Когда усталый Мирошников появился в доме, Митя с девушкой Соней уже расположился в гостиной на первом этаже. Знахарка, которая как раз приходила к Зосиму Ивановичу, хлопотала вокруг девушки, приговаривая:
– А батюшка-то Флегонт уж какой недовольный будет. Совсем спужали девчоночку. Рази так можно! Сердечко как бьется! А я вот отварчику тебе дам, девонька. Выпей, полегчает. Зосиму Ивановичу свежий отварчик сделала, принесла, да он вчерашнего выпьет. А тебе надо. Ишь, злыдень, как напужал.
Бегает тут который день какой-то черный круг деревни. Бабы за лесной малиной пошли, так он тоже из кустов показался, да как начал руками махать! А они – даром, что бабы. Отбились. Как почали на него шуметь, да ругаться, да палками стучать, он и сбег. Наши бабы даже знают, как медведей гонять, не впервой малину рядом с мишкой обирают. Когда они вместе, то бойкие такие, что страсть! Никакой черный ирод им не страшен.
А еще пропадать стало по деревне всяко добро. У Лукинишны молоко вместе с подойником утащил ктой-то. У Лыковых хлеб только испеченный через открытое окно со стола увели. У Дашки в погреб кто-то забрался, да набезобразничал там. У баб с изгородей на просушку вывешенное белье да зипуны зимние забрали. Думаю, этот в черном и шалит.
А ты, милая, сейчас уснешь с отварчика-то. Не бойся, спи, никто тебя здесь не обидит. Полезные травки я заварила, помогут.
Инна и Рахель стояли рядом со знахаркой, готовые ей помочь. Митя сидел в кресле и напряженно всматривался в бледное, усталое личико Сони. За его креслом в полном недоумении стояла Любовь Викентьевна и переводила взгляд с сына на неизвестную девицу, которую он притащил с помощью деревенских мужиков.
Увидев зашедшего Мирошникова, она подошла к нему и зашептала:
– Что случилось, Константин Павлович? Я ничего не пойму. Что это за девица, почему Митя принимает в ней такое участие? Что за человека в черном? Мне никто ничего не рассказывает, как будто я уже умерла. Кто-то живет в моем доме, а я не знаю! Кто-то поджигает дом, а я не знаю! Мой сын приводит в дом девицу, а я ее не знаю. Что такое? А я еще глава рода, между прочим.
Мирошников, старательно, но безуспешно прикладывая к месту оторванный во время форсирования забора карман, рассеянно проговорил:
– Не беспокойтесь, Любовь Викентьевна. Все будет хорошо. Вас просто не хотят лишний раз беспокоить именно потому, что вы глава рода. Все образуется.
Хозяйка, наконец, обратила внимание на состояние Мирошникова:
– Помилуйте, а с вами что произошло? Что с вашим сюртуком?
Константин развел руками:
– Опять незадача. Разучился по заборам лазить, в последний раз лет двадцать назад этот подвиг совершал. Придется к Анюте снова обращаться, чтобы зашила.
Любовь Викентьевна округлила глазки:
– Вы лазили по заборам? Но зачем? Есть ведь ворота. Какая необходимость у вас была именно через забор лезть?
– Пришлось. Иначе Мите сейчас было бы гораздо хуже, хотя похитителя девушки я так и не догнал.
В это время Митя тоже заметил Мирошникова и подошел к нему, не обращая внимания, что он разговаривает с его матерью.
– Догнали?
– Увы, нет. Прости, Митя. Стыдно, но мерзавец бегает гораздо ловчее меня. Он все же оторвался от преследования.
Митя совершенно по-взрослому ответил:
– Ничего, Константин Павлович. Хорошо, что вы оказались рядом в трудную минуту. Благодарю вас.
– Нет, это невозможно, У вас какие-то секреты от меня. Меня это расстраивает, – Любовь Викентьевна элегантным жестом потерла виски.
– Мама, потерпи, я тебе позже все расскажу. Иди к себе, отдохни. Я чуть позже зайду.
– Но тут эта девушка, надо распорядиться, – растерянно проговорила Любовь Викентьевна.
– Не беспокойся, это племянница отца Флегонта. Ему сообщили, он сейчас приедет за ней на телеге. А в деревне знахарка Иулия обещала ее навестить.
