Такая ситуация уже была у Константина: он приезжает после служебной поездки, дома нежданные гости, и никто не слышит, как входит хозяин. Гости снова сидели на кухне.

Появление хозяина вызвало неподдельный ужас на лицах Дуни и Глаши, а здоровый мужчина с окладистой бородой и красными глазами, набычившись, принялся вставать из-за стола.

Спустя несколько мгновений, девушки бросились навстречу хозяину:

– Константин Павлович, хозяин! Простите, бога ради! Это сегодня наш батюшка приехал из деревни!

Поняв, что пришел хозяин квартиры, мужик медленно сел на место, разжимая огромные кулаки, готовые опуститься на голову незнакомца.

Мирошников честно пытался сдержать раздражение, но оно сквозило в каждом его слове:

– Батюшка – это хорошо. Но почему столько крика на весь дом? Почему вы меня позорите перед соседями.

Мужику было понятно, что нежданно появившийся хозяин сердится на его дочек, поэтому он решительно вмешался:

– Ты это… хозяин… как тебя там. Ты на дочек моих не сердись. Ты со мной поговори.

Мирошников терпеливо ответил, как будто беседовал с неразумным ребенком:

– Хорошо. Слушаю вас.

– Так это, значица, так будет. Вот эта дуреха Дунька с малых лет, еще под стол пешком ходила, влюбилась в соседского парня Гришку. Все время твердила, что вырастет и замуж за него выйдет.

Дуня густо покраснела и постаралась спрятаться за спину сестры.

– Значица, выросли оба, а Гришка все не шлет и не шлет сватов. Потом пошли слухи, что Гришкин отец присмотрел ему невесту в соседней деревне. Дунька малахольная три дня тогда прорыдала в подушку, а потом заявила, что ей никто не нужен, а она поедет в город, как сестра, и пойдет в услужение.

Уж я ее и порол, заразу такую, и в доме запирал, чтоб не смела. Да она мать подговорила, и они обе, Евины дочери, уговорили меня отпустить ее. Я сам ее привез до Глашкиной хозяйки, она обещала найти место хорошее.

Только вернулся в деревню, а тут Гришка в ноги кидается: «Не могу, дядя Ваня, без Дуньки. Люблю, жениться хочу. Вертай ее из города».

Ешкин корень! Ну, поговорили мы с его отцом, да по рукам хлопнули. Пришлось снова ехать сюда. А эта дурища говорит, что она уже место себе нашла у человека хорошего, не хочет его обижать. Вот как тут не ругаться, да вожжами не отходить девку бестолковую!

Мирошников устало заключил:

– Ах, вот оно что! Дуня, ты любишь своего Гришку? Хочешь за него замуж?

Красная как рак Дуня стыдливо закивала головой.

Возможный ответ был только один:

– Так езжай с отцом в деревню. Совет вам и любовь с твоим Гришей. За меня не беспокойся, я без прислуги не останусь, и обиды на тебя держать не буду. Езжай!

Счастливая Дуня завизжала от радости и бросилась в ноги к Мирошникову. Поднимая ее с пола, Константин с удивлением понял, что девушка, которая внешне сначала не сильно ему понравилась, в минуту счастья стала просто красавицей.

– Все, барышни. Я очень устал с дороги, пойду к себе отдыхать. Собирайтесь, уезжайте. Будете уходить – постучите ко мне, чтобы я за вами закрыл дверь. Ключ оставьте на столе на кухне. Деньги, что я оставлял на хозяйство, – это Дуне подарок на свадьбу. Все, я пойду отдыхать.

Глаша переглянулась с Дуней и бросилась к Мирошникову.

– Константин Павлович, моя хозяйка ждет меня только завтра утром. Я сейчас останусь, уберу тут все, еды вам наготовлю, да вещички ваши постираю. Утром, как печь затоплю, так утюг нагрею и поглажу. Все вам легче будет, пока другую прислугу не найдете.

Грозный батюшка одобрительно пророкотал:

– Правильно, дочка. Раз человека хороший, значит, надо все по-людски делать. Собирайся, Дунька. Гришка на постоялом дворе ждет.

Счастливая Дуня радостно завизжала. Эта странная привычки визжать по всякому поводу присуща многим девушкам. Утомленный Мирошников с трудом визг вытерпел, но отвергать предложение Глаши не стал:

– Хорошо. Спасибо, Глаша, как хочешь. Вещи я выставлю в коридор рядом с моими комнатами. Вам всем – счастливо доехать.

Закрывая за собой дверь в комнату, Мирошников слышал счастливое щебетание девушек, изредка прерываемое раскатистым голосом их батюшки.

Собрав всю одежду, которую надо было почистить или постирать, Константин вынес ее в коридор, плеснул себе в лицо прохладную воду из кувшина и завалился без сил спать. Эмоциональная и физическая нагрузка последних дней давала о себе знать.

