Благовещение (ок. 1438–1447), Фра Анджелико

Фра Анджелико понимал, что мир, который мы видим, – не единственная данность. Существует множество альтернативных реальностей. Чтобы их увидеть, нужно изменить угол зрения.

Фотографии воздействуют на наше подсознание. Старый снимок из отпуска навевает множество воспоминаний; он мгновенно переносит нас на тот пляж и в ту компанию, где мы тогда отдыхали. Великое искусство способно действовать так же. Оно может перенести вас из вашего мира в мир, созданный художником. Когда вы стоите перед мифологическим пейзажем Клода Лоррена или похожими на лоскутное одеяло интерьерными видами Нидеки Акуньили Кросби, то отправляетесь в своеобразное путешествие во времени. Вы погружаетесь в пространство, которое они создали, проникаетесь атмосферой, включаетесь в изображенный сюжет.

В этом смысле изображения обладают огромной силой. И это всегда знали богатые и властные люди, желавшие завладеть нашими умами. Короли, королевы, диктаторы всех мастей издревле использовали визуальные образы, чтобы утвердиться в статусе несокрушимого властителя, полубога или полководца, командующего несметным войском. Крупный бизнес следует тем же путем. Компании вкладывают огромные деньги в рекламу, создающую соблазнительный образ товара или услуги, без которых мы бы прекрасно обошлись, но которые становятся вожделенными из-за яркой привлекательной картинки. Рекламные агентства, конечно, зарабатывают миллионы на магической силе изображений, но в том, что касается искусства визуальной пропаганды, им далеко до католической церкви XV века. Ради продвижения католической веры церковь привлекала лучших живописцев к созданию убедительных фресок и полотен на библейскую тематику. Список художников, участвовавших в этой маркетинговой кампании, которая продолжается до сих пор, весьма длинный и внушительный: от Леонардо да Винчи до Энди Уорхола (создавшего розовую версию «Тайной вечери» Леонардо). Артемизия Джентилески, Питер Пауль Рубенс и Рафаэль тоже потрудились во славу католичества. Но мало чей вклад в это дело сравнится с трудом некоего Гвидо ди Пьетро, благочестивого человека, родившегося неподалеку от Флоренции примерно в 1390-х годах (никто точно не знает, когда именно).

О юности Гвидо мало что известно. У него имелись брат и сестра, а родители, вероятно, были достаточно состоятельны, чтобы отправить талантливого сына учиться на художника. Считается, что он работал подмастерьем у авторитетного живописца и иллюстратора книг Лоренцо Монако (то есть Лоренцо-монаха), и это была завидная должность. В начале XV века к иллюстрированию, или «иллюминированию», книг относились совсем не так, как в наши дни. В то время одна книга стоила примерно столько, сколько сегодня стоит номер в пентхаусе роскошного отеля. Искусные художники, рисовавшие иллюстрации и оформлявшие манускрипты, были на вес золота, и их работа оплачивалась соответственно.

Где-то между 1418 и 1423 годами набожный Гвидо, которому было двадцать с лишним лет, прибыл в монастырь Сан-Доменико во Фьезоле, живописном городке на холмах возле Флоренции. Когда он принимал монашеский обет, для новой жизни ему потребовалось новое имя, и Гвидо стал Фра Джованни. Так его и величали до самой смерти в 1455 году, а уже после прозвали «ангельским живописцем», и он стал известен как Фра Анджелико («ангельский брат»).

Хотя это имя закрепилось за художником после смерти, слава пришла к нему еще при жизни. Не было в христианском мире другого живописца, способного создавать в своих работах столь же медитативную атмосферу. Джорджо Вазари, художник и харизматичный летописец итальянского Ренессанса, живший в XVI веке, называл творения Фра Анджелико «до такой степени прекрасными, что невозможно и выразить»[7]. Вазари с особой теплотой отзывался о фреске «Благовещение» (ок. 1438‒1447) и писал, что профиль Богоматери на ней «кажется не делом рук человеческих, а созданным в раю», а колорит «представляется творением руки святого или ангела, подобного тем, что изображены на картине, почему этого поистине святого человека всегда по справедливости и называют братом Джованни Анджелико».

Конечно, Вазари был мастер на похвалы, но в этом случае они совершенно заслуженны. Фра Анджелико действительно был особенным. В нем сочетались незаурядный интеллект (доминиканский орден славится своими монахами-учеными), глубокая духовность и выдающийся художественный дар. Его работы – одни из величайших шедевров западного канона.

Свою главную работу он создал после переезда из Фьезоле в монастырь Сан-Марко на севере Флоренции. Ранее здесь жила припеваючи община сильвестринцев, но в 1418 году их настойчиво попросили освободить территорию монастыря, поскольку они были слишком ленивы. Высоконравственных доминиканцев, к числу которых принадлежал Фра Анджелико, в лени было не упрекнуть, и после того как Сан-Марко был отремонтирован на деньги Козимо Медичи Старого, они переехали сюда.