***
Воспользовавшись тем, что Любовь Викентьевна отвлеклась на разговор с сыном, Константин отправился искать Анюту, чтобы она привела в порядок его сюртук. Пока горничная мелкими стежками пришивала на место оторвавшийся карман, Мирошников торопливо рассказывал Инне и Рахель, что произошло, и просил не выходить в сад, потому что человек в черном балахоне и капюшоне, скорее всего, захочет вернуться. В его благие намерения не очень верилось после наглого похищения Сони.
Стало понятно, что завтрак был уже очень давно. Константину пришлось остаться на обед, хотя его запряженная коляска стояла рядом с парадным входом. Все время обеда Любовь Викентьевна пытала сына подробностями похищения и всяческими ухищрениями пыталась добиться от него признания в том, что его связывает с племянницей отца Флегонта.
Митя слабо отбивался, плохо ел, а когда Константин, поблагодарив за гостеприимство, собрался ехать, вызвался его проводить. О чем они говорили на улице, Любовь Викентьевна так и не смогла выведать. Она даже не столь сильно расстроилась из-за отъезда Мирошникова, потому что слишком много всего на нее навалилось. Она постояла посреди столовой, скорбно подняв красиво выписанные брови, а потом отправилась в свою комнату болеть и страдать.
***
Было уже довольно поздно, поэтому Константин все время подгонял кучера, чтобы приехать домой засветло. Ему еще надо было передать письма девушек родителям. К счастью, судью Дорохова он встретил прямо рядом с его домом. Рассказ о том, что Инна чувствует себя хорошо и всем довольна, занял не очень много времени.
Очень не хотелось ехать к Ицковичам, но пришлось. К счастью, в лавке самого ювелира не оказалось, поэтому Мирошников передал письмо приказчику и велел отдать хозяину, как только тот появится.
Было уже почти десять часов вечера, когда он приблизился к своему дому. На его удивление, свет на кухне горел, хотя Клавдия обычно в это время уже спала.
Стало немного тревожно. Константин открыл дверь своими ключами и вошел в прихожую. Из кухни доносились голоса. Клавдия очень решительным и хозяйским тоном говорила:
– И никаких нам неграмотных баб не надо. Мой хозяин человек тонкий, антиллегент, то есть. Ему нельзя со всякой деревенщиной хороводы водить. Такая невеста нужна, чтобы грамоту ходила учить не к попу по субботам, а целую гимназь чтобы прошла! И на пианине чтобы бренчала, и картинки малевала. И чтоб по-хранцузки все понимала и лопотала.
Вязать и шить не обязательно должна уметь. Я когда стану настоящей економкой и у меня служанки тут начнут бегать, я буду с ключами от кладовок на поясе сидеть у окошка и вязать все что хошь. У меня тогда время на это будет. Это сейчас я с утра до ночи на хозяйстве, просто голова кругом, а когда будут у меня служанки, я их заставлю работать. Уж я присмотр устрою, как сидоровых коз буду сечь этих поганок.
Чей-то голосок угодливо подтверждал:
– Истинно так, Клавдия Терентьевна, истинно так. Такому человеку государственного ума, как Константин Павлович, обязательно нужна подходящая жена. А уж вы-то по хозяйству распорядитесь.
Клавдия веско добавила:
– Понятное дело, чтоб с деньгами была. Бесприданница нам с хозяином не нужна.
Тоненький голосок отвечал:
– Истинно так, Клавдия Терентьевна.
Это было слишком. В глазах у Мирошникова потемнело. Он не помнил, как добежал до кухни, где сидели испуганная Клавдия и две богомольного вида старушки, и заорал:–
– Пошли вон все! Клавдия! Убирайся вон! Вот тебе расчет, – он швырнул несколько смятых бумажек ей в лицо, – собирай свои вещи и убирайся!
***
Эту ночь Константин спал очень неспокойно. Во сне он то бегал по каким-то горам за жуткого вида абреками, то за ним самим бегали мужики бандитской наружности. Несколько раз он оказывался на краю скалы, и тогда из-за какого-то камня высовывался фигурант одного из его предыдущих дел о рябине из Малиновки Вася Куприянов и принимался с дьявольским хохотом сталкивать его в обрыв.
Совсем под утро приснился глава местной преступности Ваня Сыч. Он укоризненно качал головой и требовал прислать ему в Атамановку новых художников, потому что прежние спились, а у него намечалась крупная сделка с музеем в Париже, требовались новые картины.
