Страстное желание увидеть ее, потребность знать, что она в безопасности, усиливается с каждым шагом, который я делаю по деревне. Когда я наконец нахожу ее в одной из пустых хижин, отодвигающую в сторону корзины для хранения вещей, я испытываю чувство всепоглощающего облегчения. Я не знаю, почему я так сильно реагирую на мысль о том, что она покинет меня, но я не могу избавиться от чувства собственничества, которое испытываю. Она моя.

Будет трудно оставить ее здесь, чтобы отправиться с Вэкталом и его командой охотников, понимаю я, наблюдая, как ее хрупкая фигурка движется в темноте. Кто присмотрит за ней, когда она рванется вперед? Кто успокоит ее, когда ее разум — и ее уста — полны забот?

Я надеялся посидеть с ней за шахматной доской, побольше поговорить об игре, которую она так любит. Теперь это должно подождать, как и все остальное. Я чувствую укол негодования, что для меня удивительно. Я не пытаюсь позволять многим вещам выводить меня из себя, но мысль о том, чтобы покинуть Сам-мер, вызывает у меня желание зарычать.

Я становлюсь таким же, как Бек.

Она оборачивается и, увидев меня в тени неподалеку, издает тихий испуганный вскрик и подпрыгивает.

— О боже мой! Ты напугал меня до усрачки, Варрек! Почему ты скрываешься? — Она падает на колени и прижимает руку к груди. — Если ты хотел поздороваться, тебе следовало это сделать. Что-то не так? Или есть какая-то проблема? Меня кто-нибудь ищет?

Ее поток быстрых, сбивчивых вопросов успокаивает. Я делаю шаг вперед и беру корзинку из ее рук.

— Я искал тебя. Что ты здесь делаешь?

— Ой. — Она откидывает назад свою гриву и делает глубокий вдох. — Ну, из-за того, что Гейл и Ваза теперь вместе, как и Кейт с Харреком, я решила, что наша хижина теперь будет занята. Я имею в виду, думаю, я могла бы остаться, но мысль о том, чтобы спать там, пока они все целуются, мне не нравится. Я знаю, мы немного пообжимались у камина и все такое, но подозреваю, что они собираются сделать нечто большее, чем просто обниматься. И это правильно, новые пары заслуживают уединения. Поэтому я решила посмотреть, смогу ли я переехать без лишней суеты в одну из этих хижин. У этого дома хорошая крыша, и я не против спать рядом с корзинами, но мне нужно место, чтобы поставить кровать и, может быть, место для костра и… — она оглядывается вокруг, вздыхая. — Я не думала, что будет так много работы, но теперь, когда я начала, оказалось, что тут столько дел.

— Я помогу, — говорю я ей, отодвигая корзину в дальний угол маленькой хижины. Этот дом обильно украшен резьбой племени, жившего здесь давным-давно. Стены исписаны картинами, выгравированными на камне, и я на мгновение задерживаю взгляд на странных четырехруких людях, изображенных на стене. Интересно, их забрали незнакомцы с оранжевой кожей? Так вот почему они все ушли? Беспокойство растет где-то внизу моего живота, и сейчас, больше, чем когда-либо, мне приходится бороться с желанием не оставлять Сам-мер одну.

Но я должен пойти со своим вождем. Ему понадобятся все охотники с ним, а у меня нет ни комплекта, ни пары, о которой нужно заботиться.

— Ты такой милый, — радостно говорит Сам-мер, как будто не подозревая, что я в нескольких шагах от того, чтобы сорвать с себя тунику и броситься на нее сверху. — Но, может быть, я просто потерплю их возню под мехами день или два. Не думаю, что смогу спать здесь сегодня ночью. Здесь немного холодно, и я не очень хорошо обращаюсь с огнем… хотя, полагаю, я всегда могла бы просто стащить пару углей из главного очага. Это может сработать. — Она вытирает руки о тунику. — Я сейчас вернусь. Схожу за углем и разведу огонь, и, может быть, мы сможем прибрать все здесь. Я действительно ценю твою помощь. Ты очень любезен, Варрек. Я знаю, ты, должно быть, устал, и я уверена, что у тебя есть чем заняться.

Она собирается пройти мимо меня, но я кладу руку ей на плечо, останавливая ее.

— Никакого огня, — решаю я. — Я буду тем, кто согреет тебя этой ночью.

— О? — в ее голосе появляются хриплые нотки.

— Сегодня вечером и каждую ночь, — твердо решаю я. — Ты моя женщина, и я буду твоим охотником. У нас с тобой будет общая хижина, и мы будем играть в шахматы, охотиться и спариваться в мехах каждую ночь.

На ее лице появляется взволнованное выражение.

— Хм, по-моему, это хороший план. Но не будут ли остальные против, что мы займем эту хижину?

— Мне все равно, даже если они будут против. — Я обнимаю ее, лаская щеку. — Мы будем парой по удовольствию во всех отношениях.

— Ну, раз уж все решено, — говорит она, затаив дыхание, а затем хихикает. — Для тихого парня ты, конечно, решительный.

