— Слишком холодно?

Сам-мер качает головой.

— У тебя теплые руки. Это приятно. — Она снова обнимает меня за шею и смело прижимается своей грудью к моей.

— Скажи мне, где к тебе прикоснуться. — Я не могу перестать поглаживать ее нежную кожу. — Какие места доставили бы тебе наибольшее удовольствие?

Она извивается от моих слов, хныча.

— Ты собираешься заставить меня произнести это вслух?

— А почему бы мне и нет? — Я наклоняюсь, не в силах устоять перед изгибом ее подбородка. Я прикусываю его зубами, и она дрожит, прижимаясь ко мне. — Что плохого в том, чтобы признать то, что тебе нравится?

— Полагаю, ничего. Это просто очень… смело для меня.

— Разве ты не смелая? — Я дразню ее подбородок маленькими покусываниями, поглаживая при этом спину руками. — Это женщина, которая взяла световое копье и победила нескольких врагов. Она рисковала обжечь себе лицо и руки, чтобы остановить пещеру-корабль. Она бросилась туда, чтобы защитить меня. Разве это не действия смелой женщины?

Она стонет, а затем прижимается своими грудями ко мне, ее соски царапают меня спереди.

— Ладно, в чем-то ты прав. Тогда прикоснись к моей груди. Поиграй с моими сосками. И прикоснись к нижней стороне чуть-чуть, потому что там немного щекотно. Или, знаешь, прикоснись ко всей моей груди. Я не привередлива. Все, что ты сделаешь в этой области, будет ощущаться действительно хорошо. — Ее слова вырываются сами собой. — Но мне действительно нравится, когда трогают мои соски.

— Я сделаю все это, — обещаю я ей. Я скольжу руками к ее груди, обхватывая их, как она просила. Здесь она маленькая, в отличие от некоторых других человеческих самок, но они упругие, округлые и выступают вперед, в отличие от плоских грудей самок ша-кхаи. Я решаю, что ее груди мне нравятся гораздо больше, особенно звуки, которые она издает, когда я прикасаюсь к ним. Кончиками пальцев я слегка исследую ее, и это кажется невозможным, но здесь ее кожа ощущается еще нежнее. Я глажу округлости ее груди, проводя по нижней стороне, как она просила, и Сам-мер закрывает глаза и втягивает воздух, ее лицо напряжено. Ее темные соски маленькие и плотно набухшие, и я прикасаюсь к ним, ожидая, что они будут твердыми. Они подтянутые, но такие же мягкие, как и все остальное в ней, и это меня очаровывает. Я легонько глажу их, и она издает сдавленный звук в ответ.

— О боже, ты убиваешь меня. — Ее ногти впиваются в мои плечи, и она извивается у меня на коленях, выгибая спину. — Варрек, пожалуйста.

— Разве это не то, чего ты хочешь? — шепчу я с дразнящей ноткой в голосе. Мне нравится, как она извивается, и напряженное выражение ее красивого лица, когда я прикасаюсь к ней. Я еще раз поглаживаю кончиками пальцев ее груди, и она практически с хныканьем сует свой сосок мне в руку. — Как я могу сделать это лучше?

Она ерзает у меня на коленях, прижимаясь повыше.

— Укуси их.

Укусить их? Взять в рот ее соски и покусывать их, как я покусывал ее челюсть? Это смелая просьба, и от нее я чуть не проливаюсь в своей набедренной повязке. Я тихо стону, крепко прижимая ее к себе.

— Ты хочешь, чтобы я прикусил их губами?

— Не сильно, — быстро говорит она, прижимаясь ко мне. Она снова выгибается, и я понимаю, что она пытается прижать свои соски к моему рту.