Он проснулся от того, что за окном жена дворника визгливо доказывала молочнице Марусе, что у ее матери в деревне корова дает куда более жирное молоко, и сливки в горшке собираются в палец толщиной. Маруся примирительно ворковала: «Ну да, ну да. Только маменькино молоко в деревне, а мое – здесь. Так будете брать, Лукерья Мироновна?»
Тяжело вздохнув, он подумал, что надо сделать внушение дворничихе не орать так по утрам. Потом решил сказать Клавдии, чтобы она заказала молочнице творог. И тут Константин подскочил на кровати:
– Батюшки! Да я Клавку уволил вчера! Или мне это приснилось? А что я сейчас буду делать? Вот дурной ты, Костик! Что на тебя нашло? Подумаешь – женить решила! А ты не знал, что она эту мечту лелеет? Неужели не привык, что все вокруг тебя хотят женить? Караул! Как жить без этой дурной бабы?
Константин прислушался. В квартире было тихо. Не брякала посуда на кухне, не шипело ничего на плите, Клавдия не ругалась из-за того, что «кофий опять сбежал». Судя по всему, кофе придется варить самому. Как это делается – он знал очень приблизительно. Максимум, что он мог сделать по хозяйству, это поставить самовар.
Посидев немного на кровати, Константин решил сходить на разведку. Он взял пустой стакан со стола и пошел на кухню, якобы наполнить его водой. Выйдя из комнаты, он увидел у входа несколько объемных узлов и сундук с добром Клавдии. Заслышав шаги, из своей комнаты выплыла полностью одетая Клава. Скорбно поджав губы, она проговорила:
– Доброго утречка, Киститин Палыч. Я собралась. Ждала вас, чтобы ключи отдать. Деньги, что вы давали на продукты, на столе на кухне лежат. Все до копеечки.
Она протянула Константину ключи, тот машинально их взял. Клавдия помолчала, потом поклонилась в пояс, тихонько прошептала:
– Простите, если что не так.
Потом уволенная прислуга бросилась к своим вещам и принялась вытаскивать их из квартиры. Когда она уже аккуратно прикрыла за собой дверь, Константин вяло подумал:
– Надо было остановить. Баба, конечно, дура, но ты ведь уже привык.
Потом он послушал, как Клавдия кричала с улицы дворнику, чтобы он остановил пролетку, потом подошел к двери закрыть ее на ключ и увидел аккуратно начищенные туфли, в которых он ездил в Липки. Клавдия хоть и собирала свои вещи, но о вещах бывшего хозяина подумала.
Утро у Константина прошло очень нервно. Сначала он хотел растопить плиту, потом решил поставить самовар и попить только чай перед работой. Пока самовар долго закипал, он услышал, как кто-то тихонько скребется в дверь. Оказалось, что это пришел посыльный от булочника со свежей выпечкой. Мальчик напомнил, что завтра хозяин ждет расчет за неделю. На вопрос Мирошникова, какая сумма с него причитается, мальчишка сказал, что барин сам должен знать, а он не знает.
Выпив чай со свежими булками, Мирошников неловко сполоснул чашку чуть теплой водой из кастрюли, стоявшей на плите. Потом, наконец, принялся одеваться на службу и тут же задался вопросом, что у него будет со свежими воротничками через пять дней, именно столько лежало заготовленных Клавдией. Было некому постирать и накрахмалить те, что он использовал в Липках. Процесс стирки он вообще плохо представлял, поэтому решил узнать у дворничихи, не берет ли кто поблизости вещи в стирку.
Раскрыв шкаф с одеждой, он вспомнил, что один комплект форменной одежды у него безнадежно испорчен на пожаре, потому придется заказывать его пошив. Он болезненно поморщился, вспомнив совершенно невозможного в общении портного Гасана, которому обычно заказывали пошив работники его ведомства. Гасанка был жуткий скандалист и сквернословец, но шил отменно. Обычно было достаточно одной примерки, и костюм сидел, как влитой.
В последние разы договариваться о пошиве и забирать костюм ходила Клавдия, она как-то с портным ладила и приходила от него хорошо навеселе. Клавки нет, придется идти самому.
Зайдя в свою комнату, он увидел, что постель так и лежит расправленная. Чертыхаясь и путаясь, он кое-как приладил одеяло и подушки. Потом постучал по деревянному корпусу морского компаса, лежавшего на столе, вытащил из кармана нитку четок и постоял немного у окна, перебирая косточки и успокаивая нервы. Надевая в прихожей начищенные Клавдией туфли, он чуть заметно вздохнул.
