудес.
В 1965 году Кусама свела всё воедино, создав инсталляцию под названием «Бесконечная зеркальная комната – Поле фаллосов». Это была комната площадью 25 квадратных метров с зеркальными стенами, заполненная пенисами из ткани в горошек. Здесь боязнь секса сочеталась с тревожными галлюцинациями. Художница перехватила инициативу, взяла под контроль свою плохую карму, нейтрализовала ее и подчинила своей воле. Кусама не просто видит свои травмы – она претворяет их в жизнь, создавая искусство, которое отзывается в душах миллионов людей по всему миру. И стар и млад готовы часами стоять в очередях, чтобы попасть в бесконечные зеркальные комнаты или галереи, раскрашенные в горошек, и взглянуть на жизнь глазами художницы.
Яёи Кусама – далеко не единственная, кто использует искусство как терапию, как способ справиться с острой тревожностью; страх – один из самых распространенных источников художественного вдохновения. Но ее душевные переживания уникальны, как и переживания любого из нас. Они могли бы уничтожить ее, но в итоге сделали такой, какая она есть. Кусама использовала их, чтобы видеть и быть замеченной, и стала одной из самых оригинальных и революционных художниц современности. Она говорит, что в ее семье, как и во всей японской культуре, принято было подавлять эмоции, но ни сопротивление родителей, ни насмешки окружающих ее не сломили, и она сумела показать миру, что от страха можно избавиться, посмотрев ему в глаза. Это было непросто. Когда в 1973 году Кусама вернулась в Японию, она была в отчаянии, у нее возникли проблемы со здоровьем, вдобавок ко всему она пережила нервный срыв и у нее развилась депрессия. В 1977 году она добровольно легла в психиатрическую больницу в Токио, где остается по сей день. Каждое утро она встает, идет в свою мастерскую, расположенную в паре кварталов от больницы, и весь день работает. Как ни парадоксально, отказавшись участвовать в крысиных бегах, она стала гораздо более известной и почитаемой. В 1993 году ее даже пригласили на Венецианскую биеннале – на сей раз не ради стихийной инсталляции, а чтобы она единолично представляла на этом престижном мероприятии Японию; впервые такой чести удостоилась женщина. Это тектонический сдвиг от ужаса безвестности к всемирной славе. Яёи Кусама показала нам мир таким, каким она его видит: полным любви и узоров в горошек.