Суд в точности походил на земной, подумала Дженис. Но она знала, чем он будет отличаться от земного, и немного боялась этого. Председательствующая меддо, Ритор, явно не собиралась вести честную игру, присяжные не подумали бы спорить о выносимом решении, а зрители, около двухсот нойянцев, вполне могли принимать участие в этой игре.

Дженис впервые увидела толпу нойянцев в их естественной среде обитания. Первое, что ей бросилось в глаза, когда ее вместе с двумя мунами ввели в зал, то, что в своих городах нойянцы очень редко носили белый сирон. Это была, если можно так выразиться, походная форма. А в городе многие носили одежду самых разнообразных цветов и фасонов. И хотя основой ее все равно чаще всего был сирон, но он мог переходить в шорты или юбки, украшаться декоративными кнопками и драгоценностями или быть с открытым верхом. Другие носили вовсе не сироны, а все, что угодно, слаксы, рубашки, платья, все, кроме кринолина и верховых бриджей.

Вот только нагота здесь явно не приветствовалась. Прежде чем отвести их в Зал Суда, Дженис и ее спутницам выдали, как само собой разумеющееся, новую одежду.

Миро шла первой. Дженис поняла по взглядам окружающих, что все присутствующие в зале оценивали их по нарастающей в порядке появления: сначала Миро, потом Алу, а потом ее саму. И понадеялась, что не ошиблась.

Суд не был судом, как таковым, хотя и носил такое название. Это была попытка заставить незнакомцев присоединиться к их группировке. Пятнадцать человек, которых Дженис приняла за присяжных, соединяли свои разумы воедино и направляли их мощь на пленницу. Если они добивались успеха, пленница сама присоединялась к группе. Если терпели неудачу, выносился смертный приговор. Все было просто, честно и беспощадно.

Но имелась и альтернатива. Если присяжные не только терпели неудачу, но и голосовали за освобождение, пленница немедленно получала свободу. Дженис стала поспешно вылавливать в зале мысли об этом. Такое происходило, редко, но происходило. Обычно присяжные — их называли Мастера Уговоров — исправно выполняли свою работу. Иногда, один раз из сотни, они терпели неудачу, и подсудимую казнили. А один из десяти тысяч раз пленница получала свободу.

Миро привязали к стулу, стоящему перед Мастерами Уговоров. Затем Ритор кивнула, и ментальный ад вырвался на свободу.

За две минуты Дженис узнала о нойянцах гораздо больше, чем прежде. Со своей способностью землянки к критичному отношению, она сразу отмела все, что не имело значения. Во всяком случае, не имело значения, останется ли она рабыней или станет членом группировки меддо.

Но для Миро это имело значение. Здесь она бы стала рабыней. В любом городе, кроме Муны, она станет рабыней. Если ее победят, она охотно останется в Медде, но отчасти это было вопросом чести. А на Нойе даже у рабынь была честь. Но кроме нее, у рабыни здесь мало что было.

Дженис быстро просеяла тысячи неосторожных мыслей и поняла, что в этом деле участвовали все, а не только пятнадцать мастеров Уговоров и Миро. Это походило на игру, принять участие в которой мог любой по желанию. Некоторые присоединились к Мастерам Уговоров, другие — к Миро. Все это было частью игры. Но реальная борьба шла между пленницей и Уговорщиками. Они были единственными, кого волновал результат.

Дженис попыталась отыскать тайну телепортации нойянок, но ничего не вышло. Никто не думал об этом. Но среди сотен других вещей, подумать над которыми она отложила на потом, она поняла, что Судилище, в конце концов, имеет значение для нее. Потому что именно муны занимались телепортационными стычками с земной колонией. Дженис не узнала, ни кто, как и почему, но, по крайней мере, выяснила, что должна покинуть Медд и продолжить свою работу в Муне.

Тем временем, все было закончено за две минуты. Миро стала рабыней. Глядя на ее личико, не только красивое, но и способное так выражать счастье или горе, Дженис вспомнила о своем обещании, и ей стало стыдно. Но она уже ничего не могла поделать.

Место Миро на стуле заняла Ала. На этот раз Дженис не обращала внимание ни на что, кроме схватки между шестнадцатью разумами, и пыталась найти способ победить Мастеров Уговоров.

