Судя по странным шорохам, напоминавшим шлепки, кто-то был на кухне. Мирошников снял обувь и на цыпочках пошел по коридору. Когда до кухни оставалось шагов пять, кто-то запел очень знакомым голосом:

– Гори, гори, моя звезда,

Гори, звезда приветная! (Слова В.Чуевского)

Этого не могло быть, но это случилось! На кухне фальшиво пела популярный романс уволенная экономка Клавдия. Она замешивала тесто, сильно налегая на него руками, и даже не сразу услышала тот возглас удивления, который смог выдавить из себя Константин. На пассаже:

– Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда. (Слова В.Чуевского)

Клавдия повернулась и увидела своего хозяина. Ошеломленный Константин прочистил горло и сказал:

– Здравствуй, Клавдия. Как у тебя дела?

Клавдия неловко топталась у стола, разглаживая фартук на животе руками, испачканными в муке.

– Да вот. Пирог с рыбой хочу сделать, я и косточки из рыбы убрала. Вкусный будет.

– Пирог с рыбой – это хорошо. А меня другими пирогами угостили, – немного не к месту проговорил Константин и сразу понял, что зря сказал.

– Кто угостил? – явно ревнивым тоном спросила Клавдия.

– По делам ездил, там очень хорошая семья. Угостили.

– Хорошо, когда угощают. Значит, не голодали без меня.

– Голодал, очень голодал, – торопливо проговорил Константин, – Клава, давай поставим самовар, да чай с пирожками попьем. Там и варенье есть. Вишневое. Очень вкусное и ароматное.

Неожиданное предложение застало Клавдию врасплох. Она не знала, что делать, и продолжала стоять, теребя край фартука руками, припыленными мукой.

Надо было удержать Клавдию любой ценой! Поэтому Константин, который уже справился с удивлением, схватился за самовар, чтобы залить его водой. Вид хозяина, занятого ее делом, быстро вывел Клаву из ступора. Она подскочила к Константину и схватилась за самовар:

– Самовар ставить – это дело економки, а не хозяина. Где там твои пирожки и варенье, неси. Мой пирог не скоро будет готов.

– Несу. Между прочим, с этого дня моя экономка будет получать на один рубль в месяц больше, – пообещал Константин.

– Это хорошо, я согласная, – откликнулась Клавдия, бодро носясь по кухне.

– Только не лезь в мои личные дела, пожалуйста, – вдруг вспомнил Константин ту ситуацию, когда он уволил Клаву.

Клавдия остановилась, задумалась, потом кивнула головой:

– Не буду. Только тебе жениться надо, а то не ровен час опять придется печь топить. Угоришь ведь, горемычный.

– Так тебя Садырин прислал?

– Он – плут коварный, шельмец хитроумный. Вроде такой солидный, в усах, да в сапогах, дегтем начищенных. Поверила этой бестии, он сказал, что пора домой возвращаться, да ключ от хватеры дал. И вещи мои перевез. Так что, не серчай, но я снова с тобой. Пирожки свои неси. Попробую, можно ли их есть, или тебя отравить решили.

Этот вечер примирения Константин и Клавдия провели на кухне: пили чай с вареньем и пирожками, разговаривали, смеялись. Выяснилось, что за короткое время своего пребывания в доме, Клавдия умудрилась выставить за дверь посетительницу. Только Константин хотел схватиться за голову и начать ругать свою вновь принятую экономку, как она уточнила, кого не пустила на порог:

– Эта баба дурная, репейная, которая ко всем липнет, и к тебе пыталась влезть. У нее еще кучер такой с усишшами. Я ее уже не в первый раз выпроваживаю, не нравится она мне. Не хватало еще, чтобы моего хозяина всякая кобылица с накрашенными щеками оседлать решила.

Услышав такое хлесткое описание дамы, особенно описание кучера с усишшами, которые всегда были особым фетишем для Клавдии, Константин понял, что речь шла о супруге предводителя дворянства. За такую услугу, конечно, стоило Клаву похвалить, но Константин счел, что полезнее все же отругать бабу, которая всегда на любую ситуацию имела собственный взгляд и старалась все сделать по-своему. В ответ на это хитрая Клава скромно спросила:

– В следующий раз впустить ее что ли? Или обойдешься?

Пришлось ответить честно:

– По возможности – не надо пускать. Только вежливо, без оскорблений. Не надо мне проблем устраивать.

Клавдия понимающе хмыкнула.

