Моя кровать (1998), Трейси Эмин
Есть люди, которые не понимают, о чем думают, пока не запишут свои мысли. Трейси Эмин создает свои работы, чтобы разобраться в том, что она чувствует. Погружаться в самые интимные, волнующие воспоминания и переживания и воплощать их в живописи или скульптуре – это ее способ видеть.
Советуя кому-то не разглашать интимные подробности личной жизни, люди говорят: «Не выноси грязное белье на публику». Трейси Эмин поняла эту поговорку с точностью до наоборот, как руководство к действию, – и грязное белье принесло ей мировую известность. В 1999 году эта лондонская художница представила инсталляцию под названием «Моя кровать» в рамках номинации на престижную премию Тёрнера. Арт-объектом стало не что иное, как неубранная постель со скомканным грязным бельем, в которой Трейси провела много дней и ночей. Она намеренно продемонстрировала публике именно грязные вещи. Весь смысл заключался в том, чтобы выставить на всеобщее обозрение сумбурную и неприглядную личную жизнь, без стеснения показав нестираное постельное белье и трусики.
Пресса и политики пришли в ужас. Один критик назвал художницу самовлюбленной размазней, а британский министр культуры посетовал, что ее кровать подмочила международную репутацию страны. Услышав хор неодобрения со стороны истеблишмента, некая дама вооружилась большой упаковкой стирального порошка и проехала двести миль до галереи, чтобы хорошенько постирать выставленное белье. Она прокомментировала свой поступок так: «Я подумала, что могу чуточку улучшить жизнь этой женщины». Возможно, она и впрямь действовала из добрых побуждений, однако ее порыв, безусловно, был связан с наивностью. Сама причина, по которой Трейси Эмин устроила публичную выставку грязного белья, заключалась в том, что ей хотелось хоть как-то привести свою жизнь в порядок.
Годом ранее она провела в этой кровати несколько дней – в полубессознательном состоянии, завернувшись в грязные простыни, в окружении переполненных пепельниц и пустых бутылок из-под водки. Она была совершенно разбита. Она слишком много пила и слишком мало ела. Настроение было ниже плинтуса, психическое здоровье пошатнулось. В ее беспокойном уме бродили мрачные мысли (в более ранней версии «Моей кровати», представленной в 1998 году в Японии, художница повесила прямо над ней петлю). Позже она говорила, что это было погружение в небытие, кошмарное и неуклонное сползание под откос. Однажды, после очередного посещения уборной, Трейси возвращалась в спальню, чтобы снова отключиться, но вдруг остановилась в дверях и впервые увидела в неубранной постели отражение своей разрушенной жизни. В подобные моменты творческий путь или заходит в тупик, или обретает новый поворот. У Эмин был выбор: рухнуть в постель и сдаться или встряхнуться и приступить к работе. Она выбрала последнее и решила действовать безотлагательно. Ее кровать перестанет быть мутным болотом и превратится в «Мою кровать», произведение искусства; и Трейси Эмин выпал уникальный шанс осуществить эту метаморфозу.
В том, чтобы изобразить неубранную постель, не было ничего нового; история искусства знает немало таких примеров. Канадский художник-фотограф Джефф Уолл создал в 1978 году работу под названием «Разрушенная комната»: кровать на этой фотографии опрокинута и отброшена к стене, матрас разрезан и возвышается над хаосом грязных простыней, нижнего белья, обуви и одежды. «Моя кровать» Трейси Эмин чем-то обязана работе Уолла, которая, в свою очередь, отсылает к знаменитой картине Эжена Делакруа «Смерть Сарданапала» (1827), хранящейся в Лувре. На этом огромном впечатляющем полотне изображен ассирийский царь Сарданапал, который возлежит на роскошной кровати в окружении женщин и сокровищ; совсем скоро он покончит с собой. Эмин явно отдает должное этому великому шедевру романтизма, а также акварели Делакруа «Неубранная постель», написанной примерно в то же время, что и «Смерть Сарданапала»; композиционно эта работа схожа с инсталляцией Эмин. Еще можно вспомнить «Кровать» Роберта Раушенберга (1955), тоже весьма неряшливую. Американский художник-концептуалист создал это свое произведение в Нью-Йорке отчасти в насмешку над чопорными искусствоведами, которые крайне серьезно относились к своей работе и к самим себе. Раушенберг обладал той легкостью, искоркой во взгляде, которой нам так часто не хватает в искусстве. Его «Кровать» создана из его собственных простыней, подушки и стеганого одеяла, натянутых подобно холсту и покрытых краской в стиле Джексона Поллока. Она иронично посмеивалась и над миром искусства, и над повседневной жизнью. «Моя кровать» Эмин отличается от этой работы. Вопреки нападкам бульварной прессы, Эмин вовсе не смеялась над публикой. Ее работа искренняя и обезоруживающе честная.