— Я знаю, чего я хочу, — говорю я ей. — Это никогда не менялось. Я захотел тебя с тех пор, как ты заговорила о шахматах. — Я тяну за завязку на вороте ее туники. — И поскольку ты научила меня играть в шахматы, я решил, что использую такую стратегию, чтобы заполучить свою женщину в свои меха.

— Правда?

Я киваю.

— Прямо сейчас я застаю своего противника врасплох. Скоро я ворвусь на ее территорию.

— Звучит непристойно.

Так ли это? Мне нравится эта мысль. Я еще немного распахиваю ворот ее туники, обнажая изгибы ее грудей. Она прекрасна в лунном свете, и я хочу сказать ей об этом. Хочу сказать ей те слова, которые она всегда говорит мне, но у меня их нет.

— Если бы я играл в шахматы, — бормочу я, — каким был бы мой следующий ход?

— Против меня? — Она проводит рукой по моему животу, царапая его ногтями, и вздрагивает. — Я бы посоветовала тебе захватить мои пешки.

Ее пешки? Маленькие кусочки, обладающие маневренностью? Я просовываю руку под ее тунику, обхватываю один сосок и дразню его.

— И что потом?

Сам-мер вздыхает, на ее лице появляется выражение тоски.

— Я бы посоветовала тебе захватить мою королеву. Этого так долго ждали.

Я стону, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. Наши губы соприкасаются, и ее вкус наполняет мои чувства. Ничто никогда не доставляло мне большего удовольствия, чем прикасаться губами к ней. Неважно, где — ее рот, ее влагалище, ее нежная кожа — от всего этого у меня слюнки текут от желания.

— Сегодня наша ночь, — обещаю я ей. — Никто не будет мешать. Никто не скажет нам спешить к нашим мехам. Никого не будет рядом. Это будем только ты и я, и больше никого вокруг. Мы будем спариваться так, как должны. — Я провожу большим пальцем по ее соску. — И мы не будем торопиться.

Она дрожит, наблюдая за мной сияющими глазами.

— Мне нравится эта мысль.

Ветер проносится по хижине, развевая мои волосы вокруг нас, и она снова дрожит. Я дурак, понимаю я, когда она подходит ближе, позволяя моему телу заслонить ночной ветер. Она дрожит от желания, да, но также и от холода. В этой хижине-хранилище нет ни мехов, ни огня. Если бы я взял ее сейчас, это было бы на утрамбованном каменном полу.

Я могу сделать больше для женщины, которой принадлежит мое сердце.

Неохотно я вытаскиваю руку из-под ее туники и беру ее за подбородок. Я целую ее в губы, сильно и настойчиво, мой язык касается ее языка тем собственническим, решительным способом, который всегда заставляет ее стонать.

— Подожди здесь, — говорю я ей, прерывая поцелуй. — Я разведу для нас костер.

Ее глаза светлеют, и она кивает мне, одергивая тунику.

— Я еще немного расчищу пол, пока ты будешь это делать.

Моя прекрасная пара. Мой член болит, и я хочу сбросить с себя одежду и просто прижать ее к себе, но я хочу, чтобы это было идеально для нее. Я должен научиться быть более терпеливым.

По крайней мере, более терпеливым в некоторых вещах. В других случаях я не думаю, что спешка — плохая идея. Я выхожу из хижины и затем мчусь через деревню к хижине на окраине, которую делят охотники. Мои вещи там: мои меха, мое оружие, моя запасная одежда. Я хватаю свои туники, сумку с припасами на случай, если она захочет есть или пить, а затем набиваю руки своими мехами.

Входит Сесса, его долговязые руки и длинные ноги лежат на мехах.

— Чем ты занимаешься, Варрек?

— Я собираюсь разделить хижину с Сам-мер, — говорю я ему. — Она моя.

Он выглядит удивленным.

— Ты тоже нашел отклик?

Я качаю головой.

— Нет. Впрочем, это не имеет значения. Я предъявил права на нее, а она предъявила права на меня.

— Ммм. — Он поджимает под себя ноги и наблюдает, как я собираю свои меха. — Это правда? Что на втором корабле много женщин?

— Шестнадцать, — соглашаюсь я.

— Хорошенькие? Моего возраста?

Я пожимаю плечами. Или попытаюсь это сделать. У меня в руках столько снаряжения, что я не вижу, куда иду. Но я знаю эту хижину и где находится дверь.

— Я не смотрю ни на кого, кроме Сам-мер.

— Ха, — говорит Сесса. — Может быть, я присоединюсь к остальным и найду себе пару. Посмотрим, кто из новичков будет резонировать со мной.

— Сделай это, — говорю я ему и вразвалочку выхожу за дверь со своими вещами. Я мгновение колеблюсь, а затем хватаю экран приватности с передней части хижины и тащу его за собой.

— Эй! — зовет Сесса. — Что ты делаешь?

— Тебе не нужно уединение этой ночью, — кричу я позади себя. — А мне нужно.

Он бормочет что-то, что теряется в потоке ветра.