– Ну а ты-то причем? Это неграмотная економка с лестницы спустила скверную гостью, а ты ж на службе был, ты ничего не знал. Конечно, потом економку отругал, да рублем наградил.

Константин даже немного испугался:

– Не надо с лестницы никого спускать. А вдруг она упадет! Боже упаси!

Строптивая прислуга снисходительно ответила:

– Никак ты забыл, что ишшо на первом этаже живешь? Какие тут лестницы? Так, ерунда. Даже ноги не переломает. Встанет, отряхнется, покудахтает и пойдет.

– Да, пойдет ко мне ругаться и требовать тебя уволить.

– А ты скажи, что я неувольняемая. Заколдованная. Скажи, колдун Горюха наколдовал так, он завсегда бабам помогает.

– Что-что? – Константин вдруг понял, что услышал что-то очень важное. – Что ты сказала? Кто наколдовал?

– Говорю, колдун Горюха наколдовал и теперь меня уволить нельзя.

– Колдун Горюха, колдун Горюха… не помню, где слышал. Надо записать. Все, Клава, у меня завтра трудный день. Давай спать ложиться.

– Иди-иди, хозяин, спи. Знатное тебе варенье дали, и пирожки вкусные. Знают твои знакомцы, что ты хороший человек.

***

Работы на службе навалилось столько, что Мирошникову казалось, будто он отсутствовал не два дня, а целый месяц. Плохо, что он забыл предупредить никого к нему не пускать. Пришлось расхлебывать следствие своей забывчивости и принимать супругу предводителя дворянства Анну Ивановну Неклюдову.

Услышав ее командный голос в коридоре, он даже вскочил, чтобы закрыть дверь на ключ, но не успел.

Ворвавшись в кабинет, социально активная дама сначала приняла оскорбленный вид и выговорила Константину, что он до сих пор не уволил свою прислугу-грубиянку. Константину понял, что ему сейчас придется плохо, если будет оправдываться. Следовало перейти в наступление.

– Разве я должен кого-то увольнять? Моя прислуга полностью устраивает меня в хозяйственном плане. Для меня именно это важно. Вы же не будете увольнять прислугу, которая устраивает вас, но не устраивает кого-то?

Анна Ивановна не сразу уловила, что спор она практически уже проиграла, и с разбега заявила:

– Я такую обязательно уволю.

– Ну а я – нет. Таковы мои принципы, – спокойно отреагировал Константин и снова перешел в наступление:

– Вы за этим пришли ко мне на службу? У меня очень много дел. Боюсь, что нет времени даже на короткую беседу с вами.

Он это сказал, и почти сразу сообразил, что был слишком груб. Но Неклюдова, видимо, переваривала мысль, что второстепенное дело с наглой прислугой она проиграла, поэтому на явную грубость не обратила внимание и попыталась заявить о своей важной миссии по устройству дня рождения города и той роли, которую она пыталась навязать Мирошникову.

– Э-э-э, тем не менее, Константин Павлович, у меня тоже нет много времени. Я целыми днями в разъездах, чтобы координировать подготовку к празднику города. По моему сценарию, вы должны участвовать в спектакле и играть роль Юпитера. Мы дамским советом решили, что вы будете чудо как хороши. Вот ваши слова, – общественница вытащила из ридикюля несколько листков бумаги и попыталась вручить их Константину.

Мирошников, предупрежденный еще вчера супругом Анны Ивановны, был готов к разговору.

– Увы, вынужден отказаться от такой чести. В городе очень плохо с преступностью, и нужно, чтобы правоохранительные силы были всегда на страже. Заменить меня в этом деле некому. Повторюсь еще раз, у меня очень много дел, я вынужден часто выезжать за пределы города по делам службы. Сейчас я с вами беседую за счет того времени, которое должен был бы посветить расследованию преступления мерзавца-мужа против голубки-супруги Евдокии Козловой, – Мирошников выхватил краем глаза имя в деле, которое лежало передним, – изверг до сих пор ходит на свободе.

На его счастье, в кабинет вошел канцелярист с пачкой бумаг. Мирошников демонстративно развел руками перед Неклюдовой: «Вот, и так целыми днями».

Супруга предводителя дворянства в бешенстве засунула смятые странички в ридикюль, подхватила свои юбки и выплыла из кабинета, мстительно процедив:

– Тогда я отдам такую прекрасную роль Лисицыну. Он будет прекрасен в этой роли!