Козимо был знаковой фигурой флорентийской политики. Он и его семья сколотили состояние на банковском деле, в числе их клиентов был даже сам папа римский. В городе проживало еще несколько сказочно богатых семей, и почти все они тоже разбогатели в банковской сфере, которая лишь незадолго до того перешла на профессиональную основу. Флорентийская республика стала средоточием олигархов, раздутых амбиций и тугих кошельков, которые оказались весьма кстати, когда пришлось финансировать ополчение для защиты от набегов герцога Миланского и короля Неаполитанского. Флорентийцы гордились своим государственным устройством и богатой интеллектуальной жизнью, в которой благодаря тосканскому трио – Данте, Боккаччо и Петрарке – процветала философия гуманизма, ставившая во главу угла человека. Эти трое возродили интерес к античным авторам – Цицерону, Аристотелю и Платону, осветили Темные века светом знания и приблизили новый век разума и научных исканий. Флоренция XV века считала себя возрожденным Древним Римом (отсюда и сам термин Возрождение, или Ренессанс, от среднефранцузского renaistre, «возродиться»), а Козимо Медичи Старый лелеял планы стать новым императором.

Он отличался политической дальновидностью, имел грандиозные амбиции и мастерски умел зарабатывать себе репутацию путем покровительства. Профинансировать реконструкцию Сан-Марко для набожных монахов-доминиканцев было весьма разумным стратегическим ходом. В долгосрочной перспективе это обеспечивало Козимо место в раю, а в краткосрочной – лояльность влиятельному монашескому ордену приносила самые разные политические и социальные выгоды. Щедрость Козимо не ограничивалась строительством новых зданий, где монахи могли жить и молиться; он также выделил деньги на сооружение новой библиотеки и пригласил декорировать ее интерьеры лучшего живописца Флоренции – Фра Анджелико.

Флоренция начала XV века была подобна Парижу 1900-х или Нью-Йорку конца 1950-х: она превратилась в культурную столицу мира. Здесь жили величайшие живописцы, писатели и архитекторы того времени – Данте, Чимабуэ, Джотто, Гиберти, Брунеллески, Донателло, Мазаччо и Фра Анджелико (а позднее – Микеланджело, Леонардо, Боттичелли и Галилей). Дух соперничества подталкивал их к все более великим свершениям. Соперничество перешло в новое измерение, когда примерно в 1420 году архитектор Филиппо Брунеллески заново открыл законы математической перспективы, которые древние римляне использовали при проектировании своих знаменитых симметричных зданий. Он сформулировал принципы «одноточечной» линейной перспективы, позволявшие архитектору точно и реалистично изобразить трехмерную структуру здания на плоском листе бумаги. При использовании этой математической системы эффект объемного пространства создавался за счет того, что все горизонтальные линии сходились в одной точке. Это был эпохальный прорыв, и художники один за другим стали опираться на систему Брунеллески. Теперь они точно и убедительно передавали на плоском холсте оптический эффект трехмерного пространства и помещали в это пространство фигуры, корректно их масштабируя.

Фра Анджелико одним из первых усвоил законы перспективы Брунеллески. Он использовал их и при написании фресок, заказанных Козимо для монастыря Сан-Марко. В совокупности эти фрески (в написании которых художнику немного помогали друзья-доминиканцы) считаются одним из величайших шедевров флорентийского Ренессанса. Пожалуй, наиболее известна уже упомянутая фреска «Благовещение», на которую монахи смотрели каждый день, поднимаясь по крутым ступеням в кельи на втором этаже. Сегодня это назвали бы «искусством места» – то есть искусством, которое воспринимается в полной мере только в том пространстве, для которого создавалось. Конечно, сейчас это уже невозможно; однако попробуйте приподнять репродукцию над головой и посмотреть на нее немного снизу. Художник исходил из того, что именно под таким углом будут смотреть на его работу монахи. Это объясняет, почему при обычном взгляде перспектива выглядит немного неправильной, а тени – на удивление бледными. При взгляде снизу вверх все это обретает смысл: динамическая перспектива с одной точкой схода затягивает вас в изображение, как тянет к себе прохладное море в жаркий день.

Эта фреска решала одну конкретную задачу. Она должна была обеспечить ментальную и эмоциональную перезагрузку для насытившегося монаха, который взбирался по ступеням в свою скромную келью, чтобы предаться послеобеденному размышлению и молитве. Сцена из Евангелия от Луки, когда архангел Гавриил сообщает Марии, что она должна стать матерью Иисуса, была популярным сюжетом в живописи эпохи Ренессанса. Фра Анджелико уже не раз писал эту сцену, но прежние версии были более красочными и насыщенными деталями. «Благовещение» из Сан-Марко, напротив, скупое и аскетичное, и тому есть веские причины.

Оно было написано не для богатого банкира или влиятельного политика, а для скромных монахов. Они прекрасно знали сюжет, так что не было нужды в украшательстве и любопытных деталях, чтобы удержать их внимание. Требовался образ, который помог бы им перенестись от повседневной суеты реального мира к порогу мира горнего. Фра Анджелико нашел гениальное решение. Он задумал написать фреску, которая кардинально изменила бы восприятие монахами своего окружения. Вместо того чтобы написать сцену в вымышленном пространстве, как обычно делали художники, он изобразил встречу Гавриила и Марии во внутреннем дворе монастыря Сан-Марко. В том самом, через который монахи только что прошли по пути в кельи.

