Как оказалось, даже кучер знал краеведа Вавилова и обещал доставить без задержек. Дорога к нему была очень живописна. Сначала ехали вдоль частью зеленых, частью уже пожелтевших полей, засаженных сельскохозяйственными культурами. Затем миновали небольшую молодую дубраву. Видимо, она была засажена искусственно, потому что растения в основном казались одного роста. Потом было небольшое озерцо, скорее, пруд, заросший растениями с крупными листьями.

Как только проехали смешанный лес, кучер повернул налево, и вскоре показались предместья небольшого городка. Таких то ли городков, то ли больших деревень на России много. Иной раз только покажется, что за небольшими подворьями находятся богатые дома, городские сооружения и мощеные улицы, как – глядь – городок-то уже и закончился.

Городок, в котором жил известный в губернии краевед Вавилов, скорее, был исключением из таких случаев. Улочки, хоть и застроенные невысокими домами, были довольно чистыми и прямыми, в садах царило бурное разноцветье, строптивые козы не разгуливали как барыни перед проезжими колясками, а чинно паслись, привязанные за колышки рядом с домами.

Краевед Вавилов жил в маленьком домике, утопавшем в зелени и окруженном невысоким заборчиком, выкрашенным в зеленый цвет. Когда коляска подъехала к домику, а Мирошников спустился на землю, калитка внезапно открылась, и на улицу выбежала девочка лет в двенадцати в голубом платье и круглых очках. Она остановилась, строго посмотрела на Мирошникова и спросила:

– Вы к дедушке, наверно?

Он приветливо ответил:

– Если твоего дедушку зовут Семен Семенович Вавилов, то к нему.

Девочка снова открыла калитку и громко закричала:

– Бабуля, тут к дедушке приехали.

Потом обратилась к Мирошникову и также строго сказала:

– Следуйте за мной.

Мирошников в тон девочке строго-уважительно ответил:

– Ведите, барышня.

Девочка довела Константина до веранды, крикнула: – Бабуля, я гостя привела. Все, я пошла домой, – и убежала.

Бабуля, вернее, Ольга Максимовна Вавилова варила вишневое варенье. Невыразимо вкусный аромат окутал Мирошникова, когда он еще поднимался по ступеням маленькой веранды. Окно на кухню, выходившее на веранду, было открыто. Ольга Максимовна выглянула из него и крикнула Константину:

– Заходите на кухню, я пока не могу оторваться от дела.

Обстановка на кухне не оставляла сомнений в том, что в доме живут хлебосольные люди, к тому же, любящие русскую старину. Об этом говорили и картины на стенах, и выставленные на полках в качестве сувениров предметы быта из разных регионов и эпох. На самом верху резного солидного буфета красовались самовары всевозможной формы. Их современный собрат, пылая ярко начищенными боками, пыхтел в углу.

За стеклами шкафчиков висели тканые и вышитые занавески, закрывающие от чужого взгляда содержимое своих глубин. На длинных лавках рядом с большим столом лежали вышитые подушечки, а на самом столе нарядные салфетки демонстрировали мастерство вышивальщицы.

Сама хозяйка – моложавая женщина лет шестидесяти в расшитом петухами фартуке – стояла у плиты и снимала ложкой с длинной ручкой пенку с варенья, кипевшего в большом тазу. Повернувшись к гостю румяным круглым лицом, она скомандовала:

– Садитесь на лавку, я уже сейчас освобожусь.

Кажется, Мирошников слишком громко сглотнул слюну, одурманенный бесподобным ароматом вишневого варенья, потому что хозяйка радостно засмеялась:

– Будет! Будет сейчас варенье, гость дорогой! Сейчас отложу в вазочку, и попьем чайку со свежим вареньем.

Закончив работу с вареньем, Ольга Максимовна присела на лавку напротив Мирошникова:

– Я – Ольга Максимовна Вавилова. А вас как звать-величать?

Только Мирошников закончил представляться и рассказывать, что приехал к Семен Семенычу на консультацию, как в глубине дома раздалось зычное мужское покашливание. Хозяйка встала с лавки и крикнула в открытую дверь:

– Сема, милый! К тебе тут приехал молодой человек, ему нужна консультация. Мы сидим на кухне, иди к нам.