В каком бы жанре ни работала Трейси Эмин – в кино, живописи, рисунке, ксилографии, неоне, скульптуре или инсталляции – все ее искусство автобиографично; это своего рода автопортрет. Вы едва ли разглядите в ее работах портретные черты, но она всегда здесь, в центре, на переднем плане. Древнегреческий философ Сократ говорил: «Неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы жить», – и эту максиму Эмин сделала своим modus operandi. Она исследовала свою жизнь, как одержимый судмедэксперт на месте преступления: нет таких кровавых подробностей, которыми она бы пренебрегла, и нет таких интимных частей тела, которые бы не проанализировала.
Ее обвиняли в нарциссизме, называли солипсисткой и бесноватой эгоисткой. Ничто из этого не было правдой. Те, кто ее оскорблял, попросту ничего не поняли. Изучение своих самых личных, сокровенных чувств – тех чувств, которые нас обычно с детства учат подавлять, – помогает ей осмыслить мир. Это ее способ решения проблем. Есть люди, которые не понимают, о чем думают, пока не запишут свои мысли. Трейси Эмин создает свои работы, чтобы разобраться в том, что она чувствует. Погружаться в самые интимные, волнующие воспоминания и переживания и воплощать их в живописи или скульптуре – это ее способ видеть.
Стало быть, никакой другой художник не смог бы создать «Мою кровать», хотя технически это было бы не так уж сложно. Это, как говорят в мире искусства, «реди-мейд» – готовый объект, который меняет свое значение, будучи помещенным в иной контекст и представленным как произведение искусства (как, например, писсуар Марселя Дюшана или акула Дэмиена Хёрста). Большой художественный дар Эмин заключается в ее умении рассказывать истории. В другой жизни она могла бы стать писательницей (как и планировала одно время), но изобразительное искусство с его интенсивностью оказалось ей ближе по духу. Сюжет книги может растянуться на сотни страниц, а произведение визуального искусства должно произвести тот же эффект посредством одного изображения. Добиться этого труднее, но в случае успеха воздействие на людей будет, пожалуй, сильнее. Так и получилось у Эмин: ее истории отражают исключительно ее собственный жизненный опыт, но находят широкий отклик у публики. Она специалист по созданию визуальных мемуаров.
Случайная встреча с молодым арт-дилером по имени Джей Джоплинг в начале 1990-х годов дала ей возможность по-своему рассказать свою историю и придала уверенности в себе. Он был выпускником Итона, знал себе цену и умел вести светские беседы, она – из простых, говорила как девица из рабочих районов Лондона и отличалась, как он однажды сказал, «своенравным поведением». Однако у них нашлось много общего. Оба родились в 1963 году, с разницей в месяц, оба еще в раннем возрасте ощутили тягу к искусству, оба проявляли предпринимательские задатки и амбиции. Джоплинг познакомился с тридцатилетней Эмин на импровизированном ужине («Он впечатлил меня своей манерой поправлять очки»). Она смело представилась и предложила ему инвестировать в ее «творческий потенциал». За десять фунтов стерлингов художница пообещала отправить ему четыре рукописных послания и одно личное письмо. Это было стандартное предложение для всех, кто приходил в The Shop – магазинчик и питейное заведение, куда часто заглядывали художники; Эмин открыла его в 1993 году вместе со своей подругой Сарой Лукас (которая без обиняков называла тогдашнюю Эмин «кошмаром»). Расположенный в лондонском Ист-Энде, на Бетнал-Грин-роуд, 103, The Shop быстро зарекомендовал себя как модное место для покупок и встреч. В то время Эмин подумывала завязать с искусством и отправиться в аэропорт Хитроу – на поиски того, кого она называла Международным Человеком (вымышленный персонаж, которому она отправляла любовные письма). Но поддержка и ободрение со стороны ее бойфренда Карла Фридмана, Сары Лукас и Джея Джоплинга убедили ее продолжить художественные искания. Это было верным решением. Вскоре Джоплинг предложил устроить ее выставку в своей небольшой, но модной лондонской галерее современного искусства White Cube. Трейси решила сделать свою первую выставку глубоко личной.