— Никогда, — соглашаюсь я. Я бы ни за что не причинил ей вреда. Однако при мысли о том, чтобы провести языком по этим мягким, дерзким маленьким соскам, у меня слюнки текут, и я ложусь обратно в снег, притягивая ее к себе, пока она не оседлывает мою грудь. Я кладу руку ей на поясницу и направляю вперед, но она не нуждается в поощрении. Она тычется своими сосками мне в лицо, издавая тихие звуки удовольствия.

Как может любой охотник устоять перед таким искушением? Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь к ней губами. От прикосновения моего рта к ее коже ее стоны становятся громче, и она двигает туловищем взад-вперед, проводя кончиком своего соска по моим приоткрытым губам. Я издаю низкий горловой рык в ответ на это поддразнивание и обхватываю ее руками, удерживая неподвижно, чтобы я мог прижаться носом к восхитительному кусочку плоти. Ее запах невероятен, воздух пропитан ароматом ее возбуждения, заметного даже сквозь ее кожаные леггинсы. Я провожу языком по ее соску, позволяя выступам скользить по ее коже. Она дрожит и дико вскрикивает в моих объятиях.

Мне нравится, насколько она неистова в своей потребности, как она хватает меня за рога и прижимает свои соски к моему рту, требуя к себе внимания. Она идеальная женщина, моя пара, и я преисполнен собственнической страсти к ней. Она моя. Ни один другой мужчина никогда не прикоснется к ней так.

— Твой рот, — выдыхает она. — Так несправедливо.

Я тихо рычу, потому что хочу притянуть ее бедра к своему члену и прижать твердый жар моего возбуждения к ее влагалищу. Она говорит о несправедливости? Я хочу быть глубоко внутри нее… но потребность доставить ей удовольствие пересиливает все.

— Мне остановиться? — спрашиваю я между облизываниями, покусывая ее соски и стараясь не использовать клыки.

— Неееет. — стонет Сам-мер, а затем скользит вниз по моей груди. Она захватывает мой рот в яростном, переплетающемся с языком поцелуе. — Мне просто… нужна минутка.

Я отвечаю на поцелуй, облизывая и дразня ее полные губы, как я делал это с ее сосками. Она вздрагивает, когда я прикусываю ее нижнюю губу, и я решаю, что она достаточно отдохнула.

— Скажи мне, как я должен прикасаться к твоему… — я вспоминаю о том, что она мне рассказала. — Клитору.

Ее стон низкий и отчаянный, и она закрывает глаза. Это почти так, как если бы эта мысль была невыносимой.

— Где это? — спрашиваю я между поцелуями. — Покажи мне, и я буду ласкать его.

Губы Сам-мер отчаянно прижимаются к моим, как будто она хочет сказать мне, но не может заставить себя сделать это. Я не понимаю этой застенчивости, но сейчас мне больше, чем когда-либо, хочется прикоснуться к ней в ее любимых местах.

— Это рядом с твоим влагалищем? — спрашиваю я, догадываясь. Люди могут стесняться таких вещей.

Ее тихий стон говорит мне о том, что я угадал правильно. Я помню, как Вэктал и несколько других охотников упоминали о третьем соске.

— Между твоих складочек, — бормочу я, и она кивает, уткнувшись лицом мне в шею. — Тебе понравится, если я прикоснусь к тебе там?

— Да, — выдавливает она из себя.

— Тогда я сделаю это. — Я прижимаю ее к себе и перекатываю наши тела по мехам, пока она не оказывается подо мной. Ее кожаные леггинсы подтянуты и завязаны узлом на талии, и когда я дергаю за шнурок, они распахиваются, свободно облегая ее стройную фигуру. Ее живот вздрагивает, когда я провожу пальцами по ее пупку, а затем стягиваю ее брюки еще ниже, обнажая ложбинку между ее бедер. Аромат ее возбуждения окутывает мои чувства, и у меня текут слюнки. Я жажду прикоснуться к ней еще сильнее, попробовать ее на вкус. Говорят, на языке охотника нет более сладкого вкуса, чем резонансная пара, но я подозреваю, что Сам-мер будет такой же сладкой на вкус. Я не думаю, что мог бы хотеть женщину больше, чем я хочу ее в этот момент, и я скольжу рукой вниз к своему члену, прижимая его к себе, чтобы уменьшить свое возбуждение. Прямо сейчас важно только то, что она чувствует, и научиться доставлять ей удовольствие. Мое удовольствие можно отложить на потом, и если она не готова к спариванию, я позабочусь о себе сам и удовлетворю свою потребность. Я не буду торопить ее.