Сначала пленница поставила мыслебарьер, который Мастера начали пробивать. Это занимало у них время в зависимости от личных качеств пленниц. Для Миро хватило десяти секунд. Ала держалась уже минуту, хотя заметно слабела. Но ее барьер неизбежно будет рано или поздно прорван. Один разум не может противостоять пятнадцати.

Затем начались собственно Уговоры. Пленница излагала свои доводы, а Мастера Уговоров опровергали их.

На Алу им потребовалось восемь минут. Затем ее отвязали от стула. Она встала, гордая, несломленная. Тут же был объявлен неизбежный смертный приговор.

Две меддо стали готовить Алу. Она должна была умереть на месте. Но это была неспешная, торжественная процедура, поскольку она осталась непобежденной, а потому к ней нужно было относиться с уважением. Ее приговорили к смерти не из ненависти или садизма, но потому, что ей нельзя было разрешить жить среди них, но она все же оказалась недостаточно сильна, чтобы заставить их отпустить ее.

Дженис глядела, как меддо надели Але через голову мерцающее серебром платье и позволили ему свободно скользнуть вниз, покрывая тело. Напротив сердца на платье была вышита золотая звезда. Ритор сошла со своей кафедры и вытащила серебряный кинжал.

Дженис подумала, что она всегда относилась к Але, как к врагу. Но когда кинжал взметнулся в воздух, она вдруг поняла, что через секунду его острие пробьет звезду и войдет Але в сердце, и почувствовала, что должна вмешаться.

— Постойте! — мысленно крикнула она так громко, что этот крик взорвался в сознании всех присутствующих в Зале. — Позвольте ей остаться живой до вынесения приговора мне!

— Хорошо, — легко согласилась Ритор и вернулась за свою высокую кафедру.

Дженис посадили на стул и привязали. Ала глядела на это молча, спокойно, великолепная в серебряном платье. Для нее это была всего лишь отсрочка, но она не выказывала ни малейших признаков слабости.

Для представителя расы, которая только-только начала развивать телепатические силы, было чистым безумием надеяться победить в схватке с пятнадцатью объединенными разумами существ, чья раса пользовалась телепатией много столетий. Но Дженис намеревалась использовать оружие, о котором им ничего не было известно.

Когда Мастера Уговоров наткнулись на ее мыслебарьер, то вдруг обнаружили, что он тверже скалы. Дженис держала его таковым целых четыре минуты, прекрасно понимая, как ценно это время, зная и видя, как с каждой секундой падает боевой дух Мастеров Уговоров, пока барьер остается незыблемым.

Возможно, они все же сумели бы пробить ее барьер, если бы знали, с кем имеют дело. Но этого они не знали. Они попытались пробить барьер нойянки. Они откалибровали и настроили свои разумы, чтобы ворваться в воспоминания о жизни, которой должна была жить Дженис.

Но она-то думала о Земле, поэтому у них не было ни малейшего шанса.

Однако, было недостаточно просто не пустить их в свой разум. Это просто поставило бы ее рядом с Алой. Дженис должна была напасть.

И она внезапно напала на них с вопросом. Это было так неожиданно после четырех минут непробиваемой защиты, что Мастера Уговоров оказались неспособны нанести ответный удар. А сам вопрос тоже был таким неожиданным, что они были вынуждены задуматься над ним.

Они изучали машины, которыми пользовались Чужаки?

Конечно, они их изучали. Ноу нойянцев не было машин. У них были великолепные инструменты, невероятная химия, они прекрасно владели медициной и всеми видами хирургии… но машин у них не было.

Дженис быстро объяснила им принципы и техническое устройство машин. В качестве образца она выбрала двигатель внутреннего сгорания. Электричество было опасной темой, поскольку электричество на Нойе использовалось каким-то странным, непонятным Дженис образом. Ядерная энергия тоже была скользкой темой, так как нойянцы могли уйти далеко вперед в ее химических аспектах. Паровой двигатель слишком прост. Самым правильным выбором был двигатель внутреннего сгорания.

Дженис заставила их вести спор на своем поле. Она заставила их признаться, что такая штука, как двигатель внутреннего сгорания, невозможен, а потом доказала его работоспособность. У нее был непробиваемый барьер, за которым она могла отдыхать. И на ее стороне был спор о том, что казалось им дикой теорией, а для нее самой было чистой практикой.