Она назвала ее «Моя главная ретроспектива, 1963–1993»: полагая, что это, вероятно, будет ее первая и последняя выставка, Эмин решила не мелочиться. Даты в названии охватывали тридцать лет ее жизни. На этом автобиографическом показе художница представила репродукции всех работ, созданных ею за предыдущие десять лет. Это было непросто – многие оригиналы она уничтожила, когда тяжело переживала неудачный аборт (врач не заметил, что она вынашивала близнецов). Выставка словно бы отображала всю панораму ее жизни; каждая картина была вручную пришита к крошечному холсту. Рядом помещался небольшой раздел, посвященный ее дяде Колину, погибшему в страшной автокатастрофе: на светофоре многотонный грузовик вытолкнул его машину под автобус. Здесь уже присутствовали характерные для Эмин мотивы – птица, символизирующая душу, любовь и свободу; написанная от руки записка; бытовые предметы (смятая пачка сигарет Benson & Hedges, которую дядя Колин держал в руках в момент аварии); драматичная история личной травмы.
По словам Джоплинга, работ было продано не так много, но посетители прониклись самой Трейси Эмин. Ее беспощадная честность, бескомпромиссная прямота и упрямое нежелание скрывать или подавлять свои чувства оказались востребованными в эпоху расцвета индивидуализма и первых реалити-шоу. Она не играла по обычным правилам. Она говорила невысказываемое и совершала неприемлемое – например, появилась пьяной на национальном телевидении, нецензурно ругалась в эфире и покинула студию посреди трансляции. Шел 1997 год. Двумя годами ранее она создала одну из своих лучших и самых памятных работ, которую в 2004 году уничтожит пожар.
Арт-объект «Все, с кем я когда-либо спала с 1963 по 1995 год» представлял собой небольшую синюю туристическую палатку, внутри которой были вышиты имена людей, с которыми Эмин делила постель. Всего на стенках палатки значилось 102 имени. Название было заведомо провокационным, призванным привлечь внимание и разозлить чопорный истеблишмент, который считал Эмин вульгарной, грубой и переоцененной. Но у тех, кто воздержался от поспешных суждений и предпочел увидеть работу своими глазами, сложилось совершенно иное мнение. Да, в палатке были вышиты имена любовников, но помимо них – имена друзей и брата-близнеца, с которым она росла в бедности в Маргите, тогда еще захудалом приморском городке на юго-востоке Англии (именно там Томас Элиот сочинял «Бесплодную землю», а Уильям Тёрнер писал Северное море). Самыми душераздирающими были две нашивки – «Плод I» и «Плод II», горькое напоминание о травматичном прерывании беременности пятью годами ранее. Эмин назвала вышивание 102 имен «гравировкой надгробий»: по ее словам, это был болезненный опыт, в ходе которого она извлекала из памяти воспоминания – как приятные, так и мрачные – и заново переживала их в необычайно интимном произведении искусства.
Все, с кем я когда-либо спала с 1963 по 1995 год (1995), Трейси Эмин
Шумиха вокруг имени Трейси Эмин способна затмить важность и оригинальность ее творчества. Лишь немногие художники, будь то мужчины или женщины, заявляли о себе с такой откровенностью. В своих работах Эмин молит о любви, которую ей не суждено было обрести (в 2016 году она вышла замуж за камень), кричит о раскаянии и переполняющих ее чувствах. Она воплощает глубокие экзистенциальные мысли в яркие образы, наполненные эмоциями; это крик души, который мы все способны понять. Ее боль реальна.
Оба ее родителя состояли в других браках. Ее мать была англичанкой, а отец – турком-киприотом; он редко бывал рядом. В детстве она пережила сексуальные домогательства, а в тринадцать лет подверглась жестокому нападению и изнасилованию. В том же возрасте Эмин бросила школу, уехала в Лондон, жила в сквоте с модниками из клуба Blitz, где познакомилась с тогда еще никому не известным Боем Джорджем, который предложил ей присоединиться к его группе (на музыкальных инструментах она играть не умела, но была уверена, что со временем освоит бас-гитару). Она изучала гравюру в Мейдстонском художественном колледже, а затем живопись в Королевском колледже искусств в Лондоне и чувствовала, что ей там рады не больше, чем плесени в ванной. Затем последовали аборты, неверие в собственные силы, алкоголь, бесконечные поиски партнера, отчаяние. Все это она рассказала и показала нам сама. И тем самым сумела до нас достучаться.
Пусть Трейси Эмин и не повезло в любви, ей повезло в том, что она смогла проникнуть в самую суть жизни – жить в полную силу и осознавать то, что с ней происходит. Она добилась этого потому, что не побоялась заглянуть за пределы своих подавленных воспоминаний, не побоялась снова и снова испытывать боль, чтобы разобраться в своих мыслях и чувствах. Только так она способна творить, потому что только так может видеть по-настоящему. Сказанное касается всех нас, ведь как говорил Сократ, один из величайших мыслителей всех времен, незадолго до вынесенного ему смертного приговора, неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы жить.