Забавно, что я думала, что маленькие каменные хижины в деревне Кроатон были «грубыми». Ха. Ха-ха. Это Вселенная учит меня, что надо ценить то, что имеешь. Я решаю, что, когда мы вернемся, я по достоинству оценю мое уютное место для костра, которое я делю с Кейт и Брук, и туалет. О, туалет, как же я по нему скучаю. Особенно после того, как я попробовала пописать на обочине тропы в снегоступах.

Мне нравится думать, что я в довольно приличной форме, но я подхожу для однодневного похода. В прошлый раз, когда мы проделывали этот путь, это не казалось таким трудным… Но опять же, я помню, как ехала на санях с Брук. Я оглядываюсь на остальных, и Гейл выглядит немного поникшей, как и Элли. Кейт шагает вперед такая же сильная, как всегда, и даже Рухар выглядит так, будто у него больше энергии, чем у меня. Я смотрю на сани, которые тянет Варрек, но у меня не хватает духу попроситься сесть в них. Они и так уже достаточно полны, и это было бы просто идиотским поступком.

Я немного удивляюсь, когда он замедляет шаг и равняется со мной.

— Ты устала? — спрашивает он.

Я думаю о том, чтобы отрицать это, а потом решаю, что в этом нет смысла.

— Да, немного. Мои ноги убивают меня.

Он кивает.

— У тебя усталый вид. Впереди есть пещера, и я думаю, что мы остановимся там на ночь.

— Действительно? — Я оживляюсь при этой мысли. — Откуда ты знаешь?

— Потому что Элли выглядит усталой, и Бек не будет давить на нее. — Его губы изгибаются в намеке на улыбку.

Я очарована этим медленным, небольшим изгибом его рта. Кто бы мог подумать, что такое маленькое движение может быть таким сексуальным? Не то чтобы я весь день не пялилась на его задницу или на длинные развевающиеся на ветру волосы. Я никогда не думала, что мне нравятся парни с длинными волосами.

Очевидно, я ошибаюсь в таких вещах, потому что, черт возьми…

Он больше ничего не говорит, но остается рядом со мной, и это приятная дружеская прогулка вдвоем, даже если я слишком устала, чтобы изрыгать свой обычный бесконечный поток светской болтовни. И действительно, когда мы приближаемся к ближайшему утесу, Бек подает сигнал остальным, Элли рядом с ним.

— Мы разобьем здесь лагерь на ночь.

Мы все приближаемся к нему, и мне кажется, что по мере того, как я иду, мои ноги становятся все тяжелее. Я так рада, что закончила на сегодня.

Однако сама пещера — это не совсем рай. Я пригибаюсь, чтобы забраться внутрь, и обнаруживаю, что там тесно, места едва хватает, чтобы вместить всех нас. К тому же уже темно, и солнца-близнецы заходят.

— А как насчет костра? — спрашивает Гейл, стуча зубами. Она кладет руки на плечи Рухара, обнимая маленького мальчика.

— Никакого костра, — говорит Бек с упрямым выражением на суровом лице. — Если приблизится другой корабль, я не хочу сигнализировать им, где мы находимся.

— Другой корабль? Но прошло уже несколько дней, — протестует Гейл.

— Я не буду рисковать своей парой, — заявляет Бек. — Ваза может согреть тебя.

— Я буду рад, — говорит старший охотник, его лучезарная улыбка едва заметна при слабом освещении.

— А Рухар? — спрашивает она.

— Мне не холодно, — говорит мальчик, подходя к Кейт, чтобы погладить Мистера Пушистика.

— Он ша-кхай, — говорит ей Бек. — Холод действует на него не так, как на людей.

— Он также наполовину человек, — протестует она. — А как насчет Саммер? У нее нет пары, которая могла бы согреть ее.

О боже. Мне стыдно, что меня так выделяют. Ничто так не заставляет вас чувствовать себя неудачником, как тот, у кого счастливые отношения, указывающий на то, что вы одиноки.

— Я буду согревать Сам-мер, — заявляет Варрек. — Не беспокойся о ней.

Он это сделает? Теплое, застенчивое сияние разливается по моим внутренностям. Я подумала, что, может быть, прошлая ночь была просто случайностью. Что он чувствовал потребность прикоснуться к кому-нибудь или немного пообщаться, а я случайно оказалась доступной.

Я имею в виду, он действительно дал большое, дерзкое обещание, что собирается «заявить на меня права», как только мы выберемся из этого. Мы официально перешли на другую сторону, и вот я здесь, все еще сижу в «невостребованном» углу.

Не то чтобы я была нетерпелива или что-то в этом роде.

Я полна решимости держать язык за зубами во время ужина. Думаю, я слишком устала, чтобы говорить. Ну, в основном. Я общаюсь с Рухаром о домашних кошках и о том, как мы держали их в качестве домашних животных там, на Земле. И я могла бы рассказать о кошках, которые были у меня в детстве, и о том, что коллекционеры держат много кошек, потому что им невыносимо от них избавляться, и что это, возможно, связано с паразитом в кошачьей моче, который заставляет людей хотеть иметь больше кошек, и что я видела такую новостную статью.