Густой голос ответил ей:

– Оленька, я пойду одеваться, раз гость в доме, а то я в халате. Почему сидите на кухне? Идите на веранду или в гостиную.

Мирошников замахал рукой:

– Не надо, не надо, Ольга Максимовна. Не беспокойтесь. Мне здесь очень нравится, и ароматы такие головокружительные.

– Как хотите, Константин Павлович, а я займусь обедом. У нас, у стариков, установившийся режим дня, – рассказывала хозяйка, хлопоча у плиты, – Семен Семенович встает очень рано, делает зарядку на воздухе, а потом поливает грядки. К тому времени поднимаюсь я и ставлю самовар. Мы пьем травяной чай с вареньем и медом. Потом Семен Семенович идет в кабинет работать, а я принимаюсь готовить завтрак. После завтрака Семен Семенович еще немного работает и ложится отдыхать. Я к его подъему готовлю обед.

Совсем рядом с кухней послышались быстрые шаги, и в комнату энергичным шагом вошел невысокий крепкий мужчина. Он весело взглянул на Мирошникова и дружелюбно загудел:

– И где тут гость у нас? Честь имею. Вавилов Семен Семенович. Как вас звать – величать?

Когда Мирошников дошел до того, что надеется получить помощь от известного краеведа в нетипичном историческом расследовании, добродушный хозяин движением руки остановил его:

– Ни слова больше. Если я буду знать, о чем речь, то сразу увлекусь задачей и не смогу вкушать свою любимейшую еду, которую считаю пищей богов! Оленька, ты не забыла мою просьбу?

– Конечно, нет, милый. Только боюсь, что такая простая пища придется не по нраву нашему гостю.

Константин попытался говорить, что он совсем не голоден и может вернуться позже, когда хозяева пообедают, но супруги в недоумении только переглянулись, а Семен Семенович сказал, что пищу богов едят даже абсолютно сытые люди, а не только судебные следователи, проехавшие с утра солидное расстояние.

Ольга Максимовна захлопотала возле плиты, а Семен Семеныч увидел в окно коляску, на которой приехал Мирошников. Выйдя за калитку, Семен Семеныч и Константин отправили кучера ночевать на постоялый двор. Возвращаться за своим пассажиром Вавилов велел не раньше, чем назавтра после обеда. Мирошников пытался возражать и уверять, что он хотел уехать сегодня же, но хозяина было не переубедить.

В ожидании обеда Семен Семеныч утащил Мирошникова на веранду, где на маленьком столе, предназначенном для игры в шахматы, лежали две раскрытые книги, небольшая брошюра, две или три колоды игральных карт, несколько листов исписанной и изрисованной бумаги.

– Константин Павлович, вы играете в карты? – вдруг спросил хозяин.

Мирошников, который решил, что хозяин решил скоротать время до обеда за картами, ответил:

– Не увлекаюсь, но играю. Сложно не играть в карты, если хоть изредка выходишь в свет.

– А-а-а! Тоже не очень любите светские мероприятия? – одобрил Вавилов. – Мы с Оленькой тоже их не очень жалуем. Но речь не о предложении поиграть, а предложение рассмотреть игральные карты, которые используются в разных странах. Вы не обращали внимания, что они слегка отличаются?

– Конечно, обращал. Но в целом интуитивно все понятно и различие не очень усложняет игру, надо только приноровиться. Там даже названия мастей различаются.

– Согласен, согласен. Но я как человек, склонный к познанию и систематизации, решил на досуге изучить историю карт, – хозяин дома возбужденно потирал ладони, – там очень много интересного.

– Есть сведения, что игральные карты начинались в связи с религиозными верованиями. Даже считается, что, масть «крести» являлась графическим изображением креста, на котором был распят Христос. «Пики» – копье святого мученика Лонгина Сотника. «Черви» – символ евангельской губки на трости. А «бубны» – знак четырехгранных гвоздей, которыми были прибиты руки и ноги Спасителя.

– Во как! – Вавилов даже поднял указательный палец вверх, привлекая внимание к этой мысли.

– У немцев на национальных колодах можно увидеть в качестве мастей сердца, бубенцы, листья и желуди. У испанцев: кубки, палицы, мечи, монеты. В Швейцарии на картах будут щиты, розы, бубенцы, палицы. Лишь во Франции и Англии вы встретите хорошо знакомые черви, бубны, крести и пики.