***

Утром Константин проснулся с ощущением, что снова полон сил и энергии. Он несколько минут понежился в кровати, с удовольствием чувствуя в себе бодрость и желание свернуть горы на своем пути. Потом он вскочил с кровати, энергично проделал несколько гимнастических упражнений, чего не делал уже довольно давно.

В дверь тихонько постучали. Это Глаша принесла кувшин с теплой водой для умывания и сказала, что завтрак будет готов через десять минут. По квартире разносился запах какой-то выпечки. Все казалось идеальным, но одна фраза Глаши испортила все. Она сказала, что полы вымыла, комнату прислуги убрала, ужин поставила в ледник, постиранные рубашки погладила, сюртук, брюки и ботинки почистила, и после завтрака пойдет к своей хозяйке.

И все разом померкло. Оказалось, что настроение было прекрасным, потому что Константин слышал звуки с кухни, и организм его воспринимал, что все хорошо и у него в жизни все наладилось. Но слова Глаши, что она уйдет, когда вымоет посуду после завтрака, все разрушили. Настроение резко ухудшилось, и Константин с тоской подумал о том, что проблем у него снова – выше крыши.

Константин позавтракал отличным кофе и вкуснейшими оладьями с вареньем, привезенным из деревни, и вышел проводить Глашу. Он сунул ей в руку несколько рублей. Девушка краснела и отнекивалась, но Мирошников настоял. Глаша виновато прошептала:

– Простите, Константин Павлович, что так получилось. Вы очень хороший хозяин, я была бы рада, если бы Дуня осталась у вас. А я люблю свою хозяйку, она мне столько добра сделала. Не могу я у вас остаться.

Потом быстро развернулась и выбежала из квартиры.

Мирошников вздохнул и закрыл дверь.

***

Работа захватила с головой. За два дня, проведенных в Липках, в канцелярии скопилась огромная пачка документов и писем для него, надо было внимательно вычитать сводки событий в городе. Он обычно это делал ежедневно, решая, к расследованию какого преступления ему надо обязательно присоединиться, а какое доверить полицейским чинам. Пришлось сказать, чтобы к нему не допускали посетителей, которые часто выбивают из рабочего ритма.

Разгребая бумаги на столе, он наткнулся на листок бумаги, где почерком библиотекаря Бронислава Бенедиктовича был записан адрес краеведа-любителя, к которому он советовал обязательно съездить. Константин давно собирался это сделать, но его постоянно отвлекали события в Липках.

Теперь можно было не отвлекаться на Липки, отдать книги Ивана Сыча Рахель, а самому съездить к господину Вавилову Семену Семеновичу – краеведу то ли во втором, то ли третьем поколении. Но сначала – работа.

На обед получилось выбраться только в четвертом часу. Дежурный, мимо которого проходил Мирошников, немного виновато доложил, что приходил ювелир Ицкович, но был приказ к господину следователю не пускать, потому Хаиму пришлось уйти. Константин от всего сердца поблагодарил дежурного за четкое выполнение приказа, и лицо парня посветлело.

Мадам Пяткова, увидев Мирошникова, бросилась навстречу с несвойственной ей поспешностью:

– Константин Павлович, вы все же пришли. А я уж думала, что вы рассердились на меня за батюшку Глаши и Дуни. Уж очень он страхолюдный, как медведь, прости Господи.

Мирошников немного оторопел.

– С чего вы взяли, что я мог рассердиться? Тем более, на вас? Мы вообще с ним очень мило побеседовали. Я рад за Дуню, что она выйдет за любимого человека. А не приходил, потому что делами завалили с головой. Вот только слегка разобрался. Кормите голодного труженика, Божена Вольфовна. Кстати, если у меня завтра получится уехать, то я еще на день-два могу отлучиться. Не теряйте меня.

– Ну и славно, Константин Павлович, я вам принесу что-нибудь вкусненькое с кухни. Надеюсь, еще не все запасы съели.

Плотно пообедав, Мирошников направился в присутствие и еще издали увидел коляску Горбунова. Голос полицмейстера громыхал где-то на первом этаже. Константин прошел в свой кабинет и взял очередной документ из изрядно похудевшей папки срочных дел. Почти тотчас в коридоре послышались энергичные шаги, и в комнату вошел Горбунов:

– А-а-а! Приехал-таки, Константин Павлович. Ну, и что за срочность была ехать в эти Липки? Я уже знаю от Житникова, что хозяйка Липок весьма аппетитная дамочка, несмотря на печальный прогноз по здоровью. Не к ней ли сбежал наш городской любимчик дам, имеющий еще невесту в Москве, как мне донесли уже несколько раз, ха-ха-ха!