Ладно, в конце концов, я не слишком устала, чтобы разговаривать.

Но я говорю себе, что это потому, что Рухар — такой серьезный маленький мальчик. Он очарован котенком, которого кормят кашеобразной смесью и вяленым мясом. Рухар тянется к котенку каждый раз, когда Кейт опускает его на землю. Кейт разрывается на части, потому что она явно любит это существо и хочет подержать его, но кто захочет отнимать котенка у ребенка, скучающего по маме и папе? Никто. Так что Рухар может обнимать и тискать Мистера Пушистика столько, сколько захочет.

Мы съедаем холодный ужин из походных пайков и делим на всех по одному большому фрукту. Потом становится слишком темно, чтобы что-то видеть, и все слишком устают, чтобы продолжать болтать. Гейл укладывает Рухара в постель, и он выглядит таким грустным и одиноким, что Кейт немедленно опускается рядом с ним на колени и протягивает ему котенка. Это вызывает улыбку на его сонном лице, а затем мы все разворачиваем наши одеяла и готовимся ко сну.

Я так устала, что мне трудно даже размотать свои меха, и когда Варрек садится на корточки рядом со мной и начинает развязывать завязки, я позволяю ему. Я уже наполовину сплю, когда Ваза бормочет, что он будет дежурить первым. Харрек вызвался подменить его, а Варрек предложил взять последнее дежурство.

Затем я чувствую, как большое, теплое тело Варрека скользит ко мне под одеяло, и я совершенно забываю об усталости.

На нем нет ничего, кроме набедренной повязки. Когда это произошло? Кажется, я помню, как он был одет в леггинсы, когда мы шли, потому что у них был декоративный узор на ногах и вдоль заниженной талии, и мне показалось, что они довольно красиво подчеркивают упругость его ягодиц. Не то чтобы я пялилась на его задницу.

Ладно, я внимательно разглядывала его задницу. Но если серьезно, то хвосты просто привлекают так много внимания к этой области.

Но теперь, когда я чувствую его голые, очень теплые ноги на своих? Я совершенно проснулась. Я остаюсь совершенно неподвижной, просто на случай, если я веду себя странно из-за пустяков. Возможно, он просто вызвался согреть меня, чтобы быть милым. Возможно, он сожалеет обо всей этой истории с «я собираюсь заявить на тебя права» и теперь надеется, что я не буду поднимать эту тему. Он мог бы быть…

Он поерзал на одеялах и придвинулся ближе ко мне, а затем его нос потерся о мой.

— Сам-мер, — шепчет он, и его дыхание овевает мое лицо. Это так несправедливо, что мне даже нравится, как пахнет у него изо рта. Как это возможно?

— Я не сплю, — выдавливаю я едва слышным шепотом. — Что такое?

— Я хочу снова попробовать поцеловаться.

— Прямо сейчас?

— Да. — Он кивает, и его рога практически упираются мне в лоб. — Ты слишком устала?

— Ну, нет! Но вокруг так много людей…

— Они ничего не могут видеть. Здесь очень темно. — Его нос трется о мой, и, клянусь, от этого у меня между ног начинается довольно приятное покалывание. — И мы будем вести себя тихо.

Ну, раз он так говорит…

— Хорошо.

— Скажи мне, как это сделать. Расскажи мне о правилах. — Его губы скользят по моей щеке, дразняще близко.

Правила? Мне трудно сосредоточиться, когда он так близок к тому, чтобы поцеловать меня.

— Здесь нет никаких правил.

— Почему нет? Разве нет никакой стратегии?

Есть ли какая-то стратегия в поцелуях? Если и есть, то я об этом не знаю.

— Ты просто делаешь то, что тебе нравится. Губы к губам, а затем язык к языку.

— Ах, языки. В этом есть смысл. Я видел, как другие делают спаривания ртом, и задавался этим вопросом.

— Да, — тихо говорю я ему, гадая, будем ли мы целоваться или просто поговорим об этом. В кои-то веки я предпочла бы не говорить бесконечно о разных вещах, а вместо этого заняться делом. Его длинные волосы щекочут мне руку, и я отбрасываю их в сторону, используя этот предлог, чтобы коснуться его кожи. Боже, он теплый и восхитительный на ощупь. Может быть, я просто сосредоточусь на том, что я могу иметь, а не на том, чего у меня нет.

Но затем он пододвигается, совсем чуть-чуть, и его губы касаются моих.

— Я удивлен, что в этом нет ничего шахматного.

Шахматного? Он имеет в виду стратегию? Я не могу думать, только не сейчас, когда его губы осторожно касаются моих.

— Это инстинкт, — выдыхаю я. — Это все инстинкт. Ты просто делаешь то, что тебе нравится.

Его губы снова прижимаются к моим, нечто среднее между покусыванием и поцелуем.

— И тебе это нравится?

О, да. Я киваю, и когда понимаю, что этого ответа недостаточно, я отвечаю ему легким поцелуем. После всего того душевного вожделения, которое я испытала к этому парню — и собственного поцелуя — такое ощущение, что моя смелость улетучилась, а вместе с ней и все мое мастерство.

