ФОРТ ПЛАТОН весь кипел. Казнь объединила землян, как ни что другое.
До этого было много высказываний в пользу осторожности и выжидания. Казнь заложников, в число которых, по грубым прикидкам землян попало человек десять партизан и сто девяносто невинных людей, все изменила.
Земляне сразу же ощутили, что отношение к ним изменилось. К ним стали относиться, как к пленным. Помимо работы и совместного питания, все остальное время они проводили взаперти по своим комнатам. Адамиты, которые в первые дни относились к землянам лояльно, если вообще не по-дружески, были заменены на жестоких тюремщиков. Они глядели на землян, как на опасных и вероломных врагов.
Когда группа землян от такого обращения пришла в бешенство и набросилась на конвоировавшего их адамита, он не стал убивать их, а оглушил сканнером. После чего преступников увезли и поместили в трюм адамитского корабля, куда не допускался ни один землянин и откуда никто не возвращался.
КОГДА доктор Миллер вернулся в Мюнхен, его уже ждало сообщение от мисс Хеилброн.
«Дорогой мистер Миллер!
Пожалуйста, немедленно приезжайте ко мне. Это жизненно важно.
Естественно, я не могу действовать, не посоветовавшись с вами.
Искренне ваша,
Маргарет Хеилброн.»
Миллер улыбнулся ледяной улыбкой.
Она жила на улице Принца-регента. Миллер знал адрес, но никогда там не был. Дверь открыла сама мисс Хеилброн. Его озадачил ее теплый прием.
Пока он подозрительно пытался отыскать иронию в ее голосе, она принесла ему выпить. Миллер неохотно был вынужден признать, что ее дружелюбие было искренним. Она легко и непринужденно расположилась на стуле с бокалом в руке.
— Вы помните казначея на Хоупе? Отчет о нем?
— Отлично помню. Я прочитал отчет не менее дюжины раз. Его звали Норман Глюк.
— Прекрасно! Кажется, он отказался лететь на Землю, ссылаясь на чисто медицинские причины. Врачи заинтересовались в нем с точки зрения психиатрии…
— У него побывали мы все, — кивнул Миллер. — Но он отказался сотрудничать с нами.
Да, у вас было проигрышное положение по сравнению с его работодателями. Врачи компании отказались передать его нам, пока он не закончил курс назначенного ими лечения. Но мне кажется, что его неистовая настойчивость на некоторых «фактах» должна была их убедить, что они неправы.
— Было ясно, что он скрыл какие-то эмоциональные причины, — согласился Миллер.
— Мужчина и девушка, которыми мы интересуемся, не были на корабле, когда он вылетел с Хайлона. Они летели на нем в Мюнхен не неделю, а всего лишь шесть дней.
— И корабль при этом не останавливался где-то в космосе?
— Это неизвестно. Но я хочу сказать, что если и было какое-то рандеву в космосе, которого никто не заметил и о котором никто не вспомнил впоследствии, то расчеты времени и расхода топлива это установят. Но может быть, какой-то корабль поравнялся с «Нордом», и, пока оба летели с одинаковой скоростью, наша парочка смогла пересесть.
— Спасибо, мисс Хеилброн. Вы дали мне ключ.
— Какой ключ?
— Разумеется, отпирающий дверь.
Миллер, не вставая, потянулся к ее телефону и послал сообщение Великому Николасу. Суть сообщения была такова: Вы нужны нам. Пожалуйста, приезжайте.
КОГДА Сэл Слент вышел из больницы, то устроился привратником на место Фреда Манвина. Нога у Сэла еще как следует не зажила, а на этой работе ему не требовалась особая подвижность.
Верна осталась жить у Реда, несмотря на то, что могла бы переехать к одной одинокой женщине. Реда она продолжала держать на расстоянии вытянутой руки. Она знала, что об их отношениях уже ходят грубые шуточки. Но Ред, что было удивительно и нетипично для него, не обращал на них внимания. Он не делал тайны из своего намерения, в конце концов, по-настоящему сблизиться с ней.
Верна не была уверена, что он ей нравится. Она продолжала жить в его доме преимущественно потому, что привыкла к нему. И лишь однажды, придя домой пьяным, Ред попытался полезть к ней. Верна вывихнула ему плечо приемом дзюдо, с каким Ред никогда не сталкивался. Но Ред не стал держать на нее зла: все имеют право защищаться. Тем более что Верна сама же и вправила плечо.
Каждый день они встречались после работы и вместе возвращались домой. Это вошло в привычку, и однажды, когда Ред был вынужден задержаться, Верна почувствовала, что не хочет идти домой без него. Она ждала его на улице, хотя шел проливной дождь. Когда Ред освободился, то был приятно удивлен, что его ждут.
— Прости, детка, — сказал он. — Я не мог освободиться раньше. Был занят. Только не кричи на меня.
— Я никогда не кричала на тебя.
— Верно, кроме тех случаев, когда я ругался.
— Ругаться грязно. Избавиться от этой грязи не так просто, как вымыть лицо или переодеть чистую рубашку.
— Вот как? Никогда не думал об этом в таком ключе, милочка. Смотри, я раздобыл бифштексы. Не консервированные бифштексы, а всего лишь замороженные, но они быстро растают. У нас будет ужин, какого не было уже несколько месяцев.
— Откуда такая роскошь? — поинтересовалась Верна.
— Главное поселение на севере запустило скотоводческую ферму. Прежде не делали таких попыток, потому что боялись, что гномам и хеммерам понравится крупнорогатый скот. Достаточно трудно защищать животных от непогоды, а если еще навалились бы гномы с хеммерами, это стало бы вовсе не выгодно. Но теперь мы попробовали разводить их, и оказалось, что гномы коров игнорируют. А также и хеммеры.
— Странно.
— А может, и нет. Нам не удавалось поймать гномов живьем — они или сбегают, или убивают себя. Но нам известно, что они едят только мясо людей или других гномов.
Верна содрогнулась. В истории Эдема не существовало людоедства, и эта идея ей показалась еще более отвратительной, чем землянам.
— Кажется, некоторые каннибалы в нашей собственной истории считали, что вы приобретаете качества того, кого едите.
Они вошли в дом и первым делом тщательно вымылись.
Верна замерла, и Ред вопросительно поглядел на нее.
— Ред, — спокойно сказала она, — в доме кто-то есть.
Ред тут же насторожился.
— Хеммер?
— Не знаю.
Он достал из кармана свисток.
— Хочешь, чтобы я поднял тревогу?
— Нет, я не вполне уверена.
Он кивнул. Когда в Лагере Номер Одиннадцать поднималась тревога, все бросали свои дела и бежали на свист. Если тревога оказывалась ложной, то виновные в ней оказывались в глупом положении.