Фреска показывала монахам альтернативную реальность, заставляя их иначе взглянуть на свое физическое окружение. Художник преобразил хорошо знакомые им галерею и сад, превратив привычное место отдыха в декорации к важному библейскому событию. Получалось, что монастырь – не только земной дом, но и небесная вотчина, которую монахи делят с архангелом Гавриилом и Богоматерью. Фра Анджелико показал, что Благовещение – не далекое событие глубокой древности, а вневременное явление христианской истории, происходящее здесь и сейчас: оно актуально, оно часть повседневной жизни монахов. Художник призывал братьев осознать, что мир можно воспринимать по-разному и что всегда есть иной угол зрения, еще одна реальность, которую следует учитывать.

Спартанская обстановка, изображенная на фреске, соответствует монашескому благочестию: простота позволяет избежать всего, что могло бы отвлечь, и освобождает ум для размышлений и служения Богу. Архангел Гавриил и Дева Мария одеты в простые одежды, в то время как многие художники Ренессанса изображали их в пышных, почти театральных нарядах. У Фра Анджелико мы видим тихую интимность, робкий контакт. Немного смущенный Гавриил слегка наклоняется к потрясенной Марии. У обоих скрещены руки: у Гавриила – на груди, у Марии, что неудивительно, – на животе. Кажется, будто они общаются мимикой и жестами, а не словами, тем самым призывая к молчанию монахов, глядящих на них с лестницы.

Ангельские крылья Гавриила выглядят на аскетичной фреске примерно как фламинго на похоронах. Возможно, Фра Анджелико не удержался от того, чтобы показать, чему научился в юности, когда иллюстрировал манускрипты; а может быть, у него просто осталась лишняя краска. Как бы то ни было, крылья поражают своей яркостью на фоне скромной композиции, выстроенной по законам линейной перспективы Брунеллески: с рядом колонн, образующим одну из линий, сходящихся в общей точке где-то в лесу, который виден в отдалении.

Фра Анджелико соединил более ранний готический стиль (плоские нимбы, отсутствие глубины в прорисовке сада) с новым геометрическим методом Брунеллески. Дева Мария сидит в крытой галерее, символизируя невинность и благочестие, а у архангела Гавриила кончик крыла скрыт за колонной, отделяющей галерею от сада, – знак того, что он залетел буквально на минуту. Он олицетворяет мир горний, а Мария – дольний, и эти два мира разделяет центральная колонна на переднем плане. Мария выглядит слишком высокой для этого пространства, но при взгляде снизу все встает на свои места. А проход на заднем плане кажется слишком маленьким, под каким углом на него ни посмотри. Это не случайно: Фра Анджелико вновь готовит монашескую братию к часам уединения и умственной работы. Тесный дверной проем на фреске напоминает узкие входы в кельи, которые расположены совсем рядом. Это своего рода тромплёй, живописный обман зрения, и каждый монах сможет наблюдать этот образ наяву, дойдя до своей кельи.

Монашеские кельи обставлялись просто и скупо, и все же они были великолепны. В каждой имелись кровать, окно и, что самое потрясающее, – фреска Фра Анджелико с той или иной сценой из Библии. Все они написаны так, будто библейские события происходят здесь и сейчас, прямо в комнате: каждая архитектурная деталь на них повторяет реальные детали монастыря, создавая ощущение божественного присутствия. В своих психологических играх Фра Анджелико заходил так далеко, что даже включал в библейские сцены святых доминиканцев, например святого Доминика и первомученика Петра Веронского. Идея заключалась в том, чтобы напрямую связать библейские события с самими монахами, поместив основателей ордена на фреску в качестве наблюдателей. Посыл легко считывался: келья становилась местом, где монахи могли подражать увиденному на фресках, будь то самобичевание святого Доминика или молитва первомученика Петра.

Фрески Фра Анджелико – уникальные произведения искусства. Но в них есть нечто большее, чем просто привлекательные образы. Их отличает поистине амбициозный замысел. Фра Анджелико приглашал монахов в путешествие во времени, помещая библейские истории в современные декорации и показывая, что физическое пространство, в котором живут братья, можно переосмыслить настолько, что кардинально поменяется и само восприятие реальности. Эти фрески не только рассказывают историю христианства, но и раскрывают природу нашего воображения – памяти и сознания. Мир, который мы видим, – не единственная данность. Альтернативные реальности существуют прямо у нас перед глазами. Например, больница – это не только место работы врачей, но и место излечения пациентов. Высокая волна вселяет страх в сердце пловца, а серфингисту она сулит удовольствие. Внезапный ливень испортит летнюю свадьбу, но вернет жизнь саду. Как показал нам монах-живописец, не существует какой-то одной заданной реальности – все зависит от того, как посмотреть.