После полного доклада о событиях в Липках, во время которого Горбунов несколько раз вскакивал со стула и принимался носиться по маленькому кабинету, натыкаясь на мебель, полицмейстер заключил:

– Да, дела. Дикие времена были еще совсем недавно. Каждый зажиточный человек мог что угодно сделать со своими людьми. Сейчас, конечно, получше будет. Я, например, таких страшных историй еще не слышал. Ай, да Зосим, ай, да Васятка! Вы уверены, что не эта история стала причиной оскудения и вымирания рода?

– Нет, Аркадий Михайлович. Мы с моими помощницами досконально разобрались, что беды начались гораздо раньше.

– Мне уже Борис Иванович сегодня сказал, что вы привезли барышень домой. Надеюсь, Ицкович теперь успокоится. У вас есть еще какие-то планы по этому делу? Вы уже все изучили?

– Есть еще две задачи на выполнение. Мне самому надо съездить на беседу к замечательному краеведу.

– Вы же к Вавилову собрались? – перебил Горбунов.

– Да, к Вавилову. Вы его знаете?

Горбунов ответил:

– Как же не знать. Вы его еще не знаете только потому, что приехали не так давно. Мудрейший и милейший человек Семен Семенович. Сейчас он редко появляется у нас, а раньше то лекцию читать приедет, то с каким-то проектом появится. У него огромный архив, причем, очень структурированный. Я разок обращался к нему, очень интересная система у него по документам. Езжайте, конечно. Только меньше двух дней планировать на поездку не рекомендую. Он сам очень гостеприимный и увлеченный историческими фактами хозяин, а уж супруга его Ольга Максимовна – вообще душа-человек. Так, а что за второе дело?

– Вторым делом займется Рахель. Помните, Иван Сыч дал во временное пользование собственные архивы? Я уж боюсь, что он придет их назад требовать, поэтому работу надо начать незамедлительно.

– Хорошо, что есть еще варианты. Хотелось бы, чтобы решение вопроса нашлось. Все же копаться в странных исторических фактах для меня муторно. То ли дело наши преступнички! Если и прирежут и ограбят человечка– всегда есть кого допросить, арестовать, догнать, за кем-то проследить. Красота! Временно живой современный преступник все равно лучше, чем сдохший еще сто лет назад.

Горбунов довольно расхохотался над своей шуткой и добавил:

– Из всех, кого я знаю, только вы можете думать о давнем событии, как о современном. И только вы считаете, что такое дело можно раскрутить, стоит лишь хорошенько подумать. Всем остальным – чем дальше событие случилось, тем меньше шансов на его раскрытие.

– Давние события для меня плохи только пылью веков. Уж больно не любит мой организм эту пыль.

– Зато барышня Ицкович, кажется, нисколько не против этой самой пыли. Мне тут нужно было прикупить колечко, – Горбунов немного помялся и продолжил, – так пришлось ехать в лавку Антонова на другой конец города, лишь бы не появиться к Ицковичу и не отвечать за решения по найму сотрудников уважаемого Константина Павловича.

Мирошников удивленно ответил:

– Не соблаговолите ли, Аркадий Михайлович, вспомнить, что идею про Рахель подбросили именно вы.

– Да? – немного сконфуженный Горбунов покрутил ус, но бодро закончил. – Значит, завтра едете к Вавилову?

– Завтра, если сегодня никто не будет мне мешать работать, – Мирошников оглянулся на пачку бумаг.

Горбунов хохотнул, подмигнул и вышел из кабинета, бросив на прощание:

– Понял, не дурак. Работайте.

***

С утра все снова не задалось. Константин постарался встать пораньше, чтобы растопить печь и подогреть еду, которую Глаша поставила в ледник. Но он забыл вчера спросить у Глаши, как правильно обращаться с этим адским приспособлением. Краем глаза он все же неоднократно видел процесс и надеялся с задачей справиться.

Он старательно подложил в печь щепу, кем-то наколотую и сложенную аккуратной кучкой, подсунул под нее кусочек бересты, сверху наложил дрова и чиркнул спичкой. Маленький веселый огонек наполнил Константина надеждой, что все получится. Он пошел доставать приготовленную Глашей еду в горшочке, но внезапно почувствовал, что появился посторонний запах.

Он вернулся к печи и недоуменно посмотрел на нее, не понимая причину запаха угарного газа и появления сизоватого дыма. Константин понял, что зря медлит, когда почувствовал усиление запаха, тогда он бросился к окну и открыл форточку. Легкие сизые клубы потянулись на улицу. Ситуация не становилась лучше, и Константин почувствовал, что начинает болеть голов и подступает тошнота.

Вдобавок ко всему, резко затрезвонил колокольчик входной двери.

Константин чертыхнулся и поплелся к двери. За дверью стоял встревоженный Харитон Иванович Садырин и продолжал дергать колокольчик, хотя дверь уже открылась.