Если знаете, у нас в России кроме выражения «пики» можно встретить «вины», «вини», «бурячок», «пичка». Есть мнение, что версия «вини» появилась от немецких карт, где масть обозначалась виноградными листьями.

– И вправду, сходство есть, – заметил Константин.

– Так и есть! А «черви» в России могут звучать как «червы», «жиры», «черва» и даже «керры», что сходно с французским словом «сердце». А вообще считается, что название «черви» происходит от «червонный», потому что использовался краситель, называемый кошенильный червец.

– Вот это да! Мне не приходило в голову заняться изучением истории карт! Оказывается все довольно логично, – не на шутку удивился Мирошников.

– Еще как логично! «Трефы» созвучны с немецкими и французскими словами, означающими «клевер». Согласитесь, похоже изображение. Конечно, есть и внешнее сходство с крестом. Потому и «крести».

– Интересно, а что с «бубнами»?

– Слово «ромб», на который похож этот знак, в переводе с древнегреческого – бубен, то есть музыкальный инструмент, который в стародавние времена делали в виде квадрата или ромба, а не круга, как сейчас.

К разговаривающим мужчинам подошла Ольга Максимовна, которая накрывала на стол там же на веранде. Прислушавшись, о чем идет речь, она заявила:

– А мне нравится мнение, что символ «черви» похож на изогнутые лебединые шеи в момент «поцелуя», когда птицы подплывают друг к другу совсем близко и образуют фигуру, похожую на сердце.

Семен Семенович рассмеялся и обнял супругу:

– Конечно, для женщин это самая убедительная версия. Ну что, лебедушка моя, готова пища богов?

– Все готово. Извольте к столу. Константин Павлович, мы по-простому.

***

Ах, как может быть вкусна картошечка, сваренная в печи в казане, сдобренная обжаренным луком и присыпанная укропчиком, только что сорванным с грядки! А если еще к этому прилагается малосоленая жирная селедочка, которую заботливая хозяйка очистила от кожицы и острых косточек!

Хозяева в два голоса советуют не чиниться и брать селедочку руками, оттого пальцы быстро становятся жирными и их очень хочется облизать, что и делает хозяин дома, причмокивая и довольно постанывая от удовольствия!

А уж судочки и вазочки, которыми заставлен стол, предлагают отведать закусочки и соленья, на которые горазда хозяйка! Тут и веселые маринованные опята, и хрустящие ядреные маленькие огурчики, и облепленные зернами укропа пряные бочковые помидоры, и редька, тертая со свежей морковью и кислым яблочком и политая сметаной, и ароматная капуста с брусникой, и аджика с чесноком и перцем по‑кавказски, когда от каждой горошинки острого лакомства захватывает дух, но хочется еще и еще!

А кто откажется от кружки забористого кваса и ломтя испеченного только утром хлеба!

Сначала Мирошников, как незваный гость, хотел поесть чисто символически, за компанию, но не заметил, как увлекся не на шутку. Тяжело отваливаясь от стола, он увидел, что хозяйка уже не ест, а только с удовольствием наблюдает, как мужчины отдают должное ее мастерству.

Даже чай в этом доме пили особенный, настоянный на особых травяных сборах, которые хозяйка делала по рецептам своей бабушки. А к чаю полагались малюсенькие пирожки со щавелем, липовый и гречишный мед и бесчисленные вазочки с вареньем. Но главным украшением чаепития было еще теплое вишневое варенье.

Кажется, никогда Мирошников не был так искренен, когда благодарил хозяйку за восхитительный обед! Довольный Семен Семеныч только влюблено смотрел на свою спутницу жизни, а Ольга Максимовна мило краснела и говорила, что обед был слишком прост, потому что они не ждали гостей.

***

Даже в маленьком кабинете, куда переместились мужчины после обеда, Мирошников не сразу собрался с мыслями, чтобы изложить вопрос, по которому приехал. Он с некоторым испугом взглянул на Ольгу Максимовну, вошедшую в кабинет со стеклянным кувшином, в котором в розовой жидкости плавали ягоды и кусочки фруктов.

