— Мне нужно было поговорить с вождем. — Я глажу ее мягкие холодные руки. — Позволь мне закончить разводить огонь, и я покажу тебе, как много ты значишь для меня.

— О боже, почему это звучит так мило и в то же время так непристойно? — Она соскальзывает с моей спины и неторопливо подходит к мехам, снимая сапоги. — Можно мне раздеться?

— Эта мысль мне очень нравится, — говорю я ей и борюсь с желанием поправить свой член в набедренной повязке. Сначала надо согреть мою пару огнем, а затем согреть ее своим телом.

Я подношу трут к крошечному пламени, заставляя его разгораться. Пока я это делаю, Сам-мер напевает что-то себе под нос, и когда я оглядываюсь, то понимаю, что она раздевается под одеялом. Мой член болит сильнее, когда представляю, как ее золотистая кожа касается мягкого меха. Она ерзает под одеялами, а затем швыряет свою тунику в угол хижины.

— О, я только что поняла, что мы не повесили экран приватности на дверь, — говорит мне Сам-мер. Она встает на ноги, ее тело окутано мехом, и я понимаю, что под ним она голая. Я мог бы в мгновение ока содрать с нее меха и подставить свой рот к ее влагалищу.

Моя. Моя пара.

Свирепое, собственническое чувство снова вспыхивает во мне.

Ни один другой мужчина никогда не прикоснется к ней. Не один из новичков. Только не Таушен. Только не Сесса. Не имеет значения, что мы не нашли отклика. Она моя.

Она плотно закрывает вход ширмой для уединения. Я беру кусочек кожи и использую его, чтобы прихватить пару лепешек из навоза, бросая их в огонь. Я стараюсь не прикасаться к ним — я не хочу возиться с навозом, а потом прикасаться к своей самке. Когда огонь разгорается вовсю, я сажусь и оглядываюсь по сторонам. Она все еще стоит у входа, прижимая меха к своей груди. Когда я оглядываюсь, она улыбается.

— И я не сбросила меха.

Ее тело прекрасно. Обнаженная кожа — это не что-то новое для ша-кхаи. Как народ, мы не стыдимся наготы, и я видел многих представителей племени — как людей, так и других — полностью раздетыми. Однако у людей все по-другому, и многие стесняются раскрывать себя. Сам-мер — одна из них. Каждый раз, когда я вижу ее обнаженной, у меня перехватывает дыхание. Она нежная и гибкая, ее формы идеальны, груди маленькие и высокие. Она неторопливо возвращается к кровати, покачивая задом, когда проходит мимо меня. Ее попка прелестна — округлая, золотистая и без намека на хвостик. Как всегда, я очарован этим зрелищем.

Она сгибается в талии, наклоняясь над мехами, и когда она это делает, я вижу намек на ее влагалище, выглядывающее из расщелины между ягодицами, когда она наклоняется. Ее груди подпрыгивают, когда она наклоняется, и я не знаю, к чему хочу прикоснуться в первую очередь. Я хочу прикоснуться своим ртом к ней всей целиком.

— Ты дразнишь меня, — выдыхаю я.

— Ага. Тебе это нравится? — Она виляет передо мной своим задом.

Из моего горла вырывается низкое рычание. Нравится ли мне это? Я жажду этого — и ее тоже.

Но я не отвечаю ей; вместо этого я покажу ей. Я хватаю ее за бедра и оттаскиваю назад. Она визжит и размахивает руками, пытаясь удержать равновесие. Через мгновение она плюхается мне на колени, раскинув руки и развевая блестящую гриву. Ее груди подпрыгивают, когда она задыхается, широко раскрыв глаза.

— Варрек!

— Хочешь, я покажу тебе, как сильно мне это нравится?

— Да, пожалуйста, — выдыхает она, и улыбка расплывается по ее лицу. — Тебе не нужно просить меня дважды.

Я поднимаюсь на ноги и несу ее обратно к мехам. Пока я это делаю, она играет с длинными прядями моей гривы, проводя кончиками по своей коже и дразня ими свои соски. Зрелище завораживающее, и меня раздирает желание бесконечно наблюдать за ней или самому прикоснуться к ней.

Однако потребность прикоснуться к ней побеждает. Я осторожно укладываю ее на меха и прикусываю набухший кончик одного соска.

Сам-мер стонет, вытягивая руки над головой и поднимая их выше.

— Я думала, ты собираешься наброситься на мою попку.

— Со временем, — говорю я ей, облизывая ее сосок. — Я собираюсь попробовать тебя всю этой ночью.

При этой мысли она издает легкий счастливый вздох.

— Ммм, мне это нравится.

И мне тоже. Я провожу пальцами по ее блестящей гриве, рассыпая ее по меху вокруг ее головы, словно нимб. У нее нет рогов, и хотя сначала мне это показалось странным, теперь мне нравится, что она кажется такой маленькой и непохожей на других. Мне нравятся ее отличия. Они завораживают меня и пробуждают мои чувства. Выражение ее лица гораздо более напряженное, чем у любой женщины племени ша-кхай; когда она удивлена, ее брови поднимаются вверх, а когда она сердится, ее брови опускаются вниз. Не имеет значения, что у нее исчезли брови. По-прежнему легко определить, какие прикосновения доставляют ей удовольствие, а какие нет. Она не может держать это в себе, и это позволяет легко читать ее мысли.