Все будет так, как хочет она.

Сам-мер смотрит на меня голодными глазами, затаив дыхание, когда я провожу пальцами вниз по ее животу. Я не буду торопить события, поскольку предвкушение — это часть сладости момента. Мне нравятся звуки, которые она издает, ожидая моего прикосновения, затаив дыхание, жалобно и нетерпеливо одновременно. Даже несмотря на то, что она не произносит свои мысли вслух, я могу угадать их по звукам, которые она издает, и они направляют меня так же, как и любое произнесенное слово. Она дрожит, когда я опускаю руку ниже и слегка глажу ее там.

— Покажи мне, где твой клитор, или мне самому его найти?

Она издает горловой звук и закрывает глаза, затем раздвигает бедра таким образом, который одновременно является застенчивым и смелым. Я зачарованно наблюдаю, как она раздвигает ноги, открывая мне свое мокрое влагалище. Здесь она темнее золота, вся в румянце и гладких складочках, и я хочу прикоснуться к ней — зарыться в нее лицом — больше всего на свете. Я сжимаю кулак, прижатый к боку, чтобы успокоиться, полный решимости только наблюдать, как она опускает руку к своему влагалищу и раздвигает складочки, затем медленно, обдуманно обводит пальцем крошечный бугорок плоти.

Третий сосок. Ее клитор. Он едва виден, аккуратно заправленный в щель ее влагалища, но теперь, когда я знаю свою цель, мне не терпится доставить ей удовольствие.

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не оттолкнуть ее руку в сторону, чтобы я мог жадно прильнуть к нему ртом. У меня текут слюнки, когда я смотрю, как она трогает себя.

— Моя храбрая пара, — бормочу я, потому что могу сказать, что она застенчива. — Ты прекрасна.

Она стонет в ответ, содрогаясь, и убирает руку. Ее пальцы блестят от влаги, стекающей с ее бедер, и я не могу устоять. Я беру ее руку в свою и подношу ее пальцы к своему рту, пробуя их на вкус.

Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал раньше, и я потерян. Я стону, член вздымается в моих кожаных штанах, когда я впитываю ее мускусный аромат.

— Твой вкус прекрасен.

— Не могу поверить, что ты только что сделал это, — шепчет она, извиваясь.

— Не можешь? — Я запечатлеваю поцелуй на каждом нежном кончике пальца. — Все, что это сделало, — заставило меня желать тебя еще сильнее. — Я опускаю взгляд и вижу, что она рефлекторно свела ноги вместе. Я наклоняюсь над ней и кладу руку ей на колено, запечатлевая поцелуй на внутренней стороне. — Ты будешь нервничать, если я снова попробую тебя на вкус?

— Ты хочешь этого? — Она испускает тихий дрожащий вздох и снова опускает руку между бедер.

Я останавливаю ее и снова прижимаюсь губами к ее колену.

— Я бы попробовал из источника.

Сам-мер снова стонет и прижимает руку ко лбу, как будто эта мысль слишком тяжела для нее.

— Ты можешь сказать мне прекратить в любое время, — обещаю я ей и целую ее бедро, медленно раздвигая ее ноги. Здесь от ее запаха слюнки текут, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы нежно поцеловать ее ногу, вместо того чтобы раздвинуть ее бедра и овладеть ею своим ртом, как я этого хочу.

Я самый терпеливый из мужчин, решаю я, опуская поцелуй ниже. Самый терпеливый или самый глупый из-за того, что не перешел сразу к ее третьему соску — клитору.