— Я пойду за ружьем, — сказал Ред и двинулся к тревожному посту в двадцати ярдах от дома.
— Это гном, — сказала Верна. — Тот же самый.
— Ты не знаешь наверняка, что там кто-то есть… тогда откуда же тебе известно, что это тот самый гном?
Ред не насмехался, он действительно хотел знать это, по крайней мере, получить объяснение ее догадкам.
— Ты хочешь сказать, что это не может быть тем же самым гномом, не так ли? Ведь дом после того происшествия проверен сверху донизу…
— Да нет, детка, гномы хитрые, а твой гном ненавидит тебя. Не исключено, что он нашел другой путь в дом. У нас есть вентиляция и водопровод, а гномы текучие, как вода. Держись за мной.
Он открыл парадную дверь и шагнул в дом, как обычно.
— Кухня, — прошептала Верна.
Ред ударом ноги распахнул дверь в кухню, но не вошел.
Гном стоял посреди кухни, как и в тот раз, раскинув руки по стенам по обе стороны дверного проема. Гномы предпочитали молотить своими руками, как цепами, а не протягивать их. Гном чуть-чуть не дотянулся до Реда.
Ред выстрелил в гнома и шагнул вперед, разрезая его на куски лучом бластера. Гном умер далеко не сразу. Его убийство было еще более грязным делом, чем убийство хеммера. Отрезанные куски гнома тоже были опасны. Если в них оставалось хоть несколько клеток мозга, они продолжали жить и бороться.
После того, как гоном был убит, пришлось еще убирать кухню. Когда они закончили, Верна сказала:
— Давай, Ред, сегодня не будем готовить бифштекс. Я не смогу его съесть. Я даже поджарить его не смогу.
Ред кивнул, соглашаясь.
И внезапно Верна ощутила, как сильно Ред ее любит. Ее храбрость в первой стычке с гномом так повлияла на него, что с тех пор Ред вел себя так, как никогда прежде, терпеливо ожидая ее решения, потому что был совершенно уверен — оно того стоило.
И Верна внезапно поняла, что чувствует девушка, когда знает, что любима.
Она протянула ему руки.
ЕСЛИ НА 692 что-нибудь узнают о нас, Джо Хью, — обеспокоенно сказала Пэрисс, — то меня могут обвинить в измене.
Хью кивнул. Они лежали голышом на солнечном берегу в Стране Чудес. Это было не только самым романтичным эпизодом, который они сумели найти в программе, но и самым личным.
— Ты волнуешься, — ответил Хью. — Ты чувствуешь, что что-то пошло не так, как надо. Послушай, Пэрисс, я ведь не собираюсь заставить тебя предать своих. Если бы ты это сделала, то тебя бы казнили, не так ли?
— Да, Но я же не стану сидеть и ждать, пока они это сделают.
Он долго обдумывал ее слова и, наконец, произнес:
— Понятно. Я рад. Остается проблема, что мы могли бы казнить тебя.
— Если бы я приняла решение остаться у вас?
— Ну, это будет зависеть от того, что произойдет. Ты упомянула, что есть четыре группы… Пэрисс, я умею быть совершенно беспристрастным. Возможно, я смогу тебе помочь. Ты можешь мне объяснить, не предавая своих, что тебя волнует?
— Да, могу. В Форте Платон умерли двести землян и столько же адамитов. Причем погибли они не в сражении.
— Это плохо, — спокойно ответил Хью.
— Я знаю, что это очень плохо.
— Ты можешь рассказать мне подробнее?
— Там был бунт, а затем репрессии. Первыми начали земляне.
Хью сидел молча и глядел на иллюзорное море, чтобы прийти в себя.
— Что ж, это может помочь. Ты сказала мне правду о цели вашей операции? Вы просто хотите побольше узнать о нас?
Пэрисс молчала.
— Значит, есть еще что-то.
Она продолжала молчать, потом внезапно стиснула ему руку.
— Хью, я хочу тебе все рассказать. Но если бы я только знала, что это пойдет на пользу всем нам…
— Почему ты не можешь рассказать мне о трех других группах, участвующих в этой операции? В конце концов, мы же все равно узнаем о них. Ну, так что?
Пэрисс кивнула.
Сначала нерешительно, затем все более свободно, она рассказала ему о четверне близнецов: Уиле, Фаре, Доне и Сэле, и о четверне дочерей Уила: Томи, Джилин, Верне и самой себе.
Хью внимательно слушал, время от времени задавая вопросы.
— Понятно, что произошло на Форте Платон, — сказал он, когда Пэрисс закончила. — Твой отец действовал там точно так же, как и твой дядя здесь. Адамиты вовсе не захватили там власть. Резня произошла потому, что ей разрешили произойти. Понимаешь, Пэрисс? Вы идете к катастрофическому концу.
Он произнес это с такой убежденностью, что Пэрис внезапно побледнела.
— К концу?
— Я мог бы уже через час снова захватить эту станцию.
— Ты клянешься, Хью? Это не просто какая-то хитрость? Но почему ты рассказал это мне?
— Потому что, — медленно проговорил он, — я хочу спасти тебя, если сумею.
КОНТАКТ был установлен легче, когда Сэл вышел из больницы.
ВЕРНА-СЭЛ (Внешняя Планета): Я пошла дальше, чем Пэрисс. Я вышла замуж за Реда.
ТОМИ-УИЛ (Форт Платон): Верна, ты сошла с ума!
ВЕРНА-СЭЛ: Возможно. Но разве не сумасшествием было казнить двести землян?
ТОМИ-УИЛ: Возможно. Стюарт считает, что я должна была это как-то остановить. Так или иначе, но теперь мы зажаты здесь в угол.
ПЭРИСС-ФАР (Станция 692): Разве вы не с самого начала были зажаты в угол? Хью говорит, что боится даже думать о том, что произойдет в Форте Платон.
ТОМИ, ДЖИ Л ИН, ВЕРНА: Ты что, рассказала ему? Ты рассказала ему все?
ПЭРИСС-ФАР: Нет, только не о нашей главной цели. Но он тоже рассказал мне много чего. Нам очень повезет, если мы сумеем убежать.
ТОМИ-УИЛ: Ерунда. Эти земляне не так уж и хороши.
ДЖИЛИН-ДОН (Мюнхен): Что касается меня, я готова улететь хоть сейчас.
ПЭРИСС, ВЕРНА, ТОМИ: Без семени?
ДЖИЛИН-ДОН: Если мы приложим максимум усилий, то все еще можем смыться осемененными.
ТОМИ-УИЛ: Погодите, погодите! Это просто паника. Мы сохраняем здесь полный контроль…
ПЭРИСС-ФАР: Ты так думаешь.
