— Пфф. Не смотри на меня так, Саммер. — Гейл шевелит бровями. — Вот как я смотрю на вещи. Потеряв сына, а затем став рабыней, я поняла, что у нас только одна жизнь. Я собираюсь прожить ее на полную катушку и наслаждаться ею, и мне будет насрать на то, что думают другие. Если это означает, что у меня в постели двое мужчин, если я счастлива, и они счастливы, то кому какое дело до того, что думают другие?

Мудрые слова.

Глава 12

ВАРРЕК

Мне не терпится поскорее закончить этот день.

Не потому, что я устал от путешествий. Не потому, что сани тяжелы в моих руках и становятся все тяжелее с каждой пересеченной долиной. Все это правда, но я сталкивался с подобными вещами в прошлом и знаю, что это то, что легко переносится. Не потому, что я готов вернуться к нашему вождю и сообщить ему тревожные новости — я не с нетерпением жду этой части.

Мне не терпится поскорее закончить этот день, потому что я хочу снова отправиться в меха с Сам-мер.

Желание прикоснуться к ней подобно страстному желанию внутри меня, и оно становится сильнее с каждым проходящим днем. Я ловлю себя на том, что иду быстрее, несмотря на свою тяжелую ношу, просто чтобы услышать легкие, веселые нотки ее смеха. Я наблюдаю за ее фигурой, когда она идет, с восхищением отмечая покачивание ее бедер. У нее нет хвоста, который отвлекал бы от изгиба ее попки или от того, как двигается ее тело. Ее грива развевается на ветру, и я вспоминаю, каково это было на моей коже, и мой член становится неприятно твердым при воспоминании об этом.

В основном я думаю о прошлой ночи и о тех тихих звуках, которые она издавала, когда я целовал ее. Даже когда мой язык скользнул в ее рот, моя прелестная пара по удовольствию не смогла промолчать. Голодные, задыхающиеся стоны преследовали меня весь день. Это делает невозможным думать о чем-либо другом, кроме того, что произойдет сегодня вечером. Примет ли она меня обратно в свои меха, чтобы я мог прикоснуться к маленьким бутончикам на ее сосках? Позволит ли она мне поцеловать ее еще раз? Или она будет слишком стесняться других?

Я решаю, что не хочу, чтобы это мешало нам наслаждаться друг другом. Если понадобится, я уведу ее подальше от других, хотя бы для того, чтобы эгоистично удовлетворить свою потребность в ней.

Я жажду хрупкого, красивого человека. Это поражает меня, но в то же время кажется очень правильным. Кажется, я ждал ее всю жизнь. Теперь, когда она здесь и проявила ко мне интерес, я больше не хочу ждать. Не хочу ждать резонанса или того, чтобы наше путешествие подошло к концу, ничего из этого. Я хочу большего, и мне все равно, кто об этом знает.

Мысли о ней и о том, как я буду прикасаться к ней этой предстоящей ночью, доставляют неистовое удовольствие, и я часами решаю, как я буду прикасаться к ней. Под ее туникой, или мне снять ее с нее? Найду ли я время, чтобы исследовать ее руками, или мне лучше сделать это ртом? Могу ли я использовать свой хвост, чтобы доставить ей удовольствие? К каким местам на ее теле она хотела бы, чтобы я прикоснулся, кроме ее сосков? Я хочу знать все.

Теперь я понимаю, почему мой отец был так подавлен ранней смертью моей матери.

Мой отец.

Я не вспоминал об Эклане, по крайней мере, день или два. Странно осознавать это. Я горевал по нему, я глубоко горевал с того дня, как он скончался. Я думал, что проведу каждый день до конца своей жизни, тоскуя по семье, по всему, что я потерял. Но благодаря яркому, любознательному присутствию Сам-мер я больше не чувствую себя таким одиноким, как раньше. Мне грустно из-за потери моего отца, но я больше не чувствую опустошенности из-за того, что он умер.

Интересно, что бы он подумал о Сам-мер, и я пытаюсь представить, что бы он сказал мне, если бы встретил ее. Эта мысль… отрезвляет. Я помню, как однажды мой отец сказал мне:

— Никогда не бери пару для удовольствия. Если ты можешь избавить себя от боли потери, сделай это. Пара для удовольствия — это временная вещь — любая самка найдет себе настоящую пару с другим охотником, и тогда тебя бросят. И это, сын мой, самое худшее, что можно вообразить.

Я с тревогой осознаю, что мой отец этого бы не одобрил. Он бы пожелал, чтобы я не связывался с этим прекрасным человеком, только для того, чтобы мне не было больно, когда ее кхай выберет для нее другого. Он слишком долго боролся с потерей моей матери, чтобы когда-либо воспринимать совокупление иначе, как величайшее удовольствие — и величайшую боль.

Это боль, которой он хотел, чтобы я избежал.

Я должен был бы прислушаться к этой мудрости, но… Я не хочу этого делать.

Больше всего на свете я хочу заявить о себе. Я хочу ее больше, чем хотел свое первое копье или пещеру, которую мог бы назвать своей собственной. Я хочу ее больше, чем следующего восхода солнца.