– Что такое, вашбродь! – не поздоровавшись, закричал он. – У вас пожар?

– Нет, – буркнул Мирошников, – печь топлю.

Садырин очень неласково отодвинул Мирошникова с дороги и протопал на кухню. Когда измученный хозяйством и больной головой Константин дотащился до кухни, Садырин фартуком Клавдии уже выгонял клубы дыма в открытое окно.

Очень вежливо и даже ласково Харитон Иванович спросил:

– Что же вы заслоночку-то не открыли, ваше благородие? Дымоход надо открывать. Так только кисейные барышни от несчастной любви травятся. Некоторые даже до смерти.

– Не издевайся, Харитон Иванович. Лучше покажи, как правильно топить эту страшную штуку, чтобы не быть как кисейная барышня, – хмуро проговорил Мирошников, – ты правда думаешь, что я всю жизнь только печи и топлю? Хотя про заслонку я что-то слышал. И барышень уморившихся тоже видел.

– Прошу прощения, ваше благородие. Только скажите, зачем вы печь хотели растопить. Я между делом и помогу вам, и расскажу все, что надо знать про печи. А вы что, прислугу так и не нашли новую?

– Нет, брат Садырин. Потому и маюсь с этой печкой.

Пока нагревалось жаркое в горшочке, Садырин подробно рассказал Мирошникову, как надо топить печь, чтобы не стать уморившейся барышней. Потом, спохватившись, проговорил:

– Так я же забыл, зачем приходил. У меня брат с Волги приехал, завтра в Москву обозом едет, потому сегодня надо сказать, если будете брать у него рыбку, завтра будет поздно. Помните ту рыбку, что вам нравится? Клавдия все время заказывала.

– Да, конечно, очень вкусная рыба. Конечно, нужно брать.

Договорившись о количестве и цене, Садырин спросил:

– Когда вы будете вечером дома? Я занесу.

– Да я сегодня на пару дней уезжаю, придержи у себя, Харитон Иванович, потом заберу.

Садырин почесал затылок:

– Уезжаете? Так ключ дайте мне тот, что у Клавдии был. Я свой ледник тоже доверху рыбой для себя набью. Вашу рыбку лучше сразу занесу, да посмотрю, чтобы все в порядке было.

Забрав ключ, Садырин ушел, а Константин собрался в дорогу, взял лежавшие на нижней полке шкафа книги Ивана Сыча, завернутые в плотную бумагу, и был полностью готов к моменту, когда приехала коляска.

Первая остановка была у библиотеки. Там, как всегда, было тихо и спокойно. Библиотекарь Бронислав Бенедиктович поправлял книги на полках, а кот Вольтер лежал, свернувшись клубком, на своем любимом подоконнике.

Увидев Мирошникова, библиотекарь всплеснул руками и заторопился к нему навстречу:

– Константин Павлович! Наконец вы к нам пожаловали! А мы с Вольтером уже соскучились! Хорошо хоть Рахель приехала.

Вольтер, услышав свое имя, медленно поднял голову, взглянул на своего хозяина и увидел Мирошникова. Ради этого знакомого человека он даже покинул свое любимое место и пошел здороваться и гладиться.

Конечно, Бронислав Бенедиктович пытался в очередной раз предупредить Мирошникова, чтобы он не брал кота на руки, если не хочет оказаться весь в рыжих волосках, но кот всегда действовал по своим планам. Практически с разбега он прыгнул прямо в руки Константину. У него не было никаких сомнений, что этот человек его поймает и будет ласково гладить.

Почесывая рыжего любимца за ушком, Мирошников спросил:

– А где Рахель?

– Пошла в кондитерскую мадам Кольцовой. Сказала, что очень соскучилась по ее кренделечкам с маком. Она попьет там кофе с крендельками, да принесет их сюда, здесь вместе попьем с ней чай.

Вольтеру, который поднял голову, как только зашел разговор о Рахель и крендельках, библиотекарь ласково сказал:

– Тебе, конечно, тоже что-нибудь перепадет. Не беспокойся.

– А Кузя? Как они встретились с Вольтером?

– Кузя? Ах, Кузя. Этот кот – знатный крысятник? Рахель сказала, что ее уважаемый батюшка не готов с ним расстаться. Во всяком случае, пока.

Мирошников рассмеялся, вспомнив вчерашние крики экономного Хаима, что бюджет не выдержит двух котов, потом сказал:

– Я сейчас еду к господину Вавилову, и для Рахель привез книги, она знает зачем. Так что, передавайте ей мой поклон и эти книги, а ты, Вольтер, марш на свой подоконник. Мне еще чиститься от твоей шерсти сейчас придется.

Через пять минут Мирошников вышел из библиотеки, сел в коляску и отправился к господину Вавилову с огромным приветом от библиотекаря. Настроение внезапно стало прекрасным.