И все время у нее перед внутренним взором были часы Нойи. Дженис не могла в них разобраться, но разумы, в которые она вторгалась, могли. Так что она знала до секунды, сколько времени остается.

И когда она доказала осуществимость двигателя внутреннего сгорания, у нее были еще три минуты в запасе. Поэтому без всякой передышки она заставила их спорить о логарифмической линейке. У них не было ничего подобного, причем, в отличие от двигателя, это устройство никак не выявляло происхождение Дженис. Нойянцы понятия не имели, что земляне пользуются таким инструментом. И опять-таки она заставила их спорить на своем поле и легко доказала достоинства этого инструмента.

Весь Зал Суда уже кипел волнением и страхом, но у Дженис не было времени обращать на это внимание. Окружающие не знали, что она пользуется ресурсами чужой культуры, и Дженис делала все возможное, чтобы они этого не поняли.

В оставшуюся минуту Дженис рассказала им о преимуществах типографской печати, что снова было для них в новинку и никак не связана с земной колонией. Теперь она уловила замешательство и волнение, которое уже наполняло Зал до краев. Что она надеется получить? Они уже поняли, что разум у нее мощный, устойчивый, с развитым воображением. Но почему эта женщина вяжет из мастеров Уговоров узлы только по вопросам о материальных объектах, как бы ценны они ни были? Почему она не борется и не побеждает их на уровне чистой мысли?

Некоторые полагали, что этого она просто не может. Она использовала то, что было легко — для нее. Но в ее простом складе оружия не было такой силы разума, которая могла бы одолеть пятнадцать сильных нойянских умов и как угодно скрутить их. Она показала уже все, на что способна…

Но когда истекали последние секунды и Дженис оказалась на самом краю гибели, она собрала все силы и бросила в Мастеров Уговоров громоподобный телепатический рев:

— И ВЫ ПОСМЕЕТЕ УБИТЬ ЭБРУ?

Это было красиво задумано. Ее мысль ураганом ворвалась во все умы. На стороне Дженис оказались их собственные суеверия и даже религия. Дженис показал им, что она неуязвима, смешала их мысли в хаос, обратилась к их глубинным страхам.

Ни один Мастер Уговоров не посмел ничего ответить. Она не могла быть эбру, но никто не рискнул так ответить. Ведь если она не эбру, тогда кто она?

И пока они колебались, Дженис открыла свой разум. Разумеется, не было никакой глубины в составленной ею картине, но этого никто не понял. Поскольку все было лишь фантазией Дженис, то она изобрела также и глубину этих фантазий. То, что увидели нойянцы, было чистой воды фантазией, но они понятия не имели, что существуют такие вещи, как фантазии. Они видели то, что придумала Дженис, и так, как она хотела, чтобы они увидели. И доверчивые, поскольку доверчивость была у них в крови, они поверили всему увиденному.

— К нынешнему моменту, — мрачно сказал Джефф, — нойянцы, вероятно, привязали ее к столбу и выставили гнить на солнце.

Билл взвесил в руке толстенный том.

— А вы читали про нее в «Деловых людях»?

— Нет. А зачем?

— Тогда бы вы поняли, что когда она падает, то всегда приземляется на ноги. Как кошка. Так было с тех пор, как ей стукнуло три года. Прочитайте эту заметку. Такая девушка не может умереть одна, беспомощная, на планете, о которой почти никто на Земле и не слышал. Уверяю вас, она могла бы умереть лишь в блеске славы после превосходно выполненной работы. Примерно, такой, какой она занимается здесь.

— Да ты шутишь, — сказал Джефф.

— Нет, я серьезно. Почитайте. Тут не утверждается, что она гений, разве что между строк. Тут не говорится, что она лепит нетленку. Тут сообщается — между строк, — что она пишет то, что нравится людям. Это все равно, как если бы она описала лошадь с тремя ногами, не закончив остальную картину. Когда она вышла замуж за человека с…

— Замуж? — воскликнул Джефф.

— Все в порядке, — усмехнулся Билл. — Он уже умер. Когда она вышла замуж за богатого охотника, тот, казалось, был создан лишь для того, чтобы учетверить ее состояние и тут же скончаться. Она набита под завязку, Джефф, и не только деньгами, но и удачей. Ей всю жизнь выпадают одни семерки.

Джефф посмотрел на него с сомнением, но почувствовал слабую зарождающуюся надежду.