Даже если это означает, что я буду влачить жалкое существование, когда она откажется от моих мехов, я воспользуюсь этим шансом. Уйти, не овладев ею сейчас, — это просто не вариант. Больше нет.

***

В тот день мы двигались медленнее, чем ожидалось, и к концу вечера пещеры охотников не было видно. Это будет еще одна ночь без костра, хотя никто не ропщет по этому поводу. В этот вечер для нашего лагеря выбрано небольшое глухое ущелье, чтобы мы могли спать, защищенные от самого сильного ветра. Как и накануне вечером, все спокойно ужинают из походных пайков, съедают по большому кусочку фрукта, а затем наступает время спать. Рухар сворачивается калачиком с маленьким снежным котом Кейт, и она, похоже, не возражает. Она натягивает одеяло на плечи, утаскивает Харрека под него и больше ничего не говорит.

Я наблюдаю, как Бек нежно прижимает к себе свою пару, укрывая ее стройную фигуру горой мехов. Ваза точно так же укрыл Чейл, и только Сам-мер, кажется, спит в одиночестве. Она колеблется, затем смотрит на меня с вопросом в глазах.

Но этой ночью у меня первая вахта. Я подхожу к ней, накидываю ей на плечи толстую меховую накидку и наклоняюсь, чтобы прошептать.

— Сегодня вечером я первый стою на страже. Присоединишься ко мне?

Она кивает и встает на ноги, прихватив с собой световое копье, когда следует за мной ко входу в каньон. Мы устраиваемся на небольшом расстоянии от остальных, и затем я жестом предлагаю ей сесть на ближайший камень. Она так и делает, и я сажусь рядом с ней, и мы делим одеяла, наблюдая за звездами.

Между нами все тихо, и даже обычно бесконечная болтовня Сам-мер прекратилась. Я хочу прикоснуться к ней. Мои пальцы — и мой член — ноют от потребности в этом, но я не смею. Сейчас, более чем когда-либо, потребность в часах крайне важна, и я не буду ставить свою потребность выше безопасности других.

Несмотря на то, что я изголодался по ней, вечер проходит приятно, и я почти удивляюсь, когда Харрек подходит и кладет руку мне на плечо.

— Моя очередь дежурить, — говорит он, зевая. — Идите спать, вы двое.

Сам-мер поднимается на ноги, натягивая одеяло на плечи, и выжидающе смотрит на меня. Я на мгновение задумываюсь, а затем обнимаю ее за плечи и поворачиваюсь к Харреку.

— Мы уединимся ненадолго.

Он фыркает и жестом указывает на небольшое расстояние от себя.

— В том направлении есть каньон поменьше. Я и там за вами присмотрю. Просто постарайтесь быть сегодня потише, чем прошлой ночью.

— Ты отстой, — говорит ему Сам-мер, но вкладывает свою руку в мою. Она тоже хочет пойти.

Мы направляемся к месту, о котором нам рассказал Харрек, и я расстилаю мех, чтобы ей было где присесть, кроме снега.

Сам-мер слегка вздрагивает и наблюдает за мной.

Я беспокоюсь, что эта ночь слишком холодная для нее или она слишком устала.

— Ты хочешь вернуться? — я спрашиваю.

— Пока нет, — тихо говорит она, подходит ближе и кладет руку мне на грудь, поверх твердой оболочки, которая прикрывает мое сердце. — Я хочу побыть с тобой.

Я весь день ждал, чтобы услышать такие нежные слова. Я опускаюсь на колени и тяну ее за собой, пока мы не оказываемся вместе на меху и ее ноги не обхватывают мои. Она практически у меня на коленях, ее груди прижимаются к моей груди.

Ничто еще никогда не казалось мне таким правильным.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она слегка покачивается.

— Мне пересесть? Тебе неудобно?

— Ты идеально сидишь, — говорю я ей, и мои руки опускаются на ее талию. Она такая маленькая по сравнению с женщинами моего племени; туника, которую она носит, была заужена по бокам, швы толще там, где кожа была заново обрезана и обработана. Я беспокоюсь, что я слишком большой, чтобы прикоснуться к ней, не причинив ей боли. Тем не менее, другие с радостью нашли себе пару-человека, некоторые из них меньше, чем Сам-мер. Возможно, это просто мой разум играет со мной. — Можно мне прикоснуться к тебе?

Она нервно выдыхает, и это переходит в тихий смешок.

— Я думала, это то, для чего мы здесь.

— Это так. — Однако я чувствую настоятельную необходимость сделать все правильно, чтобы убедиться, что она захочет возвращаться к моим мехам снова и снова. Одного поцелуя с ней было недостаточно. Дважды это только разожгло мой аппетит на большее. Я хочу прикасаться к ней снова и снова, исследовать каждый кусочек ее кожи и посмотреть, как я смогу заставить ее ахнуть.

Я должен узнать больше о ней и ее теле. Я касаюсь ее щеки, затем провожу рукой вниз по ее плечу, под мехами.

— Расскажи мне о людях.