– Это вам компотик, попьете, когда наговоритесь. Только компотик, слышишь, Семушка? – хозяйка обратилась к мужу, который сразу сделал невинное выражение лица. – А то знаю вас, мужчин. Чуть что – беретесь за другие жидкости. Только компотик. Семен! Не серди меня! У тебя сердце!

Степенная Ольга Максимовна поплыла к двери, а Семен Семеныч украдкой подмигнул Мирошникову.

Когда за хозяйкой захлопнулась дверь, Вавилов деловито заговорил:

– Ну, и что требуется следствию? В чем проблема?

Выслушав историю, краевед задумчиво проговорил:

– То, что фамилии вырождались, это не новость. Некоторые невероятно быстро богатели, другие также стремительно нищали – история знает сотни таких историй. Даже в нашем городке я могу назвать десяток семей, чьи фамилии когда-то гремели. Их предки сидели в думах, давали советам царским особам, а сейчас их потомки ничем не отличаются от небогатого городского обывателя. Они уже и думать забыли о славном прошлом своих родов, но чтобы вырождались физически, не доживая до тридцати пяти лет, – вот это нетипично.

Как, говорите, родовая фамилия правильно звучит?

– Аристовы-Злобины, поместье Липки. Раньше было огромное имение Липки. Не удивлюсь, если вся округа входила в него.

– Интересно. Фамилию слышал. Кажется, должны быть какие-то материалы. То ли отец собирал, то ли дед, но точно не я. Сейчас в картотеке посмотрю. Идемте со мной.

Практически весь второй этаж маленького дома был занят огромным архивом. В чьем-то другом доме, возможно, это была бы гостиная. Но в доме краеведа-историка самое большое помещение было занято длинными стеллажами и шкафами. На всех стеллажах и шкафах были нанесены цифры и буквы, и вскоре Мирошников понял, как ориентироваться в этом царстве фактов.

Картотека находилась в самом первом большом шкафу в виде комода с выдвижными ящичками. Вавилов указал Мирошникову на стул рядом с маленьким столом и строго сказал: «Садитесь». Благодушный смешливый мужчина, похожий на немолодого и небогатого помещика, вдруг превратился в серьезного целеустремленного ученого, захваченного решением серьезной задачи.

Константин слышал, как он тихо шептал себе под нос: «Аристов, Аристов». Потом краевед обратился к Мирошникову:

– Здесь два просто Аристовых, – он вытащил два конверта и положил на стол, – посмотрите пока. Только, пожалуйста, не путайте конверты. Это не я систематизировал и не знаю, чем отличались эти Аристовы. Аристовых-Злобиных нет. Я посмотрю, что у меня есть на слово «Липки».

Вавилов перешел к другому шкафу-комоду с выдвижными ящиками, а Мирошников принялся открывать конверты и просматривать информацию. В самом первом конверте со сведениями о герое войны с Наполеоном, было написано: Полковник Аристов В.Ю. – дальняя ветвь род Аристовых-Злобиных (см. усадьба Липки, шкаф L2, полка 3/1).

Только Мирошников захотел торжествующе крикнуть, что нашлось упоминание, как Семен Семенович радостно гаркнул:

– Есть! Есть, голубчик Костик!

И тут же поправился:

– Ой, простите, бога ради, Константин Павлович! Увлекся.

– Ничего, я сам себя так называю! – отмахнулся Мирошников от извинений за фамильярность, – у меня тоже есть! Усадьба Липки, шкаф L2, полка 3/1.

– У меня так же! Идем, голубчик, идем!

Через пять минут два краеведа с серой папкой в руках радостно ввалились в кабинет. Семен Семенович движением фокусника вытащил две рюмки из ящика стола и налил в них компот своей супруги:

– Оленька всегда знает, когда пригодится что-нибудь выпить.

Мужчины лихо чокнулись рюмками, выпили сладкий компот и уселись за стол, готовясь развязать не очень пухлую папочку. И тут Мирошников чихнул, а потом еще и еще. Пришлось признаваться в своей маленькой слабости – нетерпимости к пыли веков. Вавилов покивал головой:

– Бывает, бывает. У нас когда-то прислуга была, так она не могла в хранилище зайти, сразу чихать и плакать начинала. Вы не одиноки. Отсаживайтесь дальше на диван, я буду вам читать вслух.