Всю дорогу до службы Мирошников думал, что делать с прислугой. Он знал, что работящую, честную прислугу найти очень непросто, поэтому лучше всего было обратиться к хозяйственной даме, ведущей большой дом. Сразу пришла в голову супруга полицмейстера Капитолина Власовна.
От неожиданно мысли Мирошников даже притормозил. Он вспомнил, как Аркадий Михайлович говорил, что он приглашен на именины Капитолины Власовны. На какой день – вот это Константин забыл. Возможно, он в это время был в Липках. И тогда, конечно, ни содействия от госпожи Горбуновой, ни доброго отношения со стороны ее мужа ждать не приходилось.
Но в канцелярии, куда он зашел за материалами из Питера по поводу Сеньки Ежика, он еще получил записку от Горбунова с напоминанием о сегодняшнем торжестве у него дома. Мирошников решил, что сегодня вечером он и поговорит с опытной хозяйкой о новой прислуге.
Сквозь официальные фразы в телеграмме из Питера звучала неприкрытая радость, что Сенька Ежик и его подельники лежат в морозильнике, и уже не будут досаждать законопослушным гражданам северной столицы. По особым приметам, описанным Мирошниковым, коллеги из Питера четко определили личности убитых вместе с Сенькой бандитов. Можно было дело считать закрытым.
Поскольку завтрак оказался не очень полноценным, есть захотелось довольно быстро. Мирошников быстро оформил несколько простых дел для передачи в суд и собрался в заведение мадам Пятковой, в котором обычно обедали служащие суда.
До массового наплыва проголодавшихся было еще немного времени, поэтому мадам сама обслужила постоянного клиента и даже присела рядом, когда он ее пригласил попить с ним кофе.
– Кофе пить не буду, Константин Павлович, уж простите, а посидеть с вами – посижу. Как у вас дела?
– Не очень у меня дела, – Константин вдруг подумал, что у мадам Пятковой тоже можно узнать про прислугу.
– Что так? – спросила мадам, удивленно округлив глазки, – или преступность разгулялась? Вроде в последнее время довольно тихо и спокойно.
Мирошников невольно рассмеялся.
– Нет, я имею в виду не служебные дела. Дело в том, что я имел неосторожность уволить прислугу, и сейчас мне некому постирать даже воротнички, – Мирошников развел руками, – сегодня я едва позавтракал, поэтому и к вам заявился раньше обычного. Вот, теперь ищу прислугу. У вас нет никого на примете? Задач будет немного. Одинокому мужчине много ли надо? Порядок в доме, а у меня квартира небольшая. Порядок в одежде. Завтрак, иногда ужин. Покупка продуктов.
Мадам Пяткова задумчиво покивала головой:
– Понятно, понятно. А что с прежней прислугой расстались?
– Женить меня решила. Такую деятельность развила, что мне показалось это крайне… излишним.
Мадам звонко расхохоталась.
– Настолько остро вопрос стоял? Бедный Константин Павлович. Кажется, весь город проникся этой идеей – женить следователя. Я слышала о нескольких планах захвата вашей милости.
– Боже! – Мирошников обхватил голову руками. – Что мне делать? Это совсем не смешно. Почему многих так сильно занимает эта идея?
– Наверно потому, что вы остро реагируете на эти замыслы. Будьте спокойнее, выслушивайте все предложения, но говорите, что у вас есть на примете другой интересный вариант, который вы обдумываете. Мало что можно сделать с человеком, который находится на стадии обдумывания определенного варианта. Скажите, что она живет в Москве, поэтому ее у нас никто не знает. Говорите, что у нее отец очень влиятельный, богатый и представлен ко двору. У нас здесь не так много людей, которые могут соперничать с таким большим набором. У наших невест или деньги, или титул.
Мирошников застыл, а потом живо спросил:
– Думаете, это поможет успокоить семейную лихорадку?
– Даже не знаю, но можно попробовать. Вряд ли будет хуже. Вам надо только разок проговориться, и молва разойдется по салонам. Вам останется только чуть поддерживать эту сказку.
В это время в помещение вошла первая волна проголодавшихся посетителей, и мадам быстро проговорила:
– Простите, я должна идти. Насчет прислуги я подумаю. Это не очень простая задача.