— Э-э, о людях? — ее брови хмурятся, и она наклоняет голову. — Ну, мы около пяти-шести футов ростом, у нас пять пальцев, и мы действительно плохо разбираемся в переработке отходов. Нам нравятся ужасные фильмы, ужасный фаст-фуд и не менее ужасные знаменитости.

Она говорит о всякой ерунде, и по высокому тону ее голоса я могу сказать, что она нервничает. Мое желание убедиться, что я доставляю ей удовольствие, делает ее неуверенной. Тогда я должен яснее сформулировать, что я имею в виду. Я кладу руку ей на ногу и потираю, лаская до самого бедра.

— Нет, я хочу знать, что доставляет тебе удовольствие.

— О. — У нее очень мягкий голос. Ее взгляд фокусируется на моих губах. — Что-то о клиторе, точке G и прочем?

— Эти вещи, да. Все сущее. Я хочу знать, как заставить тебя задыхаться, когда мои руки будут на тебе. Я хочу знать, какие прикосновения вызывают у тебя приятную дрожь. Я хочу знать, как заставить твое тело дрожать, пока ты не сломаешься от интенсивности этого.

— Вау, — выдыхает она. — Это слишком много слов для тихого парня. Возможно, это самое большее, о чем ты когда-либо говорил со мной.

Я продолжаю поглаживать ее округлую попку, все еще очарованный отсутствием у нее хвоста.

— Это потому, что это важно. Я хочу сделать все правильно.

— То, что мы делали до сих пор, довольно хорошо, — говорит мне Сам-мер, наклоняясь ближе. — Я, конечно, не эксперт. Для меня это тоже в новинку. Но мне действительно нравится целоваться, так что мы можем делать это чаще, и, возможно, у нас получится двигаться дальше. Если только ты не хочешь, чтобы у тебя была стратегия действий, и в этом случае…

Я прерываю ее, накрывая ее рот своим в крепком, собственническом поцелуе. Большинство в моем племени называют это слиянием губ, но для нее это всегда поцелуй. Она также упомянула о клиторе и какой-то точке. Я запомню все это. Я хочу знать все, чего будет жаждать ее тело, потому что я хочу дать ей это.

Ни одна женщина никогда не получит такого удовольствия, как моя.

Я вкладываю в поцелуй все, что у меня есть. Я обхватываю ладонями ее затылок, прижимая ее к себе, пока мой язык соприкасается с ее языком. Раньше я был нежен, осторожен в своих поцелуях. На этот раз я ничего не скрываю. Я провожу своим языком по ее губам, скользя им по гладкой мягкости ее рта. Даже здесь она отличается — во многих приятных отношениях — от меня.

Сам-мер издает этот тихий, нуждающийся звук своим горлом, и мой член пульсирует в ответ. Я испытываю неистовый прилив удовольствия от того, что могу заставить эти звуки исходить от нее, и я жажду их так же сильно, как жажду бесконечного потока ее мыслей. Ее запах ощущается у меня в носу, ее кожа прижимается к моей, ее хрупкая фигурка примостилась у меня на коленях, и мои чувства полны всего, чем она является.

Ни один момент не был прекраснее этого.

Снова и снова я прижимаюсь губами к ее губам, поглощенный настойчивостью. Наше время здесь ограничено, и хотя я ничего так не хочу, как неторопливо исследовать ее, я должен как можно скорее вернуть ее к остальным. А до тех пор я возьму все, что она мне даст.

Она стонет, прижимаясь ко мне, и ее вес смещается на моих коленях. Всего лишь это небольшое движение заставляет ее тереться о мой член сквозь слои моей кожи, и это так, словно меня ударили. Я громко стону, мои руки вцепляются в ее мягкие, как перышко, волосы, и я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, пытаясь успокоиться.

— Варрек, — выдыхает она, ее руки хватают меня за плечи. — Не прекращай прикасаться ко мне. Пожалуйста. Мне нужно больше.

— Я не остановлюсь, — клянусь я ей. Когда ее нуждающийся, сладкий рот снова накрывает мой, я провожу языком по ее губам, а затем спрашиваю: — Скажи мне, что я могу снять с тебя тунику и прикоснуться к твоей коже.

Она вздрагивает, из нее вырывается еще один сдавленный стон.

— Да. Сделай это.

Мы отрываемся друг от друга, и я хватаю подол ее туники. Она поднимает руки над головой, и я стягиваю кожу с ее головы, затем отбрасываю ее в сторону, когда передо мной открывается ее прекрасная фигура. Сам-мер дрожит на прохладном воздухе, и я бросаю последний голодный взгляд на линии ее тела, прежде чем притянуть ее к себе, согревая ее кожу своей. Мягкая. Она везде такая мягкая. На ее теле нет защитного покрытия, на ее фигуре нет твердых мускулов. Она вся в золотистых изгибах, ее маленькие соски торчат вверх из груди. Когда она прижимается своим телом к моему, я хочу раствориться в том, как приятно прикасаться к ней и прижимать ее к себе. Я провожу руками вверх и вниз по ее спине, восхищаясь тем, какой нежной она кажется на ощупь.