Как прямо сейчас. Ее руки снова взялись за мою гриву, и она наблюдает за мной с самым нежным выражением лица, даже когда тянет мою гриву вперед и расправляет ее у меня на плечах, как накидку.

— Ты такой красивый, — мечтательно вздыхает она. — И у тебя самые лучшие волосы из всех присутствующих здесь парней.

— Правда? — Я снова покусываю ее грудь, не в силах сопротивляться.

— Да.

— А мои рога?

Ее маленький лобик морщится.

— Они, эм, возбуждают? Они такие большие и твердые.

Я хихикаю над этим описанием.

— Ты не находишь мои рога эротичными?

— А должна ли я? — На ее лице появляется озабоченное выражение. — Я имею в виду, что у всех ша-кхаев отличные рога, и я не пытаюсь никого оскорбить. Просто мне гораздо больше нравятся твои волосы. Не то чтобы ты выглядел бы лучше без рогов. Я думаю, ты с ними отлично смотришься. Я просто не привыкла судить о рогах, и я не знаю, как выглядит хороший рог по сравнению с плохим… и я много болтаю, не так ли? — Она одаривает меня огорченной улыбкой.

— Так и есть. — Я наклоняюсь, чтобы легонько поцеловать ее. — Но я не возражаю против этого.

— Ты единственный, — бормочет она. — Большинству людей это чертовски быстро надоедает, особенно когда я болтаю без умолку, что я, как правило, делаю часто.

— Я не такой, как большинство людей, — говорю я ей, облизывая ее пупок. Она дрожит и втягивает воздух, когда я делаю так, и это вызывает у меня желание снова ощутить ее вкус там. — И мне нравится, как ты говоришь. Ты можешь говорить со мной столько, сколько захочешь, и я буду наслаждаться этим.

Сам-мер счастливо вздыхает.

— И именно поэтому ты самый лучший парень на свете. У меня никогда не возникает ощущения, что ты просто ждешь, когда я заткнусь.

— Если бы ты молчала, я бы скучал по твоим мыслям, — признаюсь я, целуя ниже. Здесь ее кожа исключительно нежная.

— Ты уверен, что не сошел с ума? Потому что я думаю, ты единственный мужчина в мире, который мог бы так сказать. — Ее руки скользят к моим рогам, и она крепко сжимает основание одного из них, когда я опускаюсь ниже. Она глубоко вздыхает, когда я утыкаюсь носом в пучок волос на ее холмике. — Если мы собираемся приятно провести время, должна ли я указать, что ты направляешься прямо на третью базу? Я не возражаю против этого — на самом деле я люблю третью базу, — но я подумала, что, возможно, мне следует упомянуть об этом.

Я не знаю, что это за «третья база».

— Мне нравится твое влагалище, — говорю я ей. — И мне нравится лизать его. Я не вижу проблем с тем, чтобы перейти непосредственно к этому.

— О боже, мне тоже нравится, когда ты лижешь его, — выдыхает она, и ее рука крепче сжимает мой рог. — А теперь я заткнусь. Продолжай.

Я хихикаю и начинаю медленно лизать ее. Мой стон блаженства тонет в ее крике удовольствия, и она извивается подо мной. Мне нравится, как она реагирует, и это наполняет меня яростной, собственнической потребностью. Я хочу сделать больше. Я хочу видеть, как она выгибается подо мной, приоткрыв рот, когда она жестко кончает. Я хочу почувствовать, как ее влагалище сжимается вокруг моего пальца. Более того, я хочу погрузиться в нее и почувствовать, как ее тепло обхватывает мой член. Я хочу наполнить ее своим семенем и проникнуть глубоко в ее тело. Я жажду завладеть ею целиком.

Я позволяю голоду управлять моим языком. Каждое скольжение кончика моего языка по ее влагалищу наполнено интенсивностью, пронизывающей меня насквозь. Она нужна мне, и я ждал достаточно долго. Сегодня ночью она моя.

— О! — кричит Сам-мер, когда я обвожу ее клитор, как она мне показывала. — О боже, это действительно потрясающе. — Ее руки закидываются за голову, и она сильно сжимает одеяла. Ее ноги обхватывают мои плечи, и я чувствую, как ее бедра прижимаются к моим ушам. — Ты убиваешь меня своим языком. Ты действительно, действительно убиваешь меня. О Боже. О черт. О, Варрек.

Я каждый раз подчеркиваю ее слова облизыванием. Мой член яростно вздымается под набедренной повязкой, и я страстно желаю снять с себя вещи и прижаться своей кожей к ее. Возможно, я хочу слишком многого, слишком быстро.

Но затем она снова стонет, и я ощущаю вкус свежей влаги на ее влагалище, и мои чувства снова обостряются. Больше никакого ожидания. Она моя, и с каждым тихим возгласом моего имени ей становится все труднее сопротивляться.