Но затем мой рот оказывается на расстоянии вдоха от ее складочек, и ее стоны становятся громче, настойчивее. Я больше не могу ждать. Я прикасаюсь к ней одним осторожным большим пальцем, проводя им по входу ее влагалища сверху вниз, наблюдая за ее реакцией. Она дергается в ответ, ее спина выгибается дугой, а бедра раздвигаются шире.

Она хочет большего.

Это то, чего я тоже хочу. Большим пальцем я раздвигаю ее складочки и открываю своему голодному взгляду ее блестящее, раскрасневшееся влагалище. Я опускаю голову и долго, смачно облизываю ее.

Они правы; это лучшее, что я когда-либо пробовал, и гораздо слаще слизывать с ее кожи, чем с ее пальцев. Я стону, прижимаясь членом к мехам. Я ничего не могу с собой поделать; потребность в ней слишком велика. И я больше не могу двигаться медленно. Я прижимаюсь ртом к ее плоти и пробую ее на вкус со всей настойчивостью, нарастающей внутри меня. Я лижу ее уверенными, медленными движениями языка, стараясь впитать каждую каплю влаги. Я посасываю ее клитор, чтобы заставить ее вскрикнуть, а затем провожу по нему пальцами, исследуя ее и находя способы выжать из нее больше удовольствия.

Но она еще не содрогнулась от наслаждения. Я должен дать ей больше.

— Где твое женское местечко? — спрашиваю я между жесткими, обдуманными облизываниями.

Она вскрикивает, уже не тихо и даже не пытается быть такой, покачивая бедрами напротив моего лица.

— М-мое что?

— Твое местечко, — говорю я ей снова, проводя языком по ее клитору так, что все ее тело подпрыгивает. — Скажи мне, где это, и я тоже получу удовольствие.

— О боже, — стонет она, снова двигая бедрами. — Варрек, нет, все в порядке…

— Скажи мне, или я остановлюсь, — требую я, затем обвожу кончиком языка ее клитор.

Она тихо вскрикивает.

— Боже, ты такой настойчивый. — Когда я отрываю свой рот от ее влагалища, ее руки тянутся к соскам, и она отчаянно трет их, пытаясь кончить. Я беру ее руки в свои большие, и она в отчаянии извивается подо мной. — Варрек, пожалуйста!

— Где, — требую я. Мне это нужно. Мне нужно увидеть, как она достигнет освобождения.

Сам-мер закрывает глаза, тяжело дыша, и, кажется, пытается успокоиться. Я этого не хочу. Я хочу, чтобы она кончила. Я снова просовываю свое лицо между ее бедер и лижу ее долго и усердно, пока она снова не извивается подо мной, ее руки борются, чтобы освободиться от моих.

— Ладно! Прекрасно! Ты придурок. Это точка G!

— Именно это я и сказал. Особое место самки. — Я прижимаюсь поцелуем к ее холмику. — Скажи мне, где это, чтобы я мог лизнуть это.

Ее стон гортанный.

— Ты… ты не можешь облизать это. Это внутри меня.

Внутри? Люди очаровательны.

— Где? Как мне добраться до него? — Я поднимаю голову и осматриваю ее влагалище. Я еще не проник в ее сердцевину. — Скажи мне, или я начну искать это сам.

Сам-мер делает глубокий, прерывистый вдох.

— Это… В общем, я не знаю наверняка, потому что я никогда не находила это внутри себя, но знаю, что это маленький шероховатый участок плоти на внутренней стороне моей, ну, моей киски.

— Твое влагалище?

— Конечно, если ты так это называешь. — Ее голос звучит рассеянно. — На внутренней стенке, как раз под тем местом, где находится мой клитор, я думаю. Как будто та область связана с клитором каким-то образом. Я не знаю, правда ли это, но я слышала, что это должно быть невероятно и…