Когда за злой фурией закрылась дверь, Мирошников попросил канцеляриста:

– Абросимов, голубчик. Пусть ко мне никого не пускают, распорядись там. Не успеваю работать.

– Сделаем, ваше благородие.

В этот день Мирошников даже не успел зайти в библиотеку поговорить с Рахель, хотя все привезенные от Вавилова бумаги у него были с собой.

Зато дома его ждали мир и благолепие. Еда была готова, в шкафу висели свежие рубашки и воротнички, обувь стояла начищенная, в умывальном кувшине всегда налита теплая вода. Не так уж много пунктов обычно составляют бытовые требования холостого мужчины. Даже кофе Клавдия уже давно научилась варить так, как нравилось Константину.

Умиротворенный и сытый Константин посвятил вечер обдумыванию новых фактов, полученных у Вавилова.

Только на следующий вечер Мирошников смог пойти в библиотеку. На дереве перед входом в библиотеку сидел кот Вольтер и, кажется, не один. В густой листве мелькнуло черное гибкое пушистое тело, и Константин сразу вспомнил, что Вольтер – кот семейный, солидный. Только имя его супруги не сразу вспомнилось.

Мирошников подхватил увесистое рыжее тело спрыгнувшего с дерева кота и понес его в библиотеку, перебирая в памяти какие-то кошачьи имена. Потом как-то сразу всплыло:

– Бетти! Маму твоих котят зовут Бетти? Точно, я вспомнил!

Вольтер внимательно посмотрел на человека, который назвал имя его подружки, а потом принялся делать то, что всегда делал, когда требовалось отвлечь внимание этого знакомого хорошего человека – покусывать и иногда делать вид, что он глотает красивые пуговицы на его сюртуке. Обычно в такие моменты все пытались ему внушить, что этого делать нельзя. Нехитрый кошачий трюк был давно разгадан, хотя библиотекарь Бронислав Бенедиктович все же бросился спасать пуговицы Мирошникова.

Дождавшись, когда уйдет посетитель – прыщавый юнец, набравший кучу любовных романов, все трое уселись вокруг стола и Мирошников рассказал, какие бумаги удалось найти у Вавилова. Почти сразу странно среагировала Рахель. Она долго смотрела на листок с переписанной легендой – той версией, где в конце был дан намек на возможную перемену. Потом вскочила и принесла из служебного помещения три книги, данные Иваном Сычом.

Она ничего не говорила, только осторожно перебирала страницы в книгах. Наконец, в ее руках оказался небольшой желтый листок, сложенный вдвое и лежавший между страницами в одной из книг. Заинтригованные мужчины внимательно наблюдали за действиями девушки. Она открыла сложенный листок, прочитала его и торжествующе заявила:

– А я думала, почему этот листок отдельно лежит и что он означает! Это вторая часть вашего листочка!

Мирошников почти выхватил желто-бурую страничку. В ней с маленькой буквы, поскольку эта мысль была продолжением фразы, изложенной на первой странице, было написано:

– то, что сотворил неразумный боярин. Нужно вернуть те камни на место, только каждый камень на свое место, ему указанное отцами. Когда вещий человек проведет обряд, судьба рода изменится. А до той поры беда не оставит род, а болезни, безумие и смерти будут сопровождать потомков боярина, посягнувшего на древнее молельное место.

Мирошников прошептал:

– Так это и есть возможность все исправить. Неужели нашли?

Бронислав Бенедиктович откашлялся и осторожно подал голос:

– Чему радуетесь? Нужно найти эти камни, узнать правильный порядок, найти вещего человека и провести обряд.

– Фамильная усыпальница, – хором сказали Константин и Рахель, а девушка пояснила для библиотекаря, – в парке в усадьбе Липки перед фамильной усыпальницей есть большая площадка, выложенная очень ровными белыми камнями.

– Да, а в заброшенной домовой церкви в закрытом крыле дома лежит белый камень, где высечены символы… – немного севшим от волнения голосом заговорил Константин.

– расположенные концентрично вокруг большого центрального символа, – добавила Рахель.

– Возможно, это и есть схема, согласно которой должны лежать камни? – осторожно спросил Мирошников, не веря в такое простое решение.

– Похоже на то. Осталось найти то место, где лежали камни, и вещего человека, который знает и сможет выполнить обряд.

– Совсем немного, – унылым голосом ответила ему Рахель.