Думаю, я хочу, чтобы она кончила первой. По крайней мере, один раз, прежде чем я погружусь в нее. Из наших предыдущих утех я знаю, что она может быстро кончить, если я правильно к ней прикоснусь. Поэтому я продолжаю водить языком по ее клитору, даже когда прижимаю палец ко входу в ее лоно. Здесь она горячая и скользкая, и я погружаю в нее палец. Ее влагалище тугое, но ощущения неописуемые. Мой мешочек сжимается вокруг члена, и мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы не кончить сразу. Я прижимаюсь бедрами к мехам, когда она сжимается вокруг моего пальца. Теперь я могу легко найти ее местечко, но я хочу немного подразнить ее. Я провожу по нему кончиком пальца, а затем слегка надавливаю на него.

Сам-мер вскрикивает, ее бедра сжимают мое лицо.

Я вынимаю из нее палец, а затем снова ввожу, наслаждаясь ее реакцией. Когда я снова погружаюсь в нее, я добавляю второй палец, растягивая ее. Мой член намного больше, чем мои пальцы, поэтому я должен подготовить ее к тому, чтобы она приняла меня.

— Язык, — выдыхает она. — Мне нужно больше, Варрек. Я так близко. — Она раскачивается на моих пальцах, пытаясь протолкнуть меня глубже в себя. — Нужно больше всего.

Я долго, медленно, дразняще облизываю ее.

— Твоей королеве требуется больше… стратегии?

— Варрек, милый, я люблю тебя, — выдыхает она, — но в этом нет никакого смысла. Моя королева нуждается в том, чтобы ты воткнул в нее своего большого слона. Нет, подожди, короля. Твой член определенно королевский. — Она прикусывает губу. — А теперь я использую ужасные шахматные метафоры. Мне все равно. Мне просто нужно кончить.

В ее голосе слышится настойчивость, и я понимаю, что она близко. Я снова сгибаю пальцы, следя за тем, чтобы погладить ее местечко внутри нее, когда я толкаюсь. Ее сдавленный крик говорит мне, что это то, что ей нужно, и я слегка посасываю ее клитор, чтобы увеличить ее удовольствие.

Ее крик, когда она кончает, оглушает, и я не могу сдержать свирепой улыбки, которая кривит мое лицо. Пусть они все услышат, как моя женщина кончает, когда я доставляю ей удовольствие. Я продолжаю входить в нее, заставляя ее разрядку длиться как можно дольше. Она вздрагивает и падает обратно на меха, обмякшая и тяжело дышащая.

Довольный тем, что она получила удовольствие, я встаю на ноги и начинаю снимать с себя кожаную одежду.

Сам-мер открывает глаза и смотрит на меня.

— Двигайся медленнее.

— А? — Я замираю, охваченный любопытством.

Она приподнимается на локтях, крошечная улыбка изгибает ее губы.

— Я хотела посмотреть шоу. Двигайся медленнее. Дай мне насладиться разворачиванием подарка. Знаешь, мне не так уж много удалось увидеть. Никогда не было времени.

Я понимаю, что она права. За все время наших тайных утех у нее не было возможности снять с меня кожаную одежду. Ее руки скользили по моему члену сквозь кожу, но в остальном все было связано с ней. Теперь она хочет, чтобы я медленно раздевался, чтобы доставить ей удовольствие? Мне нравится эта мысль, но я также хочу быть на ней сверху, погружаться в нее.

Когда я колеблюсь, она приподнимает бровь, глядя на меня.

— Не стесняйся. Уверена, у тебя нет ничего такого, чего бы я раньше не видела.

Она думает, что я стесняюсь? Я хихикаю и развязываю узлы на своей кожаной набедренной повязке, позволяя ей и леггинсам упасть на пол.

Сам-мер издает звук протеста.

— Ты должен был сделать это медленно! — Ее глаза расширяются, и она смотрит на мой член.

— Что такое?

— Я забыла, — шепчет она. — В тебе действительно есть кое-что, чего я раньше не видела.

Я провожу рукой по всей длине. Это приятно, но не так приятно, как было бы, если бы я был внутри нее.

— Что случилось?

— Все в порядке! Я просто… — у нее смущенное выражение лица. — Вроде как забыла про шпору. Хотя я уверена, что все в порядке. Если бы это была проблема, я думаю, кто-нибудь сказал бы что-нибудь раньше. И Гейл действительно пыталась предупредить меня. Я просто забыла, вот и все. Выглядит мило. Я имею в виду, не то чтобы остальное плохо выглядело, но я просто проявляю вежливость. Уверена, что это очень хорошая шпора. — Ее слова сливаются воедино, все быстрее и быстрее. — Не то, чтобы твой член был плохим, но…

— Тише, — говорю я ей и показываю на свой член. — Ты хочешь прикоснуться ко мне и изучить меня своими руками?

Ее губы приоткрываются, а затем она кивает с нетерпеливым выражением на лице.

— Ты не будешь возражать?

— Чтобы моя пара прикоснулась ко мне? Никогда. — От одной только мысли у меня болит член. Когда я смотрю вниз, то вижу, как предсперма стекает по головке моего члена.

Сам-мер садится на колени, положив одну руку мне на бедро.