Я думаю, Варрек этого не замечает. Его рука касается моей щеки, а затем он наклоняет свое лицо к моему. А потом наши губы снова соприкасаются, и следующий поцелуй становится глубже и слаще. Наши губы задерживаются, приоткрывшись, и мы просто целуемся, снова и снова. Медленные, нежные поцелуи, которые кажутся закуской к предстоящему основному блюду. Я совершенно забываю о том, как я устала, и обо всем, что произошло за последние несколько дней. Я забываю, что мы заперты в пещере с кучей других людей, и единственное уединение, которое у нас есть, — это укрытие мехами.

Все, о чем я могу думать, — это рот Варрека.

Его чудесный, твердый, теплый рот. И когда каждый поцелуй становится глубже, и я чувствую, как его язык касается моего, я открываю рот шире, чтобы принять его.

Я вздрагиваю, когда чувствую слабый танец бугорков вдоль его языка. Гребни? Но я не должна удивляться; его большое инопланетное тело покрыто более толстыми пластинами на руках и бедрах, спине и груди. Конечно, у него все будет немного по-другому, чем у меня. Я колеблюсь, но потом он проводит им по моему языку, и результат настолько щекочущий и возбуждающий, что я решаю, что гребни — это очень, очень вкусно.

Для того, кто никогда раньше не целовался, у него это определенно хорошо получается. Нет ни неловкого соприкосновения носов, ни стука зубов, ни просовывания его языка мне в глотку. Все, что он делает, обдуманно и осторожно, кончики его пальцев слегка касаются моей кожи, как будто он чувствует потребность прикасаться ко мне с каждой лаской своего языка. Я совершенно теряюсь в ощущениях, и мой мир сузился до твердого, напористого прикосновения его языка к моему.

Я обвиваю руками его шею не только потому, что мне приятно обнимать его, но и потому, что это позволяет мне прижаться грудью к его обнаженной груди. На мне кожаная туника, но с тех пор, как я прилетела на эту планету, я хожу без лифчика, и мои соски ноют под тяжелой одеждой. Я хочу потереться ими о него, провести ими по его коже и посмотреть, каково это, когда его язык танцует с моим таким соблазнительным образом.

Он отрывает свой рот от моего, и я издаю тихий стон отчаяния при этом.

— Ты двигаешься, — шепчет он и проводит языком по моим приоткрытым губам.

— Не обращай внимания, — шепчу я в ответ.

— Тебе неудобно? — Он убирает волосы с моего лица и еще раз целует меня в губы, как будто не может оторваться от меня. Мне это нравится. Мне нравится все, что связано с его поцелуями.

Я качаю головой.

— Чувствую себя так хорошо, — говорю я ему, стараясь говорить как можно тише.

— Ах. — Его рот снова завладевает моим.

И тут я чувствую, как он двигает рукой. Сначала он на подоле моей туники, а потом я чувствую, как он засовывает ее мне под одежду. Кончики его пальцев скользят по моему животу, а затем они поднимаются выше. Его рука опускается на мою грудь, и я чувствую, как он задевает мой сосок.

Я не могу сдержать вздох, который вырывается у меня.

— Если ты собираешься спариваться, спаривайся тихо, — сонным голосом кричит Харрек с другого конца пещеры. — Рухар пытается уснуть.

Кейт шикает на него, и кто-то — Гейл? Элли? — хихикает.

Я отрываюсь от губ Варрека и в смущении утыкаюсь лицом ему в шею. О мой Бог. Это полностью моя вина — я была шумной. Я не уверена, что знаю, как вести себя тихо.

— Прости, — шепчу я Варреку.

— Никаких извинений. Я был нетерпелив. Мы подождем уединения. — Он дарит мне еще один быстрый поцелуй, а затем прижимается губами к моему лбу. — А теперь спи.

— Да, — говорит Кейт, хихикая. — А теперь спи.

Я точно отшлепаю ее утром. Прямо сейчас все, о чем я могу думать, — это о том, как я должна спать, когда рука Варрека все еще лежит на моей груди.

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы на начать снова ерзать. Боже, я не могу дождаться уединения.

Глава 11

САММЕР

По крайней мере, на следующий день никто не дразнит нас за завтраком. Слава богу. Все спокойно поели, упаковали меха, а потом мы снова отправились в путь.

Сегодня мужчины идут впереди, женщины посередине, а те, кто несет сани, замыкают шествие. Я почти уверена, что это потому, что мы стали медленнее, чем были раньше, поэтому женщины защищены и все еще могут задавать медленный темп. Харрек и Бек идут впереди и следят за тем, как быстро — или как медленно — мы идем, и соответственно подбирают темп. Кейт идет сегодня со мной, и с ней ее котенок, засунутый в нагрудную повязку, чтобы она могла согреть его под своей туникой. Рухар и Гейл идут рядом с нами, и я не могу не заметить, что Рухар внимательно наблюдает за Кейт. Я предполагаю, что если ей надоест нести Мистера Пушистика, он быстро вызовется добровольцем, даже несмотря на то, что Гейл держит его за руку, пока мы идем.