Все задумались. Загадка казалась неразрешимой. Наконец, Константин заключил:

– Я же правильно понимаю, Рахель, что вы еще не все книги прочитали? Думаю, сейчас надо искать упоминание древнего молельного места. А мне, видимо, надо встретиться с Иваном Сычом. Он в детстве мог что-то слышать о таком месте.

***

Первое, что Мирошников сделал с самого утра, это нашел Садырина. Через его родича, который был городовым в месте обитания Сыча – районе Атамановка, проще всего было договориться с Иваном о встрече. Харитон Иванович немного настороженно смотрел на Мирошникова, видимо, опасаясь, что тот будет ругаться за самоуправство с водворением Клавдии назад. Поняв, что выговора не будет, он с энтузиазмом пообещал организовать встречу.

Садырин пришел с ответом еще до обеда. Иван извинялся, что не назначает встречу в своем доме, поскольку Мирошников просил о скорой встрече, и приглашал приехать в ресторан «Казачок», в котором планировал быть целый день. Константину следовало сказать предупрежденному метрдотелю, что приехал на встречу к Ивану.

В ресторане «Казачок» было слишком шумно, слишком ярко и слишком помпезно. Константин вспоминал уютные интерьеры семейного гнездышка Сыча, сравнивал с чрезмерно роскошно декорированным рестораном и удивлялся разнице.

Видимо, служители ресторана его знали в лицо, потому что ему даже не пришлось подходить к метрдотелю. Сразу, как только он вышел из пролетки, на крыльцо выскочил шустрый Егорка Синица и повел Константина на второй этаж по лестнице, спрятавшейся за незаметной дверью. Там он стукнул условным стуком в массивную, прошитую металлическими полосами дверь, открылось маленькое окошко в стене, пришедших осмотрели чьи-то внимательные глаза, и дверь открылась, гремя многочисленными запорами.

Под пристальным взглядом находившихся в комнате мужчин Мирошников в сопровождении Синицы прошел к небольшой двери к углу комнаты. Синица коротко стукнул в дверь, на секунду заглянул в комнату, потом приглашающим жестом указал Мирошникову, что можно входить.

Этот рабочий кабинет Сыча казался воплощением дешевой сусальной роскоши. Все от шпалер на стенах до мельчайшей детали на столе выглядело декорациями к спектаклю о восточном султане.

Сам же «султан» шел к нему навстречу, радушно улыбаясь и спрашивая:

– Насмотрелись на то, как живет и работает Иван Сыч? Нравится?

Мирошников сдержанно ответил:

– Немного неожиданно, особенно после интерьеров вашего личного дома.

– В моем личном доме очень немногие бывают. Им сравнивать не с чем. Чаще всего целью этого помещения является демонстрацией моего могущества. Злостные негодяи, не подчиняющиеся мной установленным законам, обычно здесь теряют остатки своего гонора.

Предлагаю пройти в мой настоящий кабинет. У меня нет цели произвести на вас впечатление местного набоба.

Он провел Мирошникова через дверь, из которой только что вышел, в уютный и очень деловой кабинет. Там Егорка Синица, который оставался в комнате, через которую Константин проходил перед парадным кабинетом, накрывал легкими закусками и напитками маленький столик.

Заметив удивленный взгляд Мирошникова на Синице, Иван снова засмеялся и заметил:

– Сюда можно попасть не только через парадный кабинет. Тут у нас много чего накручено ради безопасности… от ваших и от… наших. Иначе нельзя, не выживешь.

Потом обратился к Егорке:

– Иди, Егор. Дальше я уж сам поухаживаю.

Обратившись к Мирошникову, он спросил:

– Что будете пить? Какое вино? Такой обычай. У меня многое что есть. На сухую глотку разговор не идет. А вы, как я понял, пришли с каким-то вопросом.

Константин все тем же сухим тоном, которым он всегда общался с Сычом, ответил:

– Если такой обычай, то попрошу налить сок.

Сыч снова рассмеялся и сказал:

– Ну да, соком тоже можно смочить горло. Какой изволите?

– Яблочный.

– Как скажете, гость дорогой.

Иван легко поднялся с кресла, направился к шкафу в углу, в котором было много сосудов с жидкостями и бутылок.

Налив из одного сосуда в фужеры себе и Константину, Сыч первый отпил несколько глотков, демонстрируя, что напиток безопасен. Потом предложил:

– Давайте все же смочим горло и я слушаю ваш вопрос.