Глава 17

ВАРРЕК

Мне удалось добраться до хижины Сам-мер, не уронив ничего из снаряжения, переполнявшего мои руки, что само по себе было небольшим подвигом. Оказавшись там, я сбрасываю свою ношу и оглядываю хижину. Сам-мер расчистила большую часть пола. Корзины сложены одна на другую в углу, а припасы свалены в кучу, вместо того чтобы быть разложенными. Там есть место для костра и для того, чтобы мы могли растянуться на мехах. Она усердно работала, и я доволен. Сам-мер не из тех, кто сидит сложа руки и ждет, пока другие что-то сделают за нее. Она полна энергии; это еще одна черта, которая мне в ней нравится.

Она обхватывает себя руками и исполняет небольшой танец, который говорит мне о том, что ей очень холодно. Я беру один из мехов и подхожу к ней, накидывая его ей на плечи.

— Я разведу для тебя огонь.

— Было бы замечательно. — Она лучезарно улыбается мне.

Тогда я разожгу самый лучший, самый теплый огонь, который я когда-либо создавал, решаю я. И самый быстрый, потому что я не хочу, чтобы моя пара страдала от холода дольше, чем это необходимо. Я должен заботиться о ней, и я хочу, чтобы у нее все было идеально. Я опускаюсь на колени и начинаю складывать собранные камни в кольцо, чтобы собрать пепел, затем достаю свой сверток для разжигания и начинаю разводить костер.

— Думаю, я смогу застелить постель, — задыхаясь, говорит Сам-мер, вскакивая на ноги. — Наверное, мне будет полезно чем-нибудь заняться, пока ты будешь это делать, потому что я начинаю нервничать, и я знаю, что не должна нервничать, но я нервничаю. — Она слегка смеется над своими собственными словами. — Думаю, потому что мы уже давно ждали этого, верно? Или, по крайней мере, я ждала. И теперь, когда это, наконец, происходит, я вся дрожу от этой мысли. Конечно, это глупо, потому что мы прикасались друг к другу самыми разными способами. Но это просто кажется…

— Больше, — соглашаюсь я, не отрываясь от своей работы.

— Да. Больше. — Она стряхивает меха в дальнем углу хижины. — И я думаю, все узнают, чем мы занимаемся, в тот момент, когда увидят, что мы заняли свое собственное жилище. Наверное, мне не следовало бы беспокоиться об этом, но это заставляет меня краснеть. Хотя, я полагаю, это нормально. Все молодожены проходят через нечто подобное. Не то чтобы мы молодожены, — быстро добавляет она. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я делаю из этого нечто большее, чем есть на самом деле. Мы просто встречаемся, верно? Верно. Так что, если все пойдет не так, как мы хотим, в любом случае ничего страшного не случится. Мы оба взрослые люди по обоюдному согласию…

Она говорит очень быстро, и я сажусь, нахмурившись. Она очень нервничает. Из-за того, чтобы быть со мной? Я не понимаю почему.

— Что это за «моло-жены»? — я спрашиваю.

— О, эм, ничего особенного. Просто термин, который используют люди. — Ее слова быстры.

Я жду. Когда она не продолжает, я добавляю:

— Если это ничего не значит, тогда скажи, что это такое.

Сам-мер с большим интересом разглаживает меховое одеяло.

— Это, ну, ты знаешь…

— Я не знаю. — Ее нежелание говорить об этом беспокоит меня.

Она издает раздраженный звук, а затем выпаливает остальное.

— Это когда люди решают пожениться. Только что вступивших в брак людей называют молодоженами. Жениться — это все равно что быть в паре. Но я знаю, что мы не пара, так что…

— Так и есть, — спокойно отвечаю я ей. — Не волнуйся.

— Мы пара? — Она выглядит изумленной. — С каких пор?

— С тех пор, как я принял решение.

— Чувак, ты не можешь просто так это решить! А как насчет, ну, ты знаешь, — она понижает голос. — Вши?

Она использует человеческое слово для обозначения кхай.

— Если кто-то из нас найдет отклик, тогда мы с этим разберемся. Я не собираюсь прожить остаток своих дней в ожидании, когда это произойдет. Я не хочу быть ни с кем другим, кроме той, кто владеет моим сердцем.

— И это я? — шепчет она.

— Конечно, это ты. — Я низко наклоняюсь, чтобы подуть на огонь.

Сам-мер издает счастливый визг, и в следующее мгновение я чувствую, как ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а ее легкое тельце прижимается к моей спине.

— О боже мой! Я тоже люблю тебя, Варрек! Почему ты просто не сказал об этом? Я уже несколько часов мучаюсь, гадая, закончили ли мы друг с другом теперь, когда вернулись домой! Я не знала, что и думать!

— Почему? Что изменилось? — Я похлопываю ее по руке, поворачивая голову, чтобы потереться носом о ее нос. Или, во всяком случае, попытаться это сделать.

— Все? Ничего? Я имею в виду, мы вернулись в деревню. Я подумала, что, может быть, это просто что-то вроде дружеского свидания в путешествии. Не то, чтобы ты из тех, кто устраивает секс по-быстренькому, но я не знала, что думать, когда мы вернулись, и ты ушел от меня.