ТОМИ-УИЛ: Пэрисс, узнай все, что сможешь, но не пытайся залезть в сознание Хью. Джилин, составь план, как можно украсть то, что нам нужно, но не начинай действовать, пока я не дам сигнал. Верна…
ВЕРНА-СЭЛ: Да, стеснительная девственница. И что ты мне посоветуешь?
ТОМИ-УИЛ: Ничего.
ТОЛЬКО ДЛЯ ВИДУ было сделано так, будто у Стюарта, старшего офицера землян после казни генерала Моррисона, была какая-то реальная власть. Адамиты приводили к нему мелких правонарушителей и почти всегда разрешали самому принимать решения. Главы разных групп, на которые были разделены земляне, регулярно давали ему отчеты.
Девушка, возглавлявшая группу стенографисток, принесла ему на подпись документы, и среди них была маленькая записка:
«ЕСЛИ ВАС ПРИЩЕМИТ ДВЕРЬ ЛИФТА, НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ЧУЖАКАМ ЛЕЧИТЬ ВАС».
Девушка сделала небольшой знак рукой, и Стюарт понял, что должен немедленно съесть эту записку.
Первой его реакцией было раздражение. Первый заговор закончился печально. Резней земляне не достигли никакой выгоды. Теперь у них был другой мелодраматический план.
Не трудно было скомкать смятую рисовую бумажку, сунуть в рот и запить водой.
Через два часа, отправляясь на обед, Стюарту нужно было спуститься на два этажа. Ему очень хотелось воспользоваться лестницей, однако, скорее всего, ему бы этого не позволили. И он поехал на лифте.
В лифт он вошел без всяких проблем и уже было понадеялся, что их план не сработал. Но когда лифт остановился, Стюарта мягко оттолкнули, так что ему пришлось выходить из лифта последним. И дверца закрылась, зажав ему ногу.
Он постарался вскрикнуть точно также, как сделал бы, если бы не получил предупреждения. Два охранника-адамита тут же повернулись, выхватив оружие. Дверца лифта тут же открылась, и Стюарт вышел в коридор.
Адамиты знали, кто он такой. Стараясь проявить к нему внимание, они вызвали своего медика.
Нога Стюарта сильно болела, но не была сломана.
Когда его доставили в медпункт землян, дежурный ординатор небрежно осмотрел ногу и заявил, что его нужно госпитализировать.
Три адамита не говорили по-английски, поэтому послали за переводчиком. Пришла Томи.
— Забавно, не правда ли? — спросил Стюарт.
Томи, которая и не думала улыбаться, удивленно взглянула на него. Стюарт никогда прежде не выказывал раздражительности.
Тактика Стюарта отлично сработала. Вместо того чтобы проникнуться к нему сочувствием и настоять, чтобы его поместили в клинику адамитов, Томи поджала плечами и оставила его в земном медпункте в плохом настроении.
Прошло два часа, но ничего необычного не произошло. Ему еще раз осмотрели ногу. Два здешних охранника-адамита совсем им не интересовались.
Наконец, приехал главный медик Нильс Хэкстротт.
— Простите, Стюарт, но мы были вынуждены привезти вас сюда. Предыдущий бунт, — я думаю, вы согласитесь с этим, — был верхом кретинизма. Теперь разработан план, как полностью разгромить адамитов. — Заметив недоуменный взгляд Стюарта, он пояснил: — Да, мы можем свободно разговаривать здесь. Установленный здесь сканнер не работает уже три месяца, и мы убедились, что адамиты не установили свою подслушивающую аппаратуру. Стюарт, я хочу, чтобы вы поняли, что нынешний план коренным образом отличается от предыдущего. Мы уже проконсультировались со всеми руководителями, кроме вас. Этот план вовсе не из числа благих намерений.
— Его цель — освобождение Форта Платон?
— Разумеется. Потом их корабль, конечно, может напасть на нас, но мы надеется быть готовыми к тому времени.
— Ближе к фактам, пожалуйста.
— Да. Возможно, вы не знаете, но я прежде служил в химических войсках.
Стюарт этого не знал, и это было хорошо, потому что означало, что про это вообще знает мало людей.
— Первый бунт завершился ничем. Но после него адамиты убили мою жену. Возможно, вы засомневаетесь, могу ли я после этого мыслить здраво и рационально? Ну, скажем так… К моему личному разочарованию, в план не входит массовая гибель адамитов. Возможно, вообще никто из них не умрет.
Стюарт молча кивнул.
— Мне удалось исследовать парочку устройств адамитов, на которых они полностью полагаются и считают, что в воздух, воду и еду никто не сможет незаметно подмешать яд. Да, их устройства достаточно эффективны и сразу же подняли бы тревогу. Но на каждое хитроумное устройство найдется своя отмычка.
— И вы нашли способ обмануть их?
Хэкстротт не спешил.
— Есть методы аккумуляции наркотиков, — задумчиво произнес он. — Можно задержать их действие. Например, вы примете их в два часа дня, но они не начнут действовать до шести. Ваш организм начнет их усваивать, но ничего не произойдет. И вы будете продолжать принимать препарат, пока не получите смертельную дозу, но до шести останетесь живы и здоровы. Используя такие наркотики, я могу все устроить так, что жертвы ничего не заподозрят — потому что не будет никаких явных признаков, — они лишь решат, что просто устали.
— И они входят в состав лекарств, которые вы будете прописывать адамитам?
— Да. А усталость заставит их принимать мои лекарства.
— Понятно. Только трудно будет убедиться, что они действительно принимают их.
— Я сумею это определить.
— Тогда это наш единственный действенный план. И как его осуществить на практике?
— На практике?
— Вы сказали, что исследовали их фильтры. Мы не сможем обработать их запасы продовольствия, это они продумали. Но сможем подмешать ваше снадобье в воду, раз их фильтры не сумеют обнаружить его. Но почему вы решили посоветоваться со мной? — спросил Стюарт.
— Потому что вы должны это утвердить, — тихо ответил Хэкстротт.
— Я должен утвердить? Но зачем?
— Затем, чтобы мы все были в этом замешаны. В отличие от идиотского плана первого бунта. Я все приготовил. В любое время мой план может быть приведен в действие.
— А каковы шансы на успех?
— Почти стопроцентные. Снадобье будет подмешано в питьевую воду. Все рассчитано так, что люди начнут уставать примерно тогда, когда они бы и начали уставать.
— Понятно…
Стюарту действительно было все ясно. Как Хэкстротт и утверждал, этот план коренным образом отличался от резни, устроенной партизанами.
Было глупостью начать раздражать опасного врага, не выводя его из строя.
Но победить опасного врага одним ударом стало бы ошеломительным успехом.
Адамиты были предсказуемы. Они все еще судили о землянах по своим меркам.
Стюарт легко мог увидеть дальнейшее развитие нового плана. Разумеется, ночная смена адамитов будет спать, и их это не коснется. Но к счастью, у адамитов, как и у землян, по ночам бодрствовали лишь немногочисленные дежурные. Вся основная работа ложилась на дневную смену, которая на ночь запирала землян примерно в семидесяти отдельных помещениях, которые было легко охранять.
Если план Хэкстротта сработает, как нужно, то Форт целиком перейдет в руки землян, и в нем останется лишь семьдесят дееспособных адамитов.
— Да, — сказал Стюарт.
— Что вы имеете в виду, говоря «да»?
— Я имею в виду, что согласен.
— Я рад, — кивнул Хэкстротт. — Не знаю, что бы я сделал, если бы вы не согласились.
НЕ БЫЛО никакой нужды шептать, хотя они знали, что Джилин и Дон Слент находятся в соседней комнате.
— Вы думаете, они ничего не ощущают, когда вы и миссис Грумейер находитесь так близко? — пробормотал Миллер.
— Мы ничего не делаем, — ответил Великий Николас, — так что, вероятно, они нас не чувствуют.
Грумейер осторожно установил свое устройство. Сам Ник и его очаровательная жена были в серой, неприметной одежде, так что никто не стал бы задерживать на них взгляд.
Мисс Хеилброн отсутствовала, потому что ее ждали дела в другом месте. Двое полицейских молча стояли у двери, ожидая распоряжений.
Легкий стук в дверь сказал ей, что Дон Слент вышел из здания.
Грумейер и Дорис сели. Они не стали брать друг друга за руки, даже не смотрели друг на друга.
— А теперь, — сказал Грумейер Миллеру и двум полицейским, — пожалуйста, молчите, чтобы ни случилось. Говорить буду я. Говорить может Дорис. В отличие от вас, мы не помешаем друг другу сконцентрироваться. — После паузы он сказал небрежным, светским тоном: — Она знает, что ее сознание исследуют, но особо не беспокоится.
Миллер стиснул кулаки, заставляя себя молчать и не задавать вопросов. Девушка особо не волнуется? Адамитка находится тайно среди землян, физически беспомощная против них, внезапно осознает, что в ее разум проникли — и она особо не волнуется?
— Эта девушка, — продолжал Грумейер, — возбудимая и робкая при незначительной опасности. Но когда необходимо, она становится очень храброй. Ее потенциал еще выше, чем я думал. Она знает, что среди нас попадаются телепаты, но удивлена, что у нас есть такие сильные телепаты. Она — одна из четырех… восьми… я пытаюсь получить более ясное представление…
— Они четверняшки, — сказала Дорис. — Ее сестры и братья ее отца.
— Да, теперь я понял. У адамитов есть лишь четыре такие единицы. В сумме у них меньше телепатических сил, чем у землян, но у нас они раскиданы на множество людей, а у них сконцентрированы на четыре пары.
Пока они спокойно и последовательно обсуждали подробности, в то время как Миллер обливался потом от усилий не задавать вопросы. В частности, что здесь вообще делает Джилин?
И случайно он тут же получил ответ.
— Ей все это интересно, как и нам, — сказал Грумейер. — Хотя она пытается что-то скрыть, она… Дорис?
— Она не обижается на нас, — сказала Дорис. — Она негодует на что-то другое… Она не совсем согласна с тем, чем сейчас занимается. И все ее сестры тоже. И все же есть что-то глубоко скрытое, что-то эмоциональное, что делает ее…
— Она ненавидит землян, — воскликнул Грумейер. — Где-то в глубине души.
— Нет, это не ненависть. Можно также сказать, что это любовь.
— Любовь и ненависть. У меня появилась странная мысль, что она — землянка! — продолжал Грумейер.
Дорис вдруг вскрикнула, словно от боли. Грумейер вздрогнул и уставился на нее.
— Со мной все в порядке, — сказала Дорис, хотя была очень бледна. — Просто ей не понравилось это. Она уловила твою последнюю мысль, будто она — землянка, и она попыталась нанести тебе за это удар.
— Но если она нанесли мне удар, значит, она промахнулась по мне.
— Но она не промахнулась по мне…
— Но почему она ответила ударом на саму мысль, что она может быть землянкой?
Миллер, пожалуй, мог бы на это ответить. Все адамиты полагали, что они — Первичные Люди, Настоящие Люди. Высказывание мысли, что Джилин может быть землянкой, наносило удар по ее самой фундаментальной вере.
Грумейер своим путем пришел к такому же заключению.
— Да, она — адамитка. Она родилась на Эдеме, и несколько месяцев назад… Что-то произошло несколько месяцев назад. Дорис, ты можешь найти, что именно? Несколько месяцев назад кто-то заставил ее поверить чему-то, что было неверно… или отрицало что-то истинное… Она борется, чтобы скрыть эту тайну в глубине души, что-то такое, что нельзя разрешить увидеть землянам…
— Ник! — внезапно вскрикнула Дорис и протянула к нему руку.
Но тут же она побледнела и застыла. Грумейер вскрикнул, вскочил и склонился над ней.
И Миллер дал сигнал полицейским арестовать девушку-адамитку.
ВСЕ ОНИ были в комнате Джилин, включая и Дорис. Если Дорис и нанесли вред, то это не проявлялось физически.
Джилин была совершенно покорна. Она с любопытством разглядывала Грумейера и Дорис, но ни Миллер, ни полицейские ее не интересовали.
Странно, но они принесли извинения Дорис, которая все еще была бледна и время от времени вздрагивала.
— Мне пришлось остановить вас. Вы разрывали меня на части.
— Дорис? — с тревогой спросил Грумейер.
Дорис улыбнулась ему.
— К счастью, по чистой случайности, я не возражаю, — сказала она. — Я не возражаю против того, что, когда моя ментальная оболочка восстановится, я уже не буду телепатом. Я никогда не хотела быть телепатом. Ваши начальники послали вас в эту миссию с определенной целью, которую вы заблокировали в своем сознании. И некоторым адамитам известна эта цель. — Дорис покачала головой и откинулась на спинку кресла. Ник секунду постоял, склонившись над ней, прошептал ей несколько слов, а потом обратился не к Джилин, как Дорис, а к Миллеру.
— Этой девушке что-то внушили. Это мы — Настоящие Люди! Она должна поверить в это, а не довольствоваться ложным, чисто эмоциональным суеверием…
Полицейские едва успели остановить Джилин, когда она бросилась на Грумейера, пытаясь заставить его замолчать.
— Вся операция, — продолжал Ник, — была разделена на части, потому что адамиты вечно боятся, что земляне победят их. Это объясняет, почему пятьдесят лет назад они моментально вывели войска с…
— Я не могу открыть вам то, что вы хотите знать больше всего, — прервала его Джилин, — потому что сама не знаю это.
Ник озадаченно поглядел на нее.
— Она пытается скрыть что-то, чего не знает? Это по меньшей мере странно. Дорис?
— Мне кажется, это знает одна из ее сестер.
— Да, но мы не знаем ни их имен, ни где они находятся…
Миллер слегка улыбнулся, глядя на Джилин.
— Это не может быть скрыто так уж глубоко. Мы сможем легко вытащить из нее эти сведения.
Джилин гордо выпрямилась.
— Никогда вы ничего из меня не вытащите.
— Мне кажется, — возразил Миллер, — нам легче узнать это от Дона Слента.
Через несколько минут это было утверждено. После ареста Дону вкатили полную порцию «сыворотки правды». А Маргарет Хеилборн умела задавать нужные вопросы.
ЭРИК не озаботился тем, чтобы советник Хардинг встретился с Верной приватно. В результате она могла потерять работу, но безопасность поселка превыше всего.
В крошечном кабинете Эрика Хардинг сказал:
— Я — советник Хардинг. А вы — Верна? Ну, Верна, уже дважды вы заранее узнали о гномах и хеммерах, и совет хочет знать, каким образом. Это что-то, что мы можем использовать?
— Это просто интуиция, — покачала головой Верна. — Ощущение опасности.
— Да, я знаю про это. Но если мы увезем вас отсюда, то вы сможете организовать группу обороны?
— Но я не хочу уезжать отсюда. Я делаю здесь важную работу. Работа мне нравится, и я выполняю ее хорошо.
Как и большинство обитателей Внешней Планеты, Хардинг был крупным, упрямым мужчиной. Возможно, гномы добрались не до того, кого нужно, подумала Верна.
— Нет ничего более важного, чем истребление гномов. Что вы можете? Например, если вы возглавите группу стрелков на равнине, вы можете отыскать, где прячутся гномы?
— Я сомневаюсь в этом. Я могу ощущать опасность — но ничего кроме этого. Масса других людей…
— А вы могли бы отыскивать таких же, как вы?
Может, она бы и могла, но тогда пришлось бы обнаружить больше телепатических способностей, чем она хотела.
— Нет, — покачала головой Верна.
— Верна, вы не хотите с нами сотрудничать. Я понимаю, что вам понравилось здесь работать, и вы не хотите, чтобы кто-нибудь мешал. Несомненно, у вас важная работа, и есть способности для нее, но дело в том, что ваша работа может и подождать. Мы должны что-то сделать с гномами и хеммерами, если вообще хотим выжить.
— Совершенно верно, — кивнула Верна. — Но почему? Почему вы пытаетесь продолжать строить поселок именно здесь?
— О, дьявольщина! Прекратите! Мы здесь. И точка. И самое важное для нас — уничтожить гномов и хеммеров. Или помешать им уничтожить нас. И вот я прошу вас, ответьте честно — вы можете как-то помочь нам бороться с гномами и хеммерами? Что-то у вас есть. Скажите, как мы можем использовать это?
— Мне нужно сначала обсудить это с Редом.
— Пожалуйста, сделайте это. Ред Конрад поймет, о чем я говорю. А затем придите ко мне.
Верна поговорила с Редом, и он ответил ей прямо и честно.
Вплоть до недавнего времени Верна принимала, как очевидное, что ее нынешняя ситуация — временная. Теперь же, когда ей пришлось разобраться в своих мотивах, она начала задавать себе вопрос, а сможет ли она действительно когда-либо оставить Реда? После разговора с ним она пошла в ратушу и встретилась с Хардингом.
— Теперь я понимаю, что вы имели в виду сегодня днем, — сказала она.
— О, благодарю за это Христа и всех Богов!
— Мистер Хардинг, мне не нравится, когда ругаются и упоминают божье имя всуе. Я понимаю, что это всего лишь слова без смысла, выражающие эмоции, но все же…
— Ладно, это неважно. Продолжайте.
— У меня есть кое-какие идеи. Если бы вы на какое-то время освободили меня и Реда от другой работы, дали бы нам дюжину человек, включая и моего отца, а также «крота» с открытым верхом…
— Для чего вообще нужен «крот», если он открыт?
— Для подтверждения моей идеи. Вы можете дать нам поврежденного «крота».
— И что вы будете делать?
— Обыщем окружающие равнины. Откуда-то же приходят эти твари?
Услышав об этом, Сэл не пришел в восторг.
— Мы не пробудем здесь долго, — сказал он. — Мы должны узнать все, что сможем, о землянах, а местные формы жизни не важны…
— Только не для обитателей поселков.
— Я понимаю это, но зачем нам изучать гномов и хеммеров? Мы никогда не станем пытаться колонизировать этот мир.
— Да, мы бы не стали, верно?
— Все здешнее предприятие обречено на провал. Рано или поздно люди признают, что никогда здесь не смогут выгодно торговать с другими мирами. Они также признают, что никогда не смогут стать независимой и самоокупаемой колонией. И тогда, в конечном итоге, им придется покинуть эту планету.
— С чего вы взяли, что так будет?
— Они упрямы, но когда-нибудь все равно сдадутся.
— Я так не думаю.
Верна действительно знала, что они никогда не сдадутся, и немного презирала Сэла, потому что он не понимал этого. Земляне упрямы, как ослы — это их характерная черта. Адамиты же слишком рациональны, и всегда отступают, когда видят, что они побеждены.
ОДНАЖДЫ Хэкстротт сам принес Стюарту обед и поставил его на прикроватный столик так, что Стюарт сразу понял — сегодня День X.
— Поешьте, — сказал Хэкстротт. — Съешьте все, потому что сегодня вы больше ничего не получите.
Стюарт принялся за большую порцию ростбифа, жареного картофеля и гороха.
— Когда началось? — спросил он.
— Два часа назад, — ответил Хэкстротт. — Нам пришлось подождать, пока в меню не включили те блюда, которые лучше всего подходили для задуманного.
— И когда это заработает?
— Сейчас первый обед. Земляне и адамиты обедают вместе. Вода используется для приготовления всех блюд. Кроме ростбифа и картофеля, и у землян, и у адамитов в меню включен консервированный горох. Примерно триста наших человек знают, что произойдет. И этого будет достаточно.
— А другие ничего не заподозрят?
— А почему они должны что-то заподозрить? У людей разные вкусы. Все наши триста человек не станут есть суп, ограничившись ростбифом и картофелем, никакого десерта, а вместо кофе они возьмут пиво из бутылок. Те же, кто ничего не знает, будут есть суп, десерт, пить лимонад или чай с кофе.
— А адамиты, которые не едят земных блюд?
— Вода сегодня используется во всех блюдах меню. И, разумеется, в их акате, который они пьют вместо кофе.
— И никто не умрет?
— Нет. Днем никто даже не почувствует сонливости. Но спустя час после ужина все, кроме наших трехсот человек, захотят спать. Некоторые лягут пораньше. Другие заснут, сидя в креслах.
— А ужин… Он что, тоже?
— И для ужина все блюда будут приготовлены на воде. А наши люди заявят, что не голодны, и ограничатся куском шоколадного пирога и бутылкой содовой.
В больших столовых план сработал безупречно. Все адамиты, кроме Уила и Томи, обедали именно там.
После обеда Хэкстротт снова пришел к Стюарту.
— С девушкой все в порядке, она пила акат. Правда, мы ничего не знаем о Сленте. Он, как обычно, заперся у себя в комнате.
— Он частенько ест лишь булочки с сыром, — задумчиво произнес Стюарт.
— И любит акат.
— Да, но у него в комнате стоит чайник, который налили рано утром, когда в воду еще не подмешали ваше зелье.
— Это не имеет значения, — уверенно ответил Хэкстротт. — За ним наблюдают и, в случае чего, с ним поступят так же, как и с ночными дежурными.
В ПОЛДЕНЬ Томи пришла к Стюарту. На его раздражительность при последней встрече она решила не обращать внимание. И на этот раз Стюарт стал вести себя по-дружески, потому что это давало ему повод предложить ей чашечку чая. Томи согласилась. Сам же Стюарт выпил налитый из бутылки лимонад.
— Вы помните, однажды у меня было ощущение нависшей опасности? — спросила Томи. — Так вот, я чувствую его снова.
— Опасность? — переспросил Стюарт.
Томи серьезно посмотрела на него.
— Если случится еще один бунт, то репрессии повторятся. Я это имею в виду, Стюарт.
— Вы хотите сказать, что поддержите репрессии?
— Я хочу сказать, что они будут неизбежны. Это будет беда и для адамитов, и для землян. Вы что-нибудь знаете? Что-нибудь заметили?
— Лежа здесь? — рассмеялся Стюарт.
— Что-то происходит, Стюарт.
— Неужели вы никогда не начнете называть меня Джоном?
— Наверное, нет. Одна из моих сестре вышла замуж за землянина. Она и еще одна сестра хотят остаться там, где находятся сейчас.
— У вас что, существует радиосвязь быстрее скорости света?
— Я говорила, что буду откровенна. Но не обещала, что расскажу вам все. Я хочу пойти к отцу и попытаться его уговорить отдать приказ улететь отсюда. Что вы на это скажете?
Стюарт задумался. План Хэкстротта может провалиться. И тогда все это закончится кровавыми репрессиями.
— А что с нашими арестованными? — спросил он. — Ваши люди увезли их на свой корабль. Они должны быть возвращены.
— Понятно, — кивнула Томи.
Внезапно Стюарт подумал еще кое о чем, что до сих пор упускал из внимания.
Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы следующий вопрос был задан небрежно и выглядел совершенно невинным:
— И сколько времени на это понадобится?
— Корабль может быть здесь через десять часов.
Стюарт стремительно размышлял. Даже если корабль будет вызван немедленно, то через десять часов, когда он прибудет, станция уже будет полностью под контролем землян. В том случае, если все пройдет по плану.
Однако, все, кроме трехсот землян, на Форте Платон будут без сознания еще много часов. Форт не сумеет восстановить обороноспособность, со всеми включенными и отрегулированными системами, за десять часов.
А если прилетит корабль адамитов, начнется бой.
Выход один. Корабль адамитов не должен быть вызван. Или вызов нужно отсрочить как можно дольше. Форту Платон нужно дать максимум времени, чтобы снова стать Фортом, космической крепостью землян. А это будет лишь в том случае, если Томи и Слент станут недееспособны.
— Нет, — сказал Стюарт. — Я не думаю, что вам нужно улетать.
Томи посмотрела на него с прежним подозрением. Стюарт понял, что ему нужно как-то успокоить ее.
— Вы сказали, что две ваши сестры хотят остаться там, где находятся сейчас. И я понял, почему не хотите остаться вы.
— Почему же?
— Потому что вы познакомились только с одним землянином — со мной. А мы с вами не сумели найти общий язык, и я сомневаюсь, что когда-нибудь найдем.
— Вы правы, — решительно заявила Томи.
Прекрасно, подумал Стюарт, хотя и с горечью сожаления. Он потерял ее навсегда, но привлек ее внимание.
— Как и вашим сестрам, вам нужно найти землянина, который будет, по крайней мере, вам интересен.
— И как это сделать?
— Позвольте мне помочь вам. Пойдите прямо сейчас и отыщите моего брата.
— Вашего брата? Контролера?
— Бывшего контролера.
— Но почему именно его?
Стюарт откинулся на подушки.
— Братья часто живут не очень дружно, и виноваты в этом их общие черты характера. Алан во многом похож на меня. Но я чувствую — и всегда чувствовал, — что мы с ним различаемся как раз тем, что вы хотели бы найти во мне.
— Вы прежде никогда не говорили мне об этом.
— Разумеется. Я ведь действительно забочусь о вас, Томи. Вернее хотел бы заботиться.
Она уставилась на него с изумлением и подозрением.
— Согласна, я здесь одинока. Но если вы решили, что я настолько одинока и сексуально не удовлетворена, что…
— Ни о чем таком я не думаю, просто Алан — молодой землянин, с которым вы могли бы хорошо проводить время. Хотите попробовать?
Томи встала.
— А почему бы и нет?
Когда она вышла, Стюарт облегченно вздохнул. Он сыграл на ее чувствах и на время отвлек от намерения вызвать корабль.
И, хотя попытка свести вместе эту парочку была чисто вынужденной, она могла бы и удастся. Им с Аланом всегда нравились одни и те же девушки.
Стюарт еще раз вздохнул и проверил ногу. Нога была лучше. Он уже был в состоянии, хоть и хромая, идти самостоятельно, если в этом будет необходимость.
ФАР СЛЕНТ был намеренно не допущен на эти короткие переговоры.
ДЖИЛИН: Пэрисс, я должна знать. То, что ты прячешь в своем сознании…
ПЭРИСС (Шок, недоверие. Джилин связалась с ней, издавая странное ментальное потрескивание, словно помехи при радиопереговорах. Джилин с такой силой мысли, которая сделала ее совершенно иным человеком. Джилин, всегда робкая Джилин, ревет теперь, точно львица — без Дона, без поддержки кого бы то ни было. Я вот так не могу…)
ДЖИЛИН: Пэрисс, я должна это знать. Пэрисс, мы получим его. Семя. Оно будет у нас на корабле.
ПЭРИСС: Вам что, удалось украсть его и смыться?
ДЖИЛИН: Нет, здесь все контролируют земляне, и они еще не дали его нам. Но сказали, что могли бы…
ПЭРИСС: Вот так просто могли бы?
ДЖИЛИН: Пэрисс, мы должны заключить с ними сделку. Пойми, что мы побеждены.
ПЭРИСС: Вы сдались землянам?
ДЖИЛИН: Нет, но я хочу заключить сделку. У них есть семя, а ты знаешь что-то важное. Если ты скажешь мне, что прячешь, у меня будет с чем заключить сделку.
Она получила то, что просила. И Великий Николас тоже.
ПОСЛЕ ужина Стюарт с тревогой ждал новостей, лежа в постели. Он хотел знать, не случилось ли чего, пробудившего тревогу у адамитов. Но усыпляющий препарат служил также и успокоительным. Люди просто стали зевать и говорить: «Давайте-ка готовиться ко сну». Дети охотно ложились спать рано, а также и взрослые, у которых раньше не было такой привычки.
Томи, глубоко задумавшись после разговора с Аланом Стюартом, который, как оказалось, всегда считал ее самой замечательной девушкой, не замечала накатывающей на нее сонливости.
В восемь часов вечера полковник адамитов, наконец, заподозрил что-то неладное и приказал произвести проверку воздуха. Когда результаты проверки оказались отрицательными, он пожал плечами и на минутку прилег. Через пару минут он уже вовсю храпел.
Тогда триста землян стали действовать. Адамиты были разоружены во сне.
Стюарт, хромая, вышел из больницы, сопровождаемый Хэкстроттом.
— Поглядите на них, — торжествовал Хэкстротт. — Ну, прямо спящие красавцы! Только теперь нужно нечто большее, чем поцелуй, чтобы разбудить их.
Освобождение Форта длилось ровно сорок минут, и кое-где не обошлось без крови. Семьдесят адамитов ночной смены были захвачены поочередно, группа за группой. Против них было триста вооруженных землян, так что в исходе никто не сомневался, но на Форте появилось тридцать новых трупов, как адамитов, так и землян.
Томи и Алана Стюарта нашли в объятиях друг друга на лужайке. Они крепко спали. Что ж, подумал Джон Стюарт, это даже символично. Томи помогла захватить Форт Платон на этой лужайке, и здесь же потерпела поражение в компании того же Алана, который на сей раз оказался в числе победителей.
Еще не было девяти часов, когда Стюарт открыл дверь комнаты Уила Слента и, хромая, прошел внутрь. В руке у него был лучевой пистолет, чтобы ситуация сразу стала ясна.
— Добрый вечер, — весело сказал он. — Директор Уил Слент, должен вам официально сообщить, что Форт Платон снова в наших руках.
Уилу понадобилось лишь несколько секунд, чтобы понять, что это никакой не обман. Хэкстротт, вошедший в комнату вслед за Стюартом, тоже был вооружен. Уил вскочил, отступил к стене и выхватил из кармана прозрачный предмет, похожий на большую слезинку.
— Не стреляйте, — спокойно сказал он Хэкстротту. — Если убьете меня, это будет фатальным для нас обоих.
— Вы вызвали свой корабль?
— Да. Мне кажется, вы должны знать, Стюарт, что я не могу сдаться? Если я отпущу кнопку, которую сейчас нажимаю большим пальцем, то весь Форт разлетится по космосу. Это предосторожность, которую я приготовил с самого начала. Просто на всякий случай.
Стюарт, нога у которого сильно болела, сел поудобнее в кресло.
— Ну, хорошо. И чего вы хотите?
— Для вас это стало бы гораздо большей трагедией, чем для нас. У нас погибнет четыреста человек. У вас — пять тысяч…
— Думаю, это не единственный вариант, какой вы рассматривали.
— Стюарт, я знаю вас и буду с вами разговаривать. Скажите, чтобы он вышел и закрыл за собой дверь.
Стюарт оглянулся через плечо. Хэкстротт стоял, пошатываясь, левый глаз у него дергался.
— Сделайте, как он сказал, — спокойно попросил его Стюарт.
Хэкстротт, ни слова не говоря, закрыл за собой дверь.
— Вы убили моих людей? — спросил Уил.
— Только тех, кто сопротивлялся. Примерно человек двадцать. Остальные целы, но пока что находятся в беспомощном состоянии.
— А Томи?
— Крепко спит, как и все остальные.
— Как вы это сделали? — спросил Уил.
— Это не имеет значения. Главное, что мы это сделали. Уберите свой взрыватель, Слент.
— Нет. Он даст мне возможность заключить с вами сделку.
— Не уверен.
— Но вы же разбираетесь в нашей психологии. Если я окончательно побежден, то мне просто незачем жить. С таким же успехом я могу и умереть.
— Значит, вы взорвали бы Форт Платон и всех, кто находится в нем, и землян и адамитов, только чтобы захватить их с собой?
— Это не было бы эгоистично, Стюарт, — усмехнулся Уил. — Это было бы самоотверженно. Уж лучше так, чем полное поражение.
— А Томи?
— Видите ли. У меня самое необычное преимущество перед остальными — существует четыре экземпляра меня и четыре — Томи. И хотя у меня нет никакого желания умирать, и уж тем более нет желания, чтобы умерла Томи, если я отпущу эту кнопку, это не будет значить, что я полностью уничтожил нас обоих. Вы понимаете меня?
— Кажется, понимаю. Но я полагаю, вы чего-то хотите добиться своей мелодраматической тактикой. Чего же именно?
— Я хочу, чтобы вы позволили нам улететь.
— Всем вам?
— Естественно. Даю слово, что когда прилетит корабль, он просто заберет нас на борт и вернет ваших заключенных.
Стюарт задумался. Он был склонен принять предложение Уила.
Но тут в дверь громко постучали.
— Не отвечайте, — резко сказал Уил.
Стюарт встал, опираясь на трость.
— Все уже знают о сложившейся ситуации. Может, вспомните, что у нас есть наблюдательный пост? За нами все время наблюдают.
— Немедленно свяжитесь с кораблем, а если что-нибудь произойдет со мной, то…
— Мы все это знаем, — успокаивающе произнес Стюарт, надеясь, что не ошибся.
Он открыл дверь. Увидев, что Стюарт собирается выйти, Уил сказал:
— Останьтесь здесь. Если вы уйдете, то…
— То вы ничего не сделаете, — сказал Стюарт. — По крайней мере, пока продолжаются переговоры.
Он вышел и закрыл за собой дверь. Пусть лучше так, подумал он, Уил не услышит того, что будет сейчас сказано. И он оказался прав.
Почти сразу Стюарт вернулся.
— Очень интересно, — сказал он, усаживаясь в кресло.
— Что именно?
— Слент, нам придется подождать примерно час. Может, чуть больше, но не слишком. Я предлагаю вам сесть. И будьте осторожны, не отпустите случайно вашу кнопку.
— Что вам сказали?
— Давайте просто подождем, а?
Уил покачал слезинкой, но Стюарт только улыбнулся.
Вы не сделаете таких глупостей, как, например, разнести Форт на кусочки, пока не узнаете, что происходит. Вот этим мне и нравятся адамиты. Все они любят точные, конкретные сведения.
И они стали молча ждать.
Наконец, в дверь постучали.
— Поосторожнее с вашим взрывоопасным пальцем, директор. Вам легко будет разнести нас на куски, но трудно собрать обратно.
Он открыл дверь. Вошли четверо, и Уил не отпустил кнопку, потому что двумя из них были Джилин и Дон.
СТЮАРТ и Миллер сразу же нашли точки соприкосновения. Они оба были одиночками, которым нравится работать без указки свыше. При других обстоятельствах они, возможно, были бы противниками, но теперь оба согласились о жизненной необходимости прояснить ситуацию до того, как правительство сунет сюда свои лапы.
Корабль адамитов улетел с Уилом и Доном на борту, но без Джилин и Томи.
В отличие от Верны и Пэрисс, которые, после переговоров по телепатической связи, объявили, что и думать не хотят о возвращении на Эдем, Джилин и Томи еще хорошенько подумали, прежде чем решили остаться.
Это просто абсурдно, заявил Уил, что Джилин всерьез подумывает выступать в кабаре вместе с Великим Николасом. Джилин в ответ лишь пожала плечами и сказала, что, возможно, земное правительство все равно не разрешит ей это. Но предложение Грумейера давало ей место среди землян, место для трамплина, возможность, которую раньше ей никто не предоставлял. Верна и Пэрисс уже определили свое будущее, а она пока что искала свое.
Двадцати четырьмя часами ранее Томи наверняка бы не осталась. Но сейчас она, как и Джилин, чувствовала, что приключения лишь начинаются. Она не влюбилась в Алана Стюарта, но, тем не менее, была готова встречаться с ним, или с другими землянами, кроме служащих в Форте Платон, потому что те всегда будут ненавидеть ее за то, что ее отец приказал казнить двести землян.
Томи спросила Миллера в качестве достаточно беспристрастного лица, как к ней станут относиться на Земле. Миллер ответил с кислой усмешкой:
— Вы молоды и хорошо сложены. Вы станете героиней. Вы быстро сделаете свой первый миллиард и раз восемь выскочите замуж.
Но что, наконец, сыграло для нее решающую роль, так это возможность новых способов телепатических контактов, в которых отец и дяди не участвовали.
ПЭРИСС-ХЬЮ (Станция 692): Это наш единственный путь. Мы все, конечно, должны остаться. Томи и Джилин, вам придется поверить мне на слово, а Верна, наверняка, уже в курсе, но мы просто не можем вернуться. Ну, как, Хью действует хорошо? Бедный парень даже понятия не имеет, что происходит, но старается изо всех сил.
ДЖИЛИН-НИК (Форт Платон): Не так уж и хорошо, откровенно говоря, но удивительно, что это вообще работает. Ведь они же только люди со слабыми следами телепатического потенциала.
ВЕРНА: Почти. Но у меня тут группа, мы работаем над конкретной проблемой, и мы потрясающие. Мы не только выслеживаем гномов и хеммеров, но и можем иногда оглушить их. Сами земляне могли работать над этим много лет и не добиться никаких сдвигов, но с небольшой моей помощью — и с помощью Сэла, пока он не улетел, — мы почти что решили эту неразрешимую проблему… Но это мои дела, вас это не касается. Почему земляне дали вам то, что вы хотели? Могу ответить в четырех словах: потому что для них это пустяки.
ПЭРИСС: Верна, ты действительно понимаешь их! Наверное, Ред для тебя то же самое, что для меня Хью!
ВЕРНА: Вряд ли, Пэрисс, вряд ли. У вас там большая любовь, а у нас — трудовое соглашение. Интересно, что нам с Редом пришлось пожениться, в то время, как вы с Хью…
ПЭРИСС: О, мы тоже поженимся. Но мы хотим сначала все выяснить.
ВЕРНА: По крайней мере, они дают нам семя — прежде всего, хорошо, что у них его навалом. Точно, Джилин? А во-вторых, они вовсе не возражают давать его нам. Ничуть.
ПЭРИСС: Они отпускают об этом грубые шуточки.
ВЕРНА: Ну да, они говорят, что мужики адамиты, наверное, самые ленивые во всей Галактике, раз они даже не заботятся о том, чтобы зачинать собственных сыновей.
ТОМИ: Ладно, значит, вы все знаете об этом. А затем скажите мне честно, почему должны остаться мы с Джилин?
ПЭРИСС: Потому что иначе вы будете жалеть об этом всю свою жизнь. Потому что земляне — Настоящие Люди. Это частичка того, что я уже знаю, а вы — нет. А кто может заранее знать, что мы узнаем и испытаем еще? О, Томи, останься!
МАЛЕНЬКИЙ корабль адамитов забрал Сэла Слента с Внешней Планеты. При этом он не открыл землянам, кто такая Верна и что она вовсе не та, кем выглядит. Другой корабль взял Фара Слента и остальных адамитов, кроме Пэрисс, со Станции 692. И только когда корабль улетел, но не раньше, Хью показал Пэрисс устройство, которое позволило бы ему в любой момент вернуть власть над станцией. И Пэрисс поняла, почему он не хотел его использовать. Это был вибратор, настроенный на определенный тип мозговых волн, который заставил бы всех, — и адамитов и землян, — кроме самого Хью Суянга, корчиться в муках сколь угодно долго. Никому это не показалось бы забавным, но, поскольку у Пэрисс была высокая телепатическая чувствительность, ее бы, скорее всего, этот прибор просто убил.
Из Форта Платон были посланы приказы всем кораблям адамитов немедленно покинуть Солнечную систему и оставить землян в покое. Миллер и Стюарт правильно рассчитали, что эти приказы, посланные от имени командующего Фортом Платон, не могут быть отменены.
— Весьма забавно, — сказал Миллер, — что мы с вами, Стюарт, вынуждены действовать великодушно, по-донкихотски. Разумеется, мы правы. Правильные отношения между землянами и адамитами явно не начнутся еще пару поколений. Мы просто даем им шанс вообще начаться. Но все равно, забавно